Атомное Сердце. Другая вероятность.

      Подсобное помещение на территории Предприятия. Сутки после начала Инцидента. Комнату, заваленную пустой упаковочной тарой, озарил яркий белый свет. На монолитной стене отчётливо проступили контуры обычной двери, которых на Предприятии сотни, если не тысячи. Дверь открылась, и свет залил всё помещение. Казалось, он шёл отовсюду, даже из пола и потолка. Малейшие тени исчезли, убирая объём, что придавало картине полную нереальность. Внезапно так же, как и появился, свет сбавил интенсивность, от чего посторонний наблюдатель, если он был, смог бы разглядеть красную вспышку. Через проём необычной двери теперь было видно новое помещение, которое появилось из ниоткуда буквально пару мгновений назад. Абсолютно белая комната просто дышала нереальной чистотой. В её центре высился небольшой столб высотой где-то по пояс взрослому человеку, оканчивающийся управляющей панелью какого-то прибора с двумя ручками, за которые было удобно держаться. Возле столба был оранжевый круг, который сейчас потрескивал статикой. Реальность буквально выдавила в центр круга хрупкую на вид человеческую фигуру в бело-оранжевом скафандре. Девушка, а это была именно она, ведь скафандр только подчёркивал женственную и подтянутую фигуру, качнулась, удерживаясь за ручки прибора. Тряхнув головой, гостья собралась, справившись с дезориентацией, и уверенно утвердилась на ногах.

***

«Я слишком выросла для всего этого…» — подумала я, пытаясь справиться с бунтующим желудком и адреналиновым откатом, который сотрясал моё тело. Краткая передышка не принесла облегчения. Стоило пространству-времени вернуться для меня в нормальное состояние, как моё настоящее настигло меня здесь, в прошлом. И сейчас мне было не до философских диспутов и научных бредней. Хотелось просто раствориться в небытии, а потом проснуться в своей кровати за пару секунд до команды: «Подъем!!!». Мама говорила мне идти по стопам отца. Учёный — уважаемая специальность! Но упорством и жаждой авантюризма я пошла в деда. Жажда приключений победила любознательность на мою голову, впрочем, это не помешало и пару открытий сделать в биологии и просто описать под пять сотен инопланетных видов животных и растений. Просто поняла, что для меня наука стоит на втором месте, после приключений. Я хотела быть похожей на дедушку, но получила всё, что к этому прилагается: кровь, пот и грязь. Видимо, я так и не повзрослела до конца, оставаясь девочкой, которая любит приключения и стремится заглянуть за горизонт. Зато приключение соответствуют профессии и возрасту!!! А всё началось с той истории с миелофоном. Мне нотации не читали только дедушка и крёстный… Хватит психоанализа! Там остались друзья, которые пошли на смерть, чтобы тебя отправить, а ты думаешь нюни распускать?! Решительно встряхиваю головой, окончательно отгоняя приступ дурноты. На этот раз перенос дался тяжело, что неудивительно, учитывая обстоятельства. Институт Времени был разрушен, иначе бы почему не использовали прототип установки из Академии Последствий. «Нептун» противник так быстро ни захватить, ни разрушить не успел бы. Поэтому меня несколько штормило и не так весело, как от первого десантирования с орбиты. Радости и восторга я не испытывала! Да и смеяться, как после приземления, когда увидела зелёные лица сослуживцев. Подумаешь, перегрузки, так мы по-настоящему летали! — ГАРМОНИЯ, куда конкретно нас переместило? — спрашиваю я, вынимая из кобуры плазменный пистолет. Плазменный разрядник «Берсерк» в моих руках смотрелся нелепо, но немногим ранее я бы предпочла вместо этой бандуры БФГ. Тогда бы больше друзей и товарищей осталось в живых… — Произвожу триангуляцию, — отрапортовал мой персональный ИИ синтетическим, женским, безэмоциональным голосом, после небольшой задержки добавив: — Я отделена от основного Массива. Сейчас мне требуется немного больше времени на расчёты. Протоколы связи этой версии «Коллектива» не оптимальны. Чтобы просто подключиться, мне нужно написать заново необходимый пакет служебных программ. — Я понимаю. На нас слишком много навалилось в последние дни. Может, я могу чем-то помочь? — Алиса, твои знания в программировании пусть и обширны, но тут больше нужно быстродействие. Соперничать с синтетическим разумом в этом плане глупо… — изобразила безэмоциональным голосом сожаление ИИ. Не знаю, как синтетики могут своим безэмоциональным голосом изображать эмоции, но вот как-то получается. Будь кто-то другой на моём месте, мог бы и вспылить. Несмотря на все достижения науки, люди до сих пор относятся к машинному и синтетическому разуму снисходительно-пренебрежительно. Для многих он просто инструмент, пусть и умный. Или, может, я слишком плотно общалась с ними, чтобы понять, что они тоже чувствуют? Мы же их с нас копировали, и они были нами. Им тоже может быть больно и страшно. А будет страшно любому, когда знакомый мир рушится, враг бомбит города и убивает всё с отблеском разума. Сюда бы Гюнтера или Олю. Они бы быстрее меня сориентировались. Только эти двое меня не спрашивали, а просто толкнули в установку, закрыли дверь и запустили процесс. Мне оставалось лишь смотреть, как противник их рвёт на куски… — Алиса, ты как? — спросил мой персональный электронный друг, чувствуя, но не слыша, о чём я думаю. — Терпимо, а будет хорошо, когда мы всё исправим. Вот увидишь, ты уже вечером будешь снова ругаться с Наполеоном! — бодро говорю синтетическому разуму, сама ощущая, как отходит хандра и покидают дурные мысли, настраиваясь на оптимистичный лад. Ещё ничего не потерянно! Мне нужно всего лишь направить историю в уготованное ей русло! Пусть будет тяжело, но мы выстоим, и не получится тот кошмар… — Не отвлекайся, пожалуйста. Я на тебя надеюсь. Со мной и правда всё хорошо! — Хотела приободриться тебя, а ты приободрила меня. Алиса, вот как это у тебя получается? — в шутку возмутилась моя помощница и друг. — Я просто я, — отвечаю подруге. — Вот потом не верь, что ты плод эксперимента учёных, а дочь своих родителей. Ты мисс Совершенство… — Только ты не начинай! Мне и так на базе прохода не дают, а уж в дипмиссии… Да какое я совершенство? Я обычная Алиса… — … с которой ничего и никогда не случается, — передразнила меня электронная подруга. — Вот именно! — Я подключилась к сети… — неуверенно сказала ГАРМОНИЯ. — Вывожу карту на экран скафандра. — Ты что-то увидела? — осторожно поинтересовалась я у неё, вспоминая некоторые пикантные обстоятельства. Глобальный адаптивный развивающийся модернизированный органический интеллект ядра, или сокращённо ГАРМОНИЯ, — это концептуальная модель искусственного интеллекта, которая должна была превзойти когнитивные способности человека. Создатели этой модели стремились к тому, чтобы она могла самостоятельно обучаться, адаптироваться к новым ситуациям и решать сложные задачи. Это позволило бы ей быть очень функциональной и гибкой, в то же время оставаться понятной и близкой к хомо футурус. ГАРМОНИЯ — революционный прорыв в развитии искусственного интеллекта. Она должна помочь человечеству в решении глобальных проблем и улучшить качество жизни граждан Советского Союза. Так написано во всей сопроводительной документации подразделения «Наука 7», где ГАРМОНИЯ выполняла функции аналитического отдела и стратегического планирования. Реальность куда более зловещая. ИИ не имитирует человеческую личность, она раньше являлась ей, до своей смерти, которая произошла как раз-таки на Предприятии в эти самые часы! — Ваш крёстный в ударе! Такого точно не было в нашей истории, но Призрак и сейчас Призрак, пусть у него и нет того размаха, что в наше время, — сказала моя подруга, которая заставила поволноваться. — Прокладываю оптимальный маршрут. Стеклянное забрало шлема мигнуло, и в правом верхнем углу триплекса шлема появилась карта местности с уже размеченным маршрутом. Карта в реальном времени отображала всю телеметрию, получаемую экосистемой предприятия. С левой стороны стекла проецировались данные о состоянии брони, запасе энергии и полимера, а также цифровые показатели моего здоровья. В правом нижнем углу отображался уровень заряда энергетического щита и полимерной защиты, а в левом нижнем — информация о состоянии оружия и боеприпасов. Все важные органы были в норме, состояние полимера было идеальным, а аугументика функционировала отлично. Казалось, что кровавого побоища никогда не было. Я чувствовал, как моя броня научно-исследовательского отряда сбрасывает оцепенение сберегающего режима, надёжно защищает меня от внешних угроз. — Отлично, — сказал я, проверив состояние заряда «Берсерка». Ректор брони уже восполнил недостающий боезапас и начал воспроизводить на встроенном сборщике гранаты и полимерную смесь военного стандарта. У меня были научно-исследовательские полимерные манипуляторы, но военные программы и улучшения тоже были. Спасибо дедушке и крёстному за них. Взглядом я активировал маскировку, посмотрев на нужный ярлык. Скафандр научного подразделения окутал особый полимер, отражающий и поглощающий практически любое излучение, а также глушащий звуки. Мягко заработал генератор маскировочного устройства, рисуя поверх полимера картинку окружающей местности, делая мою фигуру окончательно невидимой. — Маскировка включена! — отрапортовала ГАРМОНИЯ. Пусть это не легендарная «Стальная Пелена» отряда «Аргентум», но разница была не столь существенной. Теперь меня было не обнаружить никакими средствами этого времени. — Выдвигаюсь, — говорю скорее себе. Слишком я привыкла работать в составе подразделений. Впервые за долгое время миссия предстоит мне одной. Почти как в старые добрые времена детства. Пока ноги несут меня к цели, я невольно задумалась, а что бы было бы, если я не прыгнула тогда на территорию Предприятия, движимая любопытством? Заметили бы кто парадокс, когда противник воспользовался нашей же технологией, чтобы уничтожить угрозу, поменяв прошлое? Я уже прошла половину пути, когда услышала взрыв за спиной. По обе стороны от меня были разрушенные цеха и лаборатории, объятые пламенем. Металлические трубы, разбитые стёкла и куски бетона были разбросаны по земле. Роботы наводнили Предприятие, но я не останавливалась. Мой разум был сосредоточен только на одном — достижении цели, пусть мысли и витали где-то в отдалении от меня самой. Моё сердце трепетало, но не от страха. Страх замедлит мои действия и снизит шансы на выполнение задачи. Меня съедала вина за то, что не осталась там, в далёком будущем, встав вместе с товарищами в последнем бою. Вот от этого мне было горько. Ответственности, которую возложили на мои плечи, я не просила. Было много тех, кто справился бы лучше, но выбрали меня, без моего ведома. С каждым шагом я чувствовала, что мысленно отдаляюсь от того, что произошло. Я не могла позволить себе думать о прошлом, пусть оно даже ещё не свершилось. Я должна была сосредоточиться на настоящем в прошлом. Взрывы и гул роботов были позади меня, но разум не обращал на них внимания. Слышалась стрельба. Где-то она была беспорядочной и панической, но в большинстве своём взбунтовавшихся стальных помощников встречал слаженный отпор. Охрана Предприятия и отряд «Аргентум» методично теснили механизмы. Вокруг меня гибли люди. Снова. И я не могла им помочь. Снова. История циклична, тем она и страшна. Оживший кошмар горящих городов повторялся вновь, но здесь и сейчас люди смогут дать отпор, и в будущем снова и снова, до моего минувшего дня. Меня не этому учили. Разум человека новой формации противился сложившейся ситуации. Не мудрено, что в конечном итоге я не удержалась и пару раз вступила в бой. Для меня и моего плазменного оружия даже боевые автоматоны этой действительности не являлись серьёзным противником.

***

— Хрень какая-то… — проговорил оперативник, рассматривая цепочку следов, оставленную в дорожной пыли. — И на стрелковку это явно не похоже, — констатировал второй, проводя пальцем по оплавленному разбитому корпусу «Беляша». — Плазмой били. Первый посмотрел на своего товарища, хмыкнув, произнося скептическим тоном: — Тогда стрелков с отделение было, не иначе. Сам видел, какая цветомузыка тут была. Тем более в отряде были те стволы, что в производство не пошли. По следам, стрелок был один, да и следы странные. Это не гражданские ботинки и не «Керза» кого-то из наших. Больше похоже на следы скафандра. У меня сын плакаты собирает, особенно серию с Комаровым и его экипажем. Как ни как первый, кто на Луну ступил. Так на одном след такой же характерный, да лозунг тупой. «Зачем делать шаг, когда можно совершить прыжок?» — Совсем обленились наши интеллигенты. За что им Союз Художников платит? Может, кто из халатов или умников? Первый сплюнул на пыльную дорогу, ещё раз осмотрев следы. Ругнувшись себе под нос и раскурив сигарету, сказал: — Всё равно хрень какая-то, но примем за рабочую теорию. Сука, нам только партизанов не хватало для полного счастья!       

***

Решение срезать путь через комплекс «Вавилов» было несколько поспешным. На поверхности, в ходе проведения ликвидации последствий Инцидента, стало слишком людно, что даже полагаясь на маскировку, я рисковала быть обнаруженной. Изначально и предполагалось, что пробой времени произойдёт на территории данного комплекса, так как он был равноудалён от двух испытательных лабораторий, которые необходимо было мне посетить, чтобы обезопасить разрабатываемое в них содержимое. Не было только учтено одно обстоятельство: из-за вмешательства противника временная ветка уже претерпела изменение. На словах звучит слишком заумно, когда по факту та часть комплекса, которая должна была пострадать в наименьшей степени, сейчас просто отсутствовала. — Нам придётся прыгать, — проговорила ГАРМОНИЯ, вложив в свой синтезированный голос как можно больше неуверенных ноток. — Скорее нырять, — поправляю я ИИ, глядя на противоестественно застывшие струи полимера. Можно и дальше себя успокаивать и оттягивать неизбежное! Как будто бы сама не знаю, что там увижу… Больше не думая, прыгаю со скалы в полимерную массу. Стоило скафандру только коснуться вязкой жидкости, как в голове взорвалась граната образов. Полимер, разлитый вокруг, вступил в резонанс с тем, что находился в моём теле, и плевать ему было на броню и герметичный костюм. Чудесный состав, гордость советской науки, воплощение человеческих устремлений, застыл в своём великолепии, превратившись в переплетение хрустальных лиан. Поверхностное натяжение жидкости не позволяло ей расплескаться по истерзанной земле. В этой массе, словно в янтаре или колоссальной хрустальной паутине, замерли обломки зданий, листва, перекрученные машины и многое другое. Застывшие струи медленно колыхались на легком летнем ветерке, едва заметно изгибаясь, что даровало им подобие дыхания. Внутри же полимер оставался жидким, отчего попавшие в него предметы перемещались, придавая получившемуся пейзажу нереальность. Любой полимер нейроактивен, весь вопрос в необходимом количестве для достижения эффекта. Особенно это было ярко в полимерных смесях старого образца, положивших начало полимерной эре человечества. Даже до сих пор бытует мнение среди людей не из Союза, что в этот таинственный состав вмешивают человеческие кошмары или даже души, а то и вовсе людские тела. Оттого у Ренегатов полимер запрещён вместе с полимерными технологиями. А виной предрассудку выше названный эффект, что антинаучно. В Лимбо душу найти сложно, а еще сложнее с ней хоть как-то взаимодействовать. В нашей мерности бытия и вовсе нереально. Но куда понять советскому человеку религиозного фанатика в самом плохом его проявлении? Говоря о советском чуде — полимере, если его количество было достаточным, любой человек мог услышать голоса в голове. Это были отголоски ярких воспоминаний, которые хранились в самых глубинах разума. Они были как отблески снов, сокрытые в подсознании. Иногда это был ненавязчивый шёпот, который слышался словно через толщу воды. Он оставлял горечь и лёгкую грусть, а иногда мог пугать, как ночной кошмар. Всё зависело от личности и воспоминаний человека.

***

— Поднажми! Худший круг… — Командир, это перебор для девочки… — Умеет попадать в неприятности, пускай учится из них выкручиваться сама! Однажды дедушка взялся за меня всерьёз, несмотря на протесты отца и матери, которые не хотели превращать ребёнка в солдата. Сначала я была рада, но потом…       

***

— Подразделение «Наука»! Руки в гору! Чтобы я видела все конечности! — Товарищ офицер, я всего лишь простой торговец… — Тамбовский волк тебе товарищ! Куда тянешь щупальца?! Первый арест контрабандистов стал для меня настоящим испытанием. Мой отряд столкнулся с потомственными пустотниками, в которых принадлежность к роду людскому была едва заметна. Их предки ели не то, жили не там, спали не с теми. Они также баловались евгеникой и генными модификациями, что было неразумно. Многие группы Ушедших грешили этим после Исхода с Земли. Некоторые пытались уподобиться инопланетянам, находя в них богов, или просто не хотели быть похожими на хомо футурум.

***

«Вот теперь ты взрослая, Алиса», — сказал Громозека, подталкивая мне стакан с настойкой валерьянки, в котором было ровно четыреста капель. Этот потомок плодов одного из экспериментов по возвышению животных, гибрид осьминога, акулы и слона, отличался чуткостью и заботой к своим друзьям и родственникам. Меня он мог прочесть как открытую книгу и увидел то, что не видел мой отец. Может, потому что у него было уже пять детей к тому моменту? Кто знает дядю Громозеку. Вроде и головоногое в экзоскелете, выбравшее путь археолога, но он располагает к себе всех. «Ты пей. Пусто всё. Забудь и живи дальше. Если не ты выстрелишь первой, то от тебя останется лишь мокрое место», — сказал он мне. Хотя меня готовили к этому, и я знала, что такое может произойти, моё первое убийство разумного было до приторности банальным. Контрабандист вынырнул из-за переборки с разрядником наперевес. Мои руки сами нажали на курок, довернув винтовку. Осознала я это только потом, по возвращению на фрегат. Я убила! Так просто. От этого мне стало страшно и противно. Кто бы знал, что было бы дальше, если не дядя Громозека тогда. Мы тогда долго проговорили, неспешно попивая напитки, не одобряемые системой «Коллектив». Археолог долго вычитывал разносчика, который перепутал заказы и поставил перед ним чай, который был для него чистейшим ядом.

       ***

«Товарищи! Враг оказался силён, и нашему Союзу предстоит битва за само существование. Другие разумные виды были стёрты с лица галактики. Их флоты пали, и мир погрузился во тьму. Но мы, советские люди, не склоним головы перед врагом. Мы будем сражаться за каждую звезду, за каждую планету, за каждую жизнь, которую забрал враг из тёмных глубин космоса! Враг, который считает себя чуждым самой жизни, пришёл к нам с целью уничтожить всё живое. Наши планеты были порабощены, и мы — последняя надежда Союза. Но мы не сдадимся! Наша армия, из мужественных и отважных солдат, готова отдать свою жизнь за Родину. Сегодня враг приближается к нашей колыбели, к родной планете Земля. Мы не отступим и будем стоять насмерть! Мы стоим на страже нашей Родины и Человечества. Если нам суждено пасть, то пусть следующие поколения узнают о нашем подвиге и продолжат наш путь. Те, кто встанут после нас, подхватят наше знамя! Мы сражаемся до конца, потому что мы — советские люди, и мы не знаем страха! За спиною — Земля, и мы ждём врага! За Союз и Человечество!» Две флотилии сошлись в битве. Колоссальный флот СССР встал на пути тьмы… Не в силах её победить. Корабли противника гибли сотнями, но гигантский, холодный, чуждый всему живому рой не имел границ. Пусть мы и нанесли ему гигантский урон, затмив всё те повреждения, которые удалось нанести другим расам галактики, но даже мощи нашей науки и военной машины оказалось мало. Всё, что мы смогли, это не дать врагу слишком быстро подойти к планете, дабы учёные смогли обезопасить наше главное сокровище. Пусть нас сметут, но память о человеческом роде будет жить. Мы смогли сокрыть Массив, что содержал все знания и достижения советской науки…

***

Я выплыла из полимера, тем самым разорвав с ним контакт. Страшно видеть, как всё то, что тебе дорого, падает, словно пшеница под натиском серпа…

***

— Пока, дружочек. Мы ещё не скоро увидимся… — говорю я, отправляя Миелофон в защитную капсулу. Кристалл, рабочее тело прибора, задорно сверкнул в лучах искусственного освещения. Закрыв коробочку прибора и капсулу, ввожу тревожный код. С лёгким шипением бронированный кожух полетел вниз по отвесной шахте глубиной пять километров, которую быстро заполнял прочнейший пенобетон. Теперь нужно будет не менее месяца, чтобы достать прибор, доставивший мне столько неприятностей в прошлом. — К «Зеркалу» мы опоздали. Роботы перенесли его в комплекс ВДНХ, — констатировала ГАРМОНИЯ. — Мы могли бы успеть… — Я бы туда не пошла, по той же причине, что и ты не скажешь самой себе, — с грустью говорю подруге. ИИ тактично промолчала. Что тут говорить, пусть у той девочки будет детство. Любое же детство кончится, стоит узнать о таком прекрасном далёком. Возможно, в её реальности и нет того ужаса, что пережили мы. Хотя и хочется встретиться с маленькой собой, что, движимая любопытством, посетила Предприятие в момент Инцидента. — По той же причине я и вмешивалась не в свой бой. Мне не нужна победа любой ценой… — Ничего. Без «Чистой Мысли» враг уже не сможет так навредить, как смог сделать в нашем времени… реальности… Не важно! Как у вас, людей, мозг трубочкой не складывается от осознания такого парадокса?! Последнее моя подруга добавила через чур жалостливо, вызвав у меня улыбку. — Лимбо на то и Лимбо. Это место не для машин. Его нельзя понять, а можно только принять. А у нас просто усложняется задача. Проникнуть внутрь научного комплекса ВДНХ будет совсем непросто, но для нас не невозможно.        — Там бы я хотела быть в последнюю очередь…