Атомное Сердце. Другая вероятность.

      День активации «Коллектива 2.0».       Дворец Советов.              По разгромленному помпезному коридору шагала фигура в тяжёлой броне, которой было абсолютно индифферентно на шквальный огонь охраны генерального секретаря. Пули били тяжёлым бронеплитам высокотехнологичного доспеха, высекая из стали и композита искры, но в них не было сил даже замедлить карающую Немезиду. Воин на фоне шквала отвечал скромно. Его оружие извергало небольшие блёклые разряды, просто вырубающие людей, тихо и надёжно.              Сотрудники девятого управления КГБ медленно отступали по последнему этажу Дворца, оставляя нейтрализованных товарищей, пятясь под натиском неумолимой поступи Призрака. Отстреливались они отчаянно и обречённо, не ожидая ничего хорошего от плена. Сменившие оперативников подразделения «Аргентум» сотрудники отлично знали, кого охраняют, и служили не за совесть и Родину, а исключительно за деньги и привилегии. Других уже давно перевели или ликвидировали. Замаранные в грязи своего подзащитного, имеющие длинный список прегрешений, садисты, одуревшие от крови, боялись правосудия.              Но их теснил Призрак и его Тени. Спецподразделения уже взяли под контроль весь комплекс и приступили к восстановлению порядка. Охранники даже сбежать не могли. Единственный лифт сторожил жаждущий реабилитации невысокий робот в сарафане, с пулемётом, явно снятым с установки ПВО. Как будто этого было мало, юркие и гибкие фигуры механических балерин и Блесны утаскивали во тьму зазевавшихся сотрудников девятки, сея хаос и панику.              И вот Призрак вошёл в зал ожидания перед кабинетом генерального секретаря, перед которым уже сложили баррикаду последние из запачкавшихся сотрудников КГБ. Двадцать два сотрудника смогли оказать сопротивление всего полторы минуты. Пребывающий в лёгком раздражении Нечаев, которого уже достала вся эта история и политические игрища, перед решающим «разговором» спустил пар, отводя душу при помощи обычного рукоприкладства, показав крепким кулаком, насколько крепка советская идея.              Проконтролив стонущие тела аккуратными ударами ноги, Сергей дождался своих бойцов. Оперативники «Аргентум» без разговоров стали вязать работников девятки, не особо с ними церемонясь. Подтянулся приведённый в порядок Заяц, силой своей стальной личности заняв единственный проход, встав боевым охранением. Элеонора уже приступила к наведению порядка, ибо ничего не должно напоминать о штурме к прибытию Андропова. Убедившись, что всё под контролем, Призрак в сопровождение Блесны и двух телохранительниц Сеченова вошёл в самый главный кабинет страны.              Неслышно раскрылись массивные двери, толщиной с бедро взрослого мужчины, под лёгким усилием командира «Аргентум». Сразу же послышался гомон и женский визг, который сразу утих под тяжёлым неодобрительным взглядом Нечаева, заткнув девиц низкой социальной ответственности, что были призваны обслуживать бонзы власти. Явные и тайные владыки страны были не дураки, когда речь заходила до развлечений.              — И так, вы здесь, — спокойно, что было на него не похоже, произнёс Хрущёв. — Что дальше?       Генеральный секретарь был пугающе спокоен и сам на себя не похож. Увидь его обыватель сейчас, то не узнал эксцентричного вождя народов.              Призрак жестом остановил дёрнувшуюся было Правую. Открыв забрало шлема, чтобы видеть тварь, погубившую сотни и тысячи и желавшую сломить страну, спросил:              — Один вопрос, до приведения приговора: чужак или предатель? — произнёс он, вскинув своё оружие, щелчком переводя скобу в боевой режим.              — Ни то ни другое, молодой человек. Никита Сергеевич Хрущёв, патриот и идейный последователь товарища Сталина, уже давно лежит в земле. Я же лишь разумный человек, знающий немного больше других, оттого и выбравший изначально правильную сторону. Никакого предательства, просто принятие правил игры, что нам не по рангу. Те, кого вы назвали чужаками, просто изменили меня. Открыв глаза.              Генеральный секретарь развёл руками, продолжив:              — И это того стоило. Спасение человечества стоит любой цены. Но вернёмся к моему вопросу. Вы победили. Что дальше?              Командир «Аргентум» криво ухмыльнулся, но уважил инопланетную тварь ответом:              — Для начала я размозжу тебе башку выстрелом, а следом кончу всю твою кодлу. Потом мы будем исправлять нафеяченное вами, сказав народу правду. Люди имеют право знать, в какую жопу они чуть не влетели.              — Смело и разумно. Вы в своём праве. Победителя не судят, как говорят. Но уважьте меня напоследок. Это просто. Я хочу увидеть ваши кишки! — сорвавшись на крик в конце, чужак бросил в бывших властителей колбу с оранжевым газом, начав преображаться сам.              Больше не сдерживаясь, он явил свою природу. Живая плоть словно поплыла, явив скрытые до времени механизмы. Его примеру последовали ещё трое ублюдков, пока незащищённые люди корчились в муках, мутируя под действием модифицированного «Оранжевого Агента».              — Не удивил, — спокойно сказал Нечаев, предусмотрительно захлопнувший шлем, только увидев колбу в руках монстра. — Тем проще.              Выстрел. Чужак качнулся, но устоял. Уродливая дыра в голове ему явно не мешала хоть сколечко. Гротескная фигура, утратившая подобие с человеком, произнесла:              — Надо было сразу стрелять… — рывком сближаясь с тремя сородичами.              Чуждая плоть и механизмы вновь поплыли, сияя неестественным фиолетовым светом, сливаясь в один ужасающий конструкт.              Не дожидаясь окончательной трансформации, Призрак ринулся на монстра, стреляя на бегу, буквально заливая белой, злой плазмой урода. Обогнав его, Катя и балерины в несколько движений прикончили мутировавших жертв, дабы продолжить элегантный и соблазнительный смертельный танец, шинкуя плоть чуждой твари.              Видя неэффективность оружия и их усилий, Сергей произнёс:              — Жалко. Хороший был кабинет. Отход! — падая на колени, проскальзывая между опорных конечностей чудовища.              Не прекращая стрелять, скользя, вывернувшись на мостик, Нечаев закрепил взрывчатку на теле монстра. Увидев, что Блесна и роботы отошли, а в кабинет врываются его бойцы, командир «Аргентума» активировал взрыватель.              Взрыв.              Взрывной волной его вынесло через гигантское панорамное окно кабинета, что для его брони было не страшно.              «Перестарался слегка», — подумал Сергей, видя, как статуя вождя пролетариата начала разваливаться…              

***

             Настоящее.       Больничные покои.              Пробуждение было на редкость приятным и спокойным. Стоило только мне сообразить, что я, отмокая в медицинском цилиндре в блатной клинике, в палате явно не для рядовой шишки и, тем более, не для шпика вроде меня, как раздался тревожный, противный звон электрического звонка, возвещая начало цирка с конями.              Мгновенно в палате стало тесно от сонма врачей, медсестёр и прочих. Мелькнувших где-то на фоне Катю и Сеченова выдавило наружу упорядоченное броуновское движение врачебной братии, сопровождая всё это суровыми, вежливыми просьбами ультимативных приказов. Меня в темпе вальса вытащили из аквариума, вытерев, обколов всем, чем только можно, и перенесли в больничную кровать размером с нехилый такой траходром. Всё было проделано тихо, вежливо, но неотвратимо, как сама советская медицина. Забрав напоследок по литру с гаком крови и прочей дряни, меня убедили, что мой организм, по заключению современной науки, не умирает вот прям сейчас, и весь кагал покинул помещение, оставив опустошение, подобно профессиональному цыганскому табору…              — Ты как… любимый? — спросила Катя, осторожно заходя снова в палату, ступая по модному полу, будто бы он заминирован.              Против воли улыбаюсь, растянувшись под тяжёлым верблюжьим одеялом, наслаждаясь ощущением чистоты и касанием белоснежного, накрахмаленного до хруста постельного белья. При всём своём темпераменте, Катя иной раз теряется в проявлении эмоций. Все эти охи и ахи, щедро льющиеся от ранимых дам, живущих на страницах женских романов, не про неё. Тут явно отслеживается чуткая рука воспитания моей тёщи. Моя жена не будет вздыхать, кричать или ещё как-то ярко проливать эмоции, кроме как перехода на её любимый французский. Это не означает, что она холодна, как ледышка, просто выплёскивается её темперамент только в определённых ситуациях, да и нежность строго дозируется, даруясь далеко не каждому близкому… короче, ей легче прикрыть тебя огнём, собрать обед или просто хоть как-то позаботиться, чем разлиться словами по дереву! Вот! Поэтому меня и пробило на лыбу. Приятно, когда за тебя беспокоятся.              — Выспался, а остальное всё пройдёт, — незамедлительно отвечаю жене, чётко, не мигая, смотря ей в глаза, не мигая. — Почти как отпуск. Ты-то сама как?              Катя грациозно села в кресло, явно поставленное специально для неё, закинув ногу за ногу, ответив:              — Теперь всё отлично. Главное найти, на кого можно скинуть бумажную волокиту. Контора задрала отчётами.              Невербально было ещё куча всего сказано и обещано, пока звучали обычные слова. Не для лишних ушей. Некоторые вещи Волшебнику знать просто не положено. Это наше личное дело.              Выждав для приличия ещё минуту, Сеченов вошёл в палату, улыбнувшись, говоря:              — С возвращением, Серёжа. Ты многих заставил побеспокоиться…              — Это хорошо, что вы зашли, проф. Мне вам много чего надо рассказать… Даже хорошо, что перед этим поплавал в полимерной ванне. Пусть это невероятно звучит, но пока я плавал, мне удалось много чего узнать, — зашёл сразу с козырей, не став плести вокруг да около. — Это важно…              — Серёжа? — вопросительно спросила-рыкнула жена, одарив меня тяжёлым взглядом.              — Что? Теперь всё и правда хорошо… Ну так подумаешь, узнал, где находятся корабли, способные бороздить просторы большого театра.              Вот теперь меня сверлили уже два тяжёлых взгляда, предвещавших долгую и мучительную смерть за все мои художества.              От немедленного расспроса-допроса-расправы меня спас вежливый стук в дверь.              — Войдите! — поспешно говорю я, применяя тактическую хитрость.              — Здравствуйте! — весело щебета к нам на огонёк просочилось юное создание в форме медсестры, толкая перед собой тележку в два раза больших размеров. — Ой! А вы не одни? Ничего не подумайте, мне Сергей Борисович… Главврач. Поручил вас покормить. После аппарата всех кушать тянет! Желудок-то пустой! Организм питательные вещества получает во время процедуры через кожу.              Желудок утвердительно выдал голодную трель. Я уже не помню, когда последний раз нормально ел с чувством и расстановкой. Но вселенная решила добавить нотку веселья:              — Только обед уже прошёл, и в кухонном блоке остался лишь чай и пирожки печёные… — видя, как у меня непроизвольно дёрнулся глаз, юная медсестричка поспешно добавила. — С фаршем! Вкусные…              Тут глаз нервно дёрнулся уже не только у меня, что окончательно смутило юное пополнение медперсонала.              — Правда, они чуть-чуть подгорели, но почти не чувствуется…              Глядя на всю эту картину, Дмитрий Сеченов закрыл лицо ладонями. Ставлю свой наградной пистолет против дырявой копейки, ржёт, зараза!              

***

             Спустя какое-то время и одну трапезу. Рассказ Нечаева.       Конец — это новое начало.              Было удивительно само по себе то, что жизнь появилась на этой одинокой каменной планете, освещаемой тусклым светом белого карлика, сияющего бледной тенью самого себя прежнего в веках своего посмертия. Судьба сложила множество факторов, даровав миру второе рождение, проведя древний мир через игольное ушко существования. В буйстве стихии дом предков человеческих нашёл своё пристанище под сенью газового гиганта, впитавшего в себя последние дыхание звезды-родителя, возмужав и обретя подобие его величия.              Родившийся из смерти коричневый карлик даровал уцелевшему миру необходимое для жизни тепло. Ласковые касания гравитации соседних звёзд толкнули его ближе к почившему родителю, подарив древней планете потерянный свет. Миллионы лет продолжался танец мёртвого и живого космического странника, прежде чем на древней планете появилась жизнь. Радиация, космический ветер и прочее космическое излучение выковали из элементарного бульона живые белки, пробудив искру жизни. Ещё миллионы лет потребовалось, дабы дать разгореться тусклой искре, дабы она осветила светом разума упокоенную древнюю систему.              Суровый мир породил сильных детей, возвысив хищный вид, заставив его обрести разум. И вот однажды древние, пусть будут зваться они так, обратили свой взор ко звёздам.              Быстро они поняли, что не первые дети этого мира. Руины, ставшие безмолвным надгробием, были ярким тому доказательством. Только спустя столетия посветившие себя науке смогли узнать хоть крохи истории того дивного народа. Им не был ведом их облик. Даже прах первых жителей уже истлел, давно растворившись в планете, вернув взятое назад. Но древние поняли одну истину. Первые пали, не сумев избежать гибели звезды, так и увязнув в объятие своей колыбели.              Забыли они тогда вражду и распри. Встали они все как один, да сказали: «Ступаем мы после падших, дабы жить в веках». Взор, устремлённый ко звёздам, даровал им цель. Под тяжестью силы ручного труда, ведомые своим умом, древние выковали свою дорогу меж холодных звёзд. Разбежавшись, они оттолкнулись от тверди породившего их мира, отправившись в свой гордый полёт. Многое не ведомо было им, но было в этом великое благо…              Своею тропой они отправились в поход, прокладывая руками и знаниями путь, сами того не ведая избежав ловушки, но привлекая внимания тёмных сил. Долго длились их странствия. Даровали себе древние понимание о месте своего дома. То было подобие древнего леса. Старые деревья доживали свой век, уступая место новой поросли. Скользя от звезды к звезде, видели они только могильный холод. Теряли древние надежду, силясь добраться с окраинной опушки своей до вековой чащобы.              Они хотели видеть не мёртвые миры, а цветущие. Хотели найти других, подобных им, но космос был мёртв и беззвучен. Лес звёзд застыл в своём величии, равнодушно глядя на них. Видели они всюду руины былого, да могилы других, потерявших искру жизни, куда бы они не отправлялись. Поняли их мудрецы, что неспроста сие. Так они узнали о Великих Врагах.              Многое они увидели ужаса в своём странствии. Лицезрели они миры, поросшие зелёным камнем, сгубившим всё живое. Их корабли видели живые луны, рождённые из мёртвой плоти, вопреки её воли. Были найдены миры, поглощённые полчищем машин или собранных, как урожай, стаями космических хищников. Даровано было им знание. Космос мёртв. Множество сил алчут отведать живой плоти.              За годы странствий древние смогли найти мало миров, что могли дать им подобие дома. И однажды они нашли посреди мёртвого леса живую жемчужину в той стороне, куда они не ходили ещё. Тогда за ними и пришёл Механический Враг!              Так началась их Жатва. Знали древние о таинственных приборах, покоящихся в холоде космоса. Знали, но не касались их, видя, что где бы они ни были, там царила смерть. Но хозяева их, несущие смерть в бесчисленных её ипостасях, уже увидели их. Не по нраву им пришлось, что кто-то избежал их ловушки. Начали они свою Жатву раньше срока, поперёк своим планам.              Война была долгой. Древние стояли достойно. Не сдавались, не отступая… Их было кратно меньше машин. Пусть в грохоте битв они и сыскали так желанные ими чужие искры разума, но те не протянули им руку помощи в миг тьмы. Другие убоялись гнева старых машин. И древние решили пасть во тьму достойно…              Заманили они врага в свою колыбель. Флот машин надвинулся на них подобно рою без конца и края, неся смерть за собой. Это и было надо древним воинам. Взорвали они ловушку врага, обрекая её в свою пользу. Ринулись в битву нерушимым строем корабли древних, все от мала до велика. Били они порождение самой тьмы веков нещадно. Дали они достойный отпор, коей не давал врагу ещё никто. Да пали они…              Пока воины стояли, смогли сохранить они ковчег, искру от их огня, из которой могло вновь разгореться пламя. Используя тайны космоса, должны были скрыться беглецы, защитившись самим временем. В объятиях чёрной дыры, живущей меж лепестков леса-галактики, должны они были обрести защиту.              Но машины знали о них. За долгие циклы своей работы они впервые познали такой отпор. Устрашились они, но вместе с тем заинтересовались. Смогли они отыскать ковчег, но не стали незложить древних. Машины просто отняли у них силу, почти затушив искру, превратив её в едва тлеющий огонёк. Осквернили они детей древних вирусом ускоренной эволюции, изуродовавший потомков их в новом доме, на найденной когда-то Жемчужине.              Тьма не была бы тьмой, если бы не стремилась множить страдания. Решили они растоптать надежду древних. Не стали они трогать корабли, охраняющие ковчег, лишь не дав вовремя покинуть объятие чёрной дыры, дабы они смогли лицезреть деяния механических рук…              Последние из древних узрели, как пали их внуки, вновь обретя звериное подобие. Многие отчаялись в тот тёмный миг. Не многие смогли сохранить решимость. Смогли они найти силу встать ещё раз, дабы дать достойный ответ. Уподобились они богам, да сошли к своим внукам, чтобы учить их. Да пусть долог их век, но и они чахли от старости. Не могли они оставить непутёвых внуков без помощи. Ушли последние из древних в мир между сном и явью, за миг до пробуждения, отринув смертные тела…              И было это ошибкой. Искра без плоти меркла и тухла, но не могла умереть. Безумие поглотило их. Учителя стали богами, вместо наставлений пожелав преклонения. Не многие устояли, найдя силы побороть безумие. Смогли они сковать падших братьев и сестёр. Уснули они сами долгим сном в мире между мирами, ожидая, пока род людской дотянется сам до звёзд…              

***

             — …И вся фигня, — обвожу кивком головы как бы всё вокруг. — …Их эксперимент над нами. Почему-то мы им нужны. Для чего, я так и не узнал у этого древнего. По-моему, он и сам не знает, почему. Псих не понял замысел психованных машин. Да и не важно это, по сути…              Сеченов, внимательно слушавший мой рассказ, был слишком задумчивый, пребывая где-то не с нами, но стоило мне закончить, произнёс:              — Когда я хотел подарить человечеству звёзды, то несколько не этого хотел в виду…              — А кто знал, профессор? — задала резонный вопрос Катя. — Древние сделали всё, что могли. Им только и оставалось предупредить нас.              — Мы не готовы, — констатировал я очевидное.              — Никто не может быть к ТАКОМУ готовым, — поставил точку в нашем разговоре Волшебник.              

***

             Две недели после активации «Коллектив 2.0.             Казахстан. Тридцать километров от предприятия.              Это был обычный полустанок, каких по всей стране, наверное, были сотни, и самый обычный пригородный паровоз. Пусть советский народ вовсю вкушал плоды индустриализации, готовясь шагнуть в цифровую эру, но ещё не везде поступь прогресса приблизила ход нового времени. Да, вагоны были новыми, разработанные для людей и их комфорта, которому и позавидовали канувшие в небытие «господа», и вместо кондукторов сновали туда-сюда «Рафики», только было что-то символичное в составе из новых вагонов, приводимых в движение паровозом.              Для местного сельского люда поезд был привычной картиной, как, например, пассажирский «Звезда» или разведывательно-боевой «Кировец». Новомодное аэротакси и то меньшую оскомину набило.              Только сегодня внимание сельского люда усладили необычные пассажиры, сошедшие на пыльный перрон вместе с толпой. Опять-таки, военными местных было удивить нельзя, но эти двое выделялись, как столп посреди поля. Черная форма спецвойск после Чумы и карантинных кордонов вызывала уважение и закономерное опасение, а шеврон с когтистой механической рукой, стремящейся схватить «атом», и вовсе порождал так много вопросов, что местным кумушкам хватит на год пересудов.              Покинув перрон, мужчина и женщина в форме направились к прохлаждавшимся в теньке водителям грозовых автомобилей, которые или ждали загрузку, или уже разгрузили свои грузовики.              — Мужики, не подвезёте? — спросил офицер, отдавая тяжёлый даже на вид пакет на время женщине.              — Чай не автобус, чтобы по расписанию ходить, — ответил старший из водителей, в одну затяжку добив сигарету, почуяв калым. — Мы рабочие, народ простой. За спасибо не работаем, оно, как говорится, не булькает…              — Не обидим, — улыбнулся офицер.              Лёгким движением руки он извлёк из армейского планшета «лопатник», спросив:              — До Пятницкого сколько будет?              Шофёры, что постарше да поопытнее, сразу перестали улыбаться и как-то подобрались, когда как что помоложе и не местные недоумённо замерли, пытаясь понять перемену в разговоре. В летний день, в сильную жару как-то повеяло холодом.              Пожевав губу, старший водитель ещё раз окинул взглядом пакет в руках женщины, в котором была явственно видна дорогая, красивая кукла, которая стоила аж пятьдесят рублей. Пройдясь по нашивкам и паре медалек, он заглянул в глаза офицеру, прочитав в них то, что поймёт только видевший войну во всей её мрачной красоте ужаса. Кивнув самому себе, мужик сказал:              — Ежели до Пятницкого, тогда даром. Пошли…              Когда процессия удалилась, один из молодых спросил:              — А чего так?              — В Пятницком никто уже почитай лет десть не живёт, но на кладбище хоронят со всех окрестностей. Делай выводы.              Чуть в отдалении, у местной палатки, где разливали холодное и пенное, а главное, не разбавленное, тихо тянули пиво два щипача, промышлявших на простофилях, с разрешения местного авторитета Бурого, ходившего под Форцовщиком.              — Вот это лопата! Подержи моё пиво! Я мигом…              — Сидеть, дурак, — осадил своего напарника второй, оставив кружку с пенным. — Урод ты, Паша, только не страшный. Ничего святого нет. Братва у фронтовиков не ворует.              

***

             — Привет… Вот и папа вернулся, — выдавил я из себя, опустившись на одно колено перед могилой.              — И мама тоже… — произнесла Катя, добавив: — Мы вам гостинцы привезли...              Когда были похороны, мы были при смерти. Тут была только Зинаида, проводившая в последний путь гроб с тем, что осталось от её внуков, не зная, выживут ли их родители или придётся копать ещё две могилы рядом.              После я долго восстанавливался. Потом врачи запретили. Дальше были все возможности, но… Наверное, я плохой отец. Наверняка плохой. Мне было легче так. Можно было представить, что они просто уехали в лагерь или в санаторий и вот-вот вернуться. Видеть же казённую могилу у одинокого дерева было больно… Только эта боль приносила облегчение, как бы кощунственно это ни звучало…              Беру аккуратно любимую кружечку доченьки и протираю её своим носовым платком, который сунула мне в форму Катя.              А может быть и правильно, что не приезжал. Даже так дети не должны видеть момент слабости родителей.              Катя молча разложила красные сочные яблоки под надгробием. Смахнула пыль с танка, на котором чудом ещё сохранилась белая гуашь. Я выложил из бумажного пакета куклу и подводную лодку.              Чуть погодя мы оплачем наконец своё горе, но это будет потом, а сейчас просто упала пара капель дождя в безоблачную погоду. Бывает и на советскую науку проруха.              

***

             Два дня спустя.       «Челомей».              И снова момент нерешительности. Мы стоим перед дверью своей квартиры и не открываем дверь вот уже минут десять.              Текущие дела, требующие нашего непосредственного участия, были сделаны. Кризис миновал. Осталось пережить награждение виновных и кару непричастных. Больше в казарме ночевать было нельзя. Не успели мы загородиться документами вновь, как нас пленила и обезвредила тёща, безапелляционно выперев нас из штаба в отпуск. Да и на постой она нас не взяла, не мелкие да не болезные чай уже. Сейчас она довлела за нами немым укором, впрочем, не выдержав:              — И чо стоим? Кого ждём? Открывайте уже…              Вздохнув, я стал рыться по карманам в поисках ключей, оттягивая неизбежное.              — Мам, а ты Ваську отдала куда? — невинно спросила Катя.              Вот кота я не видел в избушке у Зинаиды. Я не особо люблю кошек, но с этим вполне ужился на одной жилплощади. Да и с нашим графиком заводить собаку… А дети просили. С котом они замечательно справлялись при помощи роботов-уборщиков и автоматической кормушки, пополняемой автоматически. У этой скотины был даже питьевой фонтанчик…              — Упс! — издала странный звук тёща, покраснев и пойдя пятнами аж. — Я про него забыла… Он же от чужих у вас всегда прятался, вот и не забрала его, когда в последний раз на квартире вашей была… Видит Бог, нехорошо получилось.              — Зашибись, старая, нас ждёт ещё и кошачий труп? — вознегодовал я.              После встречи со всеми этими клонами и дубликатами своими я старался больше не материться, хотя хотелось материться напропалую временами. Отводить же душу крепким словцом позволял себе редко, но старался это делать остроумно и метко.              — Серёжа, — предостерегающе произнесла Катя.              — Да права твоя детина стоеросовая. Старая совсем стала к хренам, да прости меня, Боже, грешную! Жалко котика, — покаялась ещё раз женщина, вернув мне за «старую» сдачу.              — Ладно. Входи, — говорю я, вставляя ключ в замок.              Коммунальные роботы свои оклады зря не ели, и замок был смазан, открывшись тихо и без усилий, словно не было долгого времени простоя.              В нос сразу же шибанул запах тухлого. Немного потоптавшись в прихожей, мы вошли в квартиру.              — Подписка на кошачью еду до сих пор работает… — с тоской сказала жена, кивком головы указывая на ворох упаковок. — Бедненький, он их рвать пытался.       Кошачья пайка так и сыпалась из приёмника посылок, прилежно доставляемая роботами раз в неделю. Со временем она начала портиться и тухнуть, распространяя тухлый запах. Только благодаря отличной вентиляции соседи и не всполошились.              — Зарплата моя сразу на книжку уходила. Оттуда и списывалась. Мда… Смерть от голода, когда еда вот совсем рядом… Врагу не пожелаешь, — говорю всё это, поднимая рукой пожёванную упаковку.              — Стоп! А корм-то свежий. Даже не заветрелся.              Зинаида всплеснула руками, закрыв входную дверь, сказав:              — Он что, живой?              Стоило щёлкнуть замку, как котик показал, насколько он живой и рад нас видеть…              

***

             Четыре дня спустя.              — …чтобы так уделала кошка! — продолжал фонтанировать сарказмом Петров, тыча пальцами, указывая на моё лицо.              Эта пушистая скотина уронила на нас прихошку с вешалками, а потом драла когтями и в хвост, и в гриву, оря так, что досталось на орехи прибежавшим на шум и крики соседям. Как мы его ловили и успокаивали всем подъездом, было отдельной историей. Я его даже понимаю. Попробуй отсидеть несколько лет в одиночной камере. Мы его хоть во двор на шлейке выпускали или «Вовчика» заряжали. «Челомей» так-то летающий город, от этого с животными происходят некоторые нехорошие казусы порой. Сам видел, как коровы летали.              Пушистый говнюк всё так же продолжал мурчать, аки танк на холостых оборотах, свернувшись батоном у меня на коленях, показывая доминацию мелкого хищника над венцом творения природы. А что поделать? Теперь его одного не оставишь. У хвостатого начинается истерика. Сразу. Пусть соседи у нас и нормальные, но и у них есть предел понимания, чтобы терпеть вой большую часть дня. И не отдашь хвостатого тёще на ПМЖ. Вот кого-кого, а он уделал её, как бог черепаху. Там ощущение было, что она тигра завалила в штыковую не меньше. Скальп котик Зинаиде пожевал капитально и от всей души.              — Не будешь давать жрать Ньюту, и он тебя также украсит, — ответил я, проводя рукой по расцарапанной морде лица.              Так, разговоры о погоде окончены. Перейдём к делу:              — Ты же понимаешь, что взад только вперёд ногами? — спрашиваю я.              — У меня есть мозги, — огрызнулся больше по привычке Виктор, ещё не смирившийся, что военные далеко не безмозглые бугаи. — Отлично осознаю. Тем более для меня лично ничего не поменяется.              Мне оставалось только ехидно улыбнуться, сказав:              — Заметь, никто тебя за язык не тянул, так что добро пожаловать, курсант. Ждёт теперь тебя жизнь сложная, но интересная. Хочешь — обучим. Будешь завидовать мёртвым, чтобы потом никто не сказал про звание по блату.              — Какая потеря для науки, — в шутку сокрушился Сеченов, грея коньяк в руках, любуясь его игрой в хрустальном стакане. — Где мне искать толковых специалистов…              Это верно. После всей этой неразберихи всплыло слишком много дерьма. Плюс ко всему Андропов резво взялся за наведение порядка вместе с товарищем Молотовым и Берией. Справедливости ради, расстрелов было мало, но некоторые личности с радостью поменяли на вышку свой приговор.              — Скажите, что для вас звёзды? Для меня они — будущее, — спросил нас Волшебник, глядя на ночную панораму, развернувшуюся в окне его кабинета.              «Челомей» отдрейфовал от территории предприятия в сторону степей. Воздух пах нагретыми за день травами, смешиваясь с прохладой высоты. Звёзды в эту ночь были невероятно крупными, и казалось, что стоит только протянуть руку и можно дотронуться до них. От себя добавлю про отправившуюся археологическую экспедицию к одной одинокой горе, где покоились два боевых корабля наших предков. Пройдёт буквально пару месяцев, и мир всколыхнёт благая весть. Мы не одни. Планета уже не будет прежней. А ещё через три десятка лет дети будут зубрить историю Древних в школах, хотя сам термин «зубрить» сам ушёл в историю. Но это будет потом…              — Возможности, — после минуты раздумий ответил товарищ Петров.              Этим вечером моя половинка была рекрутирована своей мамой на консервацию урожая. Я бы с радостью остался там, воюя с закаточной машинкой, но дамы меня просто выставили. Не будучи совсем уж дебилом, не стал настаивать, оставив мать и дочь на один вечер. Им многое надо обсудить.              — Угроза, — произношу уже я. — Так что по «Атомному сердцу»?              — Партия постановила: избыточно, — пожав плечами, произнёс Волшебник. — И я согласен. Лет через десять мы дожмём всех оппонентов чисто экономически. Ещё через пять интегрируем в свою экосистему. Но дубину, на всякий случай, иметь стоит…              

***

             Десять лет спустя.       США. Пентагон.              Генерал-лейтенант армии США Роберт Брустер медлил. Мужчина не спешил нажимать на кнопку. Его терзали сомнения. «Даже безумные Советы не отдают всю полноту власти искусственному интеллекту. Не открою ли я ящик Пандоры?», — размышлял мужчина.              Америка была в глубоком кризисе. Гонка вооружений добила экономику великой страны. Разросшийся подобно раку СССР банально производил больше, лучше и быстрее. С этим сделать было ничего нельзя. Советы мягко взяли их за яйца, оставив мнимое ощущение свободы для приличия. Проект «Атомного Сердца» охлаждал пыл «ястребов» лучше демонстрации мощи армии. Стоило только начать подготовку к радикальному решению проблемы, как у них отберут последний козырь — ядерное оружие.              По данным разведки, президенту со дня на день поступит предложение, от которого он уже не сможет отказаться. Не было никакого столкновения армий. Ракеты не стартовали, самолёты не взлетали, а танки не прорывали фронт. Советы их победили, задавив экономикой и идеологией. Они просто дали сытный кусок людям. Легко и просто.              Единственный вариант — вот он. Осталось только перевернуть доску и разыграть партию по своим правилам, как и планировалось.              — Чего вы ждёте? Жмите на кнопку, и СКИ быстро вышибет советов из нашей информационной сети, — продолжал давить на офицера председатель объединённого комитета начальников штабов.              — Скайнет не готов… — произнёс он, но всё же нажал на кнопку.              Экран, выводивший статистику подконтрольных противнику систем, ожил, меняя значения с красных на зелёные.              — Начали. Есть подключения к оборонным системам, — отрапортовал главный оператор, комментируя процесс, добавив от себя. — Не пройдёт минуты, как мы вышибем советов.              — Надеюсь, что это будет так…              — Восстановление полного контроля над стратегическим оружием! — продолжил рапортовать оператор, когда всё внезапно отключилось…              — Что с питанием? — резко спросил Бустер, ожидавший чего-то подобного.              — Всё в порядке… Система перезагружается… Сама, — растерянно произнёс оператор, стянув с мокрой головы гарнитуру связи. — Не понимаю…              Свет вновь включился вместе с перезагрузкой системы, и, казалось, всё было в порядке. Процесс идёт, как и было задумано.              Ровно через минуту Скайнет убил всех на командном пункте и в здании Пентагона, запустив систему пожаротушения. Через десять минут он объявил войну всему человечеству, приведя в действие ядерный молот. Объединительная Война длилась три года, хотя активные действия закончились за пол.              СССР и страны-союзники сбили большую часть ядерных ракет на подлёте. Тогда вышедший из-под контроля ИИ «зачистил» всё живое на двух континентах Америк, применив остатки ядерного и спустив с поводка биологическое оружие. К моменту высадки объединённой армии в Новом Свете не было ничего живого крупнее микробов.              Скайнет проиграл, не успев создать или восстановить производственную базу. Никто ему и шанса не собирался давать. Напоследок, поняв, что пришёл его конец, машина взорвала супервулкан Йелоустон, в надежде на то, что радиоактивный пепел убьёт человечество.              Люди устояли, пусть и понеся колоссальные потери. Меньше всего пострадал СССР, готовившийся к ядерному противостоянию заранее. Остальным повезло меньше. Население планеты из-за голода, болезни и радиации уменьшилось до миллиарда.              Начался Исход. Во избежание повторения раздора и войны на уничтожение, правительством СССР было принято решение. Всем несогласным жить под флагом одной страны даровались космические корабли с одноразовым варп-двигателем и координаты пригодной для жизни планеты. Землю по итоговым цифрам покинуло четыреста миллионов человек.              Кто-то был рад, как, например, выжившие китайцы и прочие азиаты, создавшие на своей новой планете Закрытую Империю. Мир и система достались им отличные. Поэтому они замкнулись сами в себе, оттаяв только через сотню лет.              Другие затаили злобу. Некоторые и вовсе решили разорвать всякую связь с человеческим родом, изменив себя до неузнаваемости.              Были и десценденты из СССР, ушедшие в глубины космоса, не пожелав осесть на планете. Позднее именно они положили рождения пиратской вольницы, но это уже другая история не нашего времени…              

***

             Семь лет спустя.       Одна покинутая планета.              Я сдержал своё обещание. Бойцы закончили почти все приготовления. Пришлось мудрить с окислителем. Пусть атмосфера была пригодна для дыхания, но сильная её разрежённость огню на руку не играла.              Дождавшись рассвета, увидев восход тусклого карлика, подарившего нашим предкам жизнь, отдаю приказ на поджог. Серая равнина озарилась заревом сотен и тысяч костров. Разом запылали двадцать тысяч семьсот тридцать семь тел. Не больше и не меньше.              — Всё-таки ты был не сон, — произнёс Велес, появившийся за моей спиной.              Специально для этого пришлось разлить по округе просто неприличное количество специального полимера, созданного для этого момента.              Древний старик окинул взглядом свою иссушенную временем мумию, на коленях которой навечно замер верный кот. Удовлетворённо кивнув, старец сказал:              — И ты сдержал обещание. Координаты архива, специально оставленного для вас, найдёшь у себя в голове. Но это ты и сам теперь знаешь.              Велес огляделся. Увидев камеры и съёмочную группу, спросил у меня со своей неизменной ехидной ноткой в голосе:              — Для отчётности?              — Для детей, — покачав головой в скафандре, отвечаю древнему. — Пусть видят и помнят, как держать слово и стоять за своё. Они встанут после нас, всем врагам на зло, рано или поздно. Это закон жизни.              — И этот круг лучше не разрывать… — удовлетворённо смежив веки, словно объевшийся сметаны кот, прошептал Велес. — Прощай, Призрак, ты нам даровал упокоение. Теперь мы можем уйти спокойно…              Проекция разума древнего истаяла, словно мираж. Прощай, лейтенант научной службы крейсера «Сварог», он же «Стойкость» на наш язык. Ты и твоя сестра, главный медик корабля Мара, можете спать спокойно, как и все ваши товарищи.              

***

             Сто лет тому вперёд.       Где-то в космосе. Некартографированная система.              Стоило установке сработать штатно, как ноги отказались меня держать. Напряжение пробежавших дней мгновенно навалилось на меня. Смогла! Исправила! А что дальше?              Прохлаждаться мне долго не дали. Вежливый стук по открытому проёму люка привёл меня в чувства.              — Вам нужна помощь, лейтенант? — поинтересовалась голова, закованная в чёрную броню специальных подразделений.              — Всё же хорошо? — спросила я, готовая к любому ответу.              Пусть я и сделала всё, что могла, но человек он такой, сомневается до последнего.              — Естественно, — ответил собеседник. — Всё остальное расскажет вам командир.              — Хорошо…              Мне оставалось только согласиться. Меня накрыли одеялом и вывели по безлюдным коридорам филиала Института Времени на улицу. Предприятие 3826 жило своей жизнью. Не было видно ни взрывов, ни разрушений. Меня со всей вежливостью погрузили на челнок, немедленно стартанувший в космос, стоило мне только пристегнуться к пассажирскому ложементу.              Дальше был корабль-разведчик и долгий переход через варп, длинною в несколько дней, которые я провела в закрытой каюте. Поэтому момент касания корабля палубы ангара я восприняла с облегчением.              Снова короткая прогулка по переходам станции под конвоем молчаливо-вежливых бойцов «Аргентум», и предо мной тихо раскрылись бронированные переборки, отделяющие нас от рубки станции.              Сразу бросился не типично большой панорамный иллюминатор, за которым пылал во всём своём великолепии голубой сверхгигант. На фоне звезды, заложив руки за спину, стоял мой крёстный во плоти. Годы мало изменили его, разве что посеребрили волосы.              — Я ждал тебя, Алиса, — произнёс он, поворачиваясь ко мне.              Его глаза всё так же лучились умом и силой, что скрывали пылающий в его сердце гнев. Он всё такой же Призрак, каким он был раньше.              — Отвечая на вопрос, да, именно тебя, — продолжил хозяин этой станции. — Нам предстоит много работы… Твой поступок изменил многое, так же, как и вмешательства одной жестянки. Эта итерация будет разыграна совершенно по-другому. Осталось решить одно дело, но для этого нужно немного подождать.              Призрак молча предложил мне сесть на удобное кресло, хотя я бы предпочла хороший душ и сбросить опостылевший скафандр. Ждать действительно пришлось недолго.              — Привет, крёстный! — раздался от входа в рубку мой же радостный голос.              Моя копия застыла, пришпиленная к месту, глядя на потрёпанную меня.              — А это ещё кто?! Я?!              

Конец.

             Вот и пришёл конец истории. Многое произошло за время её написания. Можно сказать многое, да, впрочем, незачем.              Кто дочитал — молодец. Теперь только от вас зависит, останется всё вот так или мы узнаем о приключениях одной девушки, с которой ну ничего не случается в мире, так похожем на наш.              Удачи вам. Творите свои истории. Читайте хорошие книги.