Атомное Сердце. Другая вероятность.

Дважды нас уговаривать не требовалось. — Пошёл! — кричу я, поливая долбаные железяки огнём, уже сильно не заботясь о остатках боезапаса. — Щиты в лобовую! Нечётные пошли! — подхватил мою мысль Селезнёв. С грохотом развалилась защитная крышка шахты лифта, добавляя хаоса. Из поднятой тучи пыли выскользнули три смазанных силуэта, которые двигались с грацией балерины, но уступая в скорости Кате. Когти одной из телохранительниц Сеченова вспарывали корпуса железяк с лёгкостью, как будто бы это было подтаявшее масло. Только искры во все стороны и разлетались. Механическая балерина, сделав грациозное сальто, одним элегантным рывком ринулась в атаку. Уклонившись от атаки «Вовчика», вооруженного экспериментальной плазменной винтовкой, она перерубила его пополам. Робот застонал от потери энергии, но продолжил атаковать, разбрасывая целый каскад искр, прежде чем замереть изломанной куклой. Робот-инженер, больше похожий из-за дополнительного оборудования на паука, выстрелил струёй плазмы, но телохранительница принела атаку на полимерный щит, который лопнул подобно мыльному пузырю, исчерпав заряд прочности. Гутаперчево изогнувшись, Левая подпрыгнула прыжком антраша, уклоняясь от вил механического погрузчика. Телохранительница, воспользовавшись моментом, вспорола погрузчик, как долбанную свинью. Закончив движение новым прыжком, телохранитель Сеченова крутанулась на торчащей из стены трубе, демонстрируя возможность растяжки её механизмов, чтобы, сотворив батман, снеся ударом голову инженера. Механическая подопечная моей тёщи доказывала всю щедрость и отмороженность моей названной «мамы», поливая охреневшие от такого жестянки из крупнокалиберного пулемёта. Даже для автоматона отдача скорострельного монстра была настолько велика, что мелкую буквально тянуло назад при особо больших очередях. Малая просто уничтожала врагов. Её образ — смесь женственности и непреклонной решимости, вместе с детскими габаритами мог заставить просраться и отморозка в данную минуту. Взрывы, искры и разрушения сопровождали каждый её выстрел, который был подобен грому на поле боя. Когда враги падали, оставляя после себя лишь куски металла и пластика, она наводила свой пулемёт на новую цель. В каждом движении виделся полубезумный оскал Зинаиды, что поймала экстаз и кураж от стрельбы из крупного калибра. Третья гибкая фигура пусть и обладала грацией балерины, но её формы были монументальны, что подчеркивал неоново-красный цвет корпуса. Множество механодентритов, творящих в стане противника настоящую бойню, навивали на хуевые мысли, заставляя вспомнить то, что хотелось бы забыть. Под хруст всего, чего можно и нельзя, в помещение через глухую стену, которая могла выдержать и ядерный взрыв, вошёл последний участник побоища. Стрёмный до усрачки железный маньяк, Заяц с грацией бухого начисто снёс корпус «Пионера», а потом дал просраться всем. Его путь только отмечали вспышки, бетонное крошево, разлетающиеся на фрагменты машины и всполохи его орудий. После того как гражданские закинуты за гермодверь, и как только туда отступили оставшиеся в живых оперативники, мы с Катей, без всяких слов, прыгнули в проход, одновременно с этим выводя из строя механизм открывания. Гермодверь начала медленно закрываться, отсекая нас от мира и всего дурдома, что творился на Предприятии в течение последних дней. Это стало сигналом для наших механических товарищей, чтобы тоже дать по тапкам. — Ну теперь назад пути нет, — констатировал очевидную хуйню Петров, мгновенно нарушив опустившееся затишье, после того как дверь лязгнула, вставая в положение «закрыто» — Теперь только вперёд… — Только обкашляем пару моментов, — говорю я, наводя на нашу спасительницу свой ПМ. — Девушка, ты кто такая и кто тебя сюда позвал? Моим орлам ничего не требовалось говорить. Мало того что каждый навёл свой ствол на девушку в оранжевом скафандре, так они рассосались, как тараканы, рассредоточившись по помещению шлюза, как тараканы при включение света. Катя вскинула руки, готовясь обрушить поток «Стужи» и полимера, чтобы надёжно зафиксировать мутную личность в необычном клифе. — Не вежливо тыкать в девушку… всяким при первой встречи, — слегка обиженно, но без всякого страха сказала незнакомка. — Если бы я хотела вам навредить, то не стала бы открывать дверь. — Даже если бы ты мне даже орден Ленина при строе вручила бы, не поканало! Кто ты и назови хотя бы одну причину, чтобы я тебя не накормил свинцом, вперемешку со стеклом твоего забрала?! Слишком уверенно держится, пусть даже при наличие полимерного щита и явно не простой одёжки. Пушка в её руках была аргументом, который она даже не навела на нас. Против плазмы наша бронь не канала, вот только надо ещё успеть выстрелить… — Хоть кто-то поставил под сомнение ваш подход, Сергей, — высказался ХРАЗ. — Мне она уже нравится, но рациональное зерно в ваших словах есть. Девушка грустно улыбнулась. Её лицо было… правильно идеальным. Это была не та вылизанная идеальность, синтетическая и полная холода, а почти естественная, но таких людей, что вписывались в правило золотого сечения почти не бывает… Бля, Волшебник и мне промыл мозги, легко и не принужденно при помощи книг и нужных вопросов. После этого можно и поверить всякие теория заговора, но надо будет сказать ему спасибо. Постравмотичесский синдром он мне мастерски перекрыл. — Я подобное предвидела, — сказала незнакомка. — Но давайте опустим оружие, и я вам докажу, что не враг. Вы даже не представляете что происходит сейчас, и будет происходить потом, если мы не остановим Единение. Она разжала руку и её пистолет упал на пол. Лёгким движением носка скафандра и оружие скользит в мою сторону. Прижимаю диковинный пистолет своей подошвой. Всё интереснее и интереснее. Она выглядит как человек, реагирует как человек, но двигается подобно машине. Идеальные движения. Не удивлюсь, если она с места может прыгнуть метров на двадцать вверх. Просто по своему опыту могу представить тот объём модификаций, которым подверглось её тулово. Я б, наверное, помер. И советская наука порвалась в процессе. Запредельный уровень. Ебучие пироги, откуда она такая?

***

В офисе Волшебника царила суета. Несмотря на его огромные размеры, невозможно было пройти и шага, чтобы не встретить учёного или сотрудника канцелярии, которые в этот час были заняты своими делами. Документы, отчёты и приказы появлялись буквально на глазах. Даже в условиях катаклизмов бюрократическая машина продолжала работать исправно. Предприятие получило удар, но было живо и продолжало работать, готовя запуск «Коллектива», версии 2.0. Экосистема должна была введена в эксплоутацию точно в срок и ни минутой позже. От этого зависел не только престиж страны, но само её существование, как бы пафосно это не звучало. Дмитрий Сеченов дирижировал всей одой бюрократии, приводя её к гармонии, с опытом мастера. Он надиктовывал проекты приказов, отдавал бесчисленные распоряжения, что приводили в движения сотни людей и машин, решая возникающие проблемы спокойно и с показной ленцой, словно для него разрешить кризис было само сабой разумеющимся. В отличие от него, Зинаида Муравьёва выполняла свою работу ярко, эмоционально и громко. Возле её клавиатуры стояла полная пепельница с окурками. На столе у неё громоздились многочисленные чашки, иногда они даже падали на документы и пачкали их. Даже военные не всегда могли понять некоторые её выражения, пытаясь перевести их с «велико-матерного» на более понятный и точный в формулировках, но менее красочный «военно-матерный» язык, на котором работала Красная Армия. Академик Лебедев, покинувший свою передвижную лабораторию, вроди ничего не делал, но всего пара строк, написанных его рукой, могла решить множество проблем и предотвратить появление новых. Товарищ Молотов с присущей ему энергией координировал работу производственных ресурсов, ещё больше ускоряя процесс наведения порядка. Берия лишь иногда оглядывался вокруг, но одного его присутствия было достаточно, чтобы отучить исполнителей от глупости. Трудно допустить ошибку, когда тебе зачитывают возможный приговор всего лишь взглядом… И в эту рабочую и выверенную до последнего клерка атмосферу нагло вторгся Михаэль Штокхаузен, который должен был руководить восстановительными работами на местах, но по какой-то причине был тут в сопровождении отряда солдат. — Товарищ Сеченов, вы арестованы! — сказал немец лучащимся торжеством голосом. Сопровождающие его солдаты взяли на прицел оперативников «Аргентума». — Бросить оружие! Деловая суета замерла в один момент. Волшебник, оторвавшись от работы, смерив своего уже бывшего соратника взглядом, произнёс: — Выполнить приказ. Оперативникам, охранявшим офис, ничего не оставалось, кроме как подчиниться требованиям. Окрылённый успехом, Михаэль, бывший соратник Дмитрия Сеченова, подошёл к академику, направив на него свой наградной пистолет. Между ним и Волшебником встала Правая, закрыв своим выдающимся механическим телом приоритетного объекта охраны. — Отставить, — остановил её Сеченов, а затем обратился к бывшему товарищу. — Йозеф, почему? — Вы только на словах за всё лучшее для людей, товарищ Сеченов! — выплюнул немец, оскорблённый тем, что вспомнили его истинное имя. — Вы не лучше тех глупцов… — Прав был Серёжа, говоря про тебя! Ты до сих пор ходишь строем, хоть и говоришь, что коммунист. Я тебе верил и доверял. — И зря! Имея такой инструмент и ум, вы так ограниченны, товарищ! Вы не знаете, что такое благо для людей! Людям нужна крепкая рука! — Из одних крепких рук ты сбежал… — осуждающе качая головой, сказал академик. — А вы думали, что мы не узнаем о ваших махинациях? Весь учёный совет Предприятия знал о вашем обмане с коннекторами! Власть должна быть в руках достойных, наделённых умом и амбициями! Дмитрий Сеченов лишь убрал руки в карманы брюк, продолжая сверлить взглядом немца. — Молчите? И правильно делаете! Думали, Петров сам смог взломать алгоритмы роботов? Без нашей помощи… Но ничего, свою ошибку вы уже не успеете осознать в полной мере… Михаэль вскинул пистолет, целясь в голову Волшебника. Выстрел. Немец недоумённо смотрит на расплывающееся пятно крови на своём костюме. — Убить, — отдаёт безразличным голосом команду Сеченов. Правая и оперативники только ждали момента. Солдаты не успели опомниться, как роли поменялись местами, только в отличие от них бойцы «Аргентум» не медлили. Им даже не был нужен огнестрел, чтобы порвать на куски спецназовцев, пусть даже усиленных. Слишком те расслабились, ощутив мнимый контроль над ситуацией. А может, всему виной газ без цвета и запаха, который притупил критичность мышления? Кто знает… Академик с интересом рассматривал дыру в кармане своих брюк, пока Михаил лежал на спине, истекая кровью. — И снова Сергей был прав. Ловкость рук и никакого мошенничества, — сказал он. — Но некоторых это так удивляет. Он ваш, Зинаида… — Как же долго я этого ждала! — радостно воскликнула женщина и выбила пистолет из ослабевшей руки немца ударом ноги. — Или ты думал, что я не узнаю, что ты продал мою дочь и внуков тому янки? Мужчина попытался что-то сказать, но удар трости в район раны на животе заставил его только закричать от боли. Не обращая больше внимания на происходящее, Волшебник обвёл взглядом свой кабинет и произнёс: — Продолжить работу. А вам, товарищ Лебедев, отдельная благодарность. — Рад стараться. Это долг любого сознательного гражданина, — смущённо пробормотал учёный. Академик только кивнул ему и направился к Молотову и Берии. — А это не слишком, товарищ Сеченов? — спросил министр у учёного. — Я имею в виду то, что делает Зинаида. — Отнюдь, — ответил за академика Берия. — Враг народа должен получить воздаяние, а в какой оно будет форме, уже не важно. — Но это как-то… грязно. — Грязно — это продать секреты приютившей тебя страны, а потом сделать предметом торга мать и детей женщины, с которой говорил про любовь. Пусть этот акт мести не совсем законен, но это самое то правосудие для предателя и урок другим малодушным.

***

— Допустим, я тебя слушаю, — сказал Нечаев, не торопясь убирать пистолет. Я лишь улыбнулась в ответ. Крёстный — такой крёстный! Друг семьи, который несколько десятков раз вытаскивал отца из разных передряг. Из-за этого дед любил подшучивать над своим незадачливым отпрыском, а иногда, уже серьёзно добавляя: «Хорошо, что ты не пошёл по моим стопам. Иначе бы пропал!» Когда я была совсем маленькой, мне нравилось трогать его броню, из которой он очень редко выбирался. Чуть постарше — тихо хихикать, когда одноклассники рассказывали байки о легендарном Призраке, споря до хрипоты о том, правда это или вымысел. Многие даже считали крёстного выдумкой пропаганды. Они не могли поверить, что один человек за долгую жизнь мог совершить столько подвигов. А я знала, что общественность и десятой части не знает о его достижениях. Да и если бы они узнали, какой он на самом деле, то удивились бы. Помню, как на мои десять лет, на семейные посиделки он пытался приготовить гуся, но, как метко тогда сказала тётя Катя: «Гусь приготовил его». Для моего деда он командир. Даже спустя годы, с потерей ног и большей части тела, для дедушки он командир. Отец был другом для дяди Серёжи. Ему нравилась любовь отца к своей работе, импонировало то, как он увлечён своим делом, буквально болея им. В детстве мне нравилось гостить у них дома, только иногда пугал взгляд тёти Кати. Она могла подолгу смотреть на меня, но её взгляд, казалось, проходил сквозь моё тело. Намного позже мать рассказала мне их историю, а дедушка потом её дополнил, поделившись своими впечатлениями. Он даже вскочил на протезы, хотя при мне старался не ходить, пряча свои железные ноги под клетчатым пледом, словно стыдясь их. Когда же я определилась, чего хочу в жизни, перед тем как подать документы в академию, у меня с крёстным был долгий разговор. Он не ругал меня, не читал нотаций, как родители, а просто, убедившись в сиюминутности моего порыва, поговорил с моими родителями. Тем ироничнее была эта ситуация. — Я вам покажу две вещи, но только вам. — Хм, мутно это как-то. У меня нет секретов от моих бойцов. — А это не мой секрет и не ваш, — говорю я, делая акцент на последнем слове. — Это мне решать, — хмуро говорит крёстный, подходя ко мне. — Показывай. Характерно, что пистолет он так и не убрал. Я медленно расстёгиваю нагрудный карман разгрузки, доставая двумя пальцами своё удостоверение, вытягивая руку. Дядя Серёжа, остановившийся от меня так, чтобы я не смогла дотянуться до него, вытянув руку, взял документ и, не спуская с меня взгляда, открыл его. — Интересно, но хрень… Допустим, ты не диверсант. Диверсанты такую липу не делают, — выделив слова «такую», произнёс Призрак. — Но только вы знаете, сколько степеней защиты на корочках, — не переставая улыбаться, отвечаю ему. — Сейчас я вам передам планшет. Войти в него можно только при помощи моего удостоверения. Информация на нём вас заинтересует. — Это в твоих интересах, лейтенант… — Прошу, без фамилий. Вы сами поймёте почему. Сказано, сделано. Протягиваю его в планшет. Крёстный ловко находит контактную группу, подаёт при помощи полимерной перчатки разряд, трансформируя его в цифровой ключ. Слегка повертев планшет, он нашёл нужный паз для разблокировки… — Я так понимаю, всё херово, если ты тут? — с каменным лицом, вернув мне документы, планшет и оружие, сказал он. — Это мягко сказано. — Удивительно, значит, установка работает? — сказал ХРАЗ. — Но тем образом, что был задуман, но выполняя поставленную задачу. Это сложно объяснить, и эти объяснения вскипятят мозг, а время уходит…