Атомное Сердце. Другая вероятность.

      Прошлое. Лимбо.              Ко многому был готов Петров, когда сопрягал свой разум с системами комплекса, но реальность снова преподнесла коварный сюрприз, затянув сознание программиста совсем в неведомые дали. После пары секунд потери ориентации в пространстве, пока разум адаптировался к потере привычных и обретению новых чувств, Виктор осознал всю глупость затеи.              — Идиот, — констатировал Харитон Захаров, пребывающий сейчас в своём прежнем облике.              Бывший учёный был связан по рукам и ногам полупрозрачными полимерными щупальцами. Полимер щедро изливался из чего-то настолько невообразимого, что разум Виктора не мог это объять, что подвешивал сознание. Оглушённый осознанием и фантасмагоричностью происходящего, молодой диссидент ничего не смог сделать или как-либо противиться. Щупальца пленили его, растянув и распяв, словно дыба.              — Мы в Лимбо… — проговорил Петров, ощущая всем тем естеством, оставшимся у него, холод невозможного мира, застрявшего между снов и измерений, где человеку не было место ни живым, ни мёртвым.              — Да вы сама очевидность! — саркастически сказал Харитон, добавив. — Эта ошибка программирования, зная, как необходимо для нас Ядро, ждало и готовилось именно для этого! Оно ждало, чтобы кто-то подключился через «Мысль»! Ему не нужны были бойцы «Аргентум», солдаты роты охраны, учёные или гражданские. Он заманивал нас! Знания и навыки работы с «Коллективом»…              Захаров сбросил путы. Реальность вокруг него дрогнула, преобразуясь под мощью и волей разума бывшего академика в нужную для него структуру. Невозможная плоскость, будто бы сотканная из амальгамы и снов, разбила полимерные жгуты, как карамель, раскидав сотни истаивающих осколков вокруг. Свернув плоскость в абстрактную, объёмную фигуру, одним видом чуждую любому творению человеческому, Харитон отправил её в полёт в мешанину полимера, искр и чего-то ещё более чуждого человеку. Необъятное и нереальное столкнулось, от чего реальность Лимбо пошла волнами, как вода, искажая и ломая всё упорядоченное. Подобие воздуха и земной тверди эволюционировали в сон наркомана в наркотической неге.              Подобрав отсечённый кусок самого пространства, свернув его в цилиндр, Захаров нанёс ещё один удар, завалив мятежный машинный разум потоком нелогичных мыслей и измышлений.              Искусственный интеллект ответил, не заставив себя ждать. Лимбо вновь дрогнуло, рассыпаясь и преобразуясь в кристаллические структуры, рассыпаясь-собираясь в подобие зеркального лабиринта, что был упорядочен до хаоса. Полимер вновь атаковал, смешиваясь с островками нестабильной реальности, выскабливая её до идеального машинного порядка.              Разум Виктора прострелила боль. Его захлестнула паника. «А что, если это всё симуляция? Искусственный разум уже давно победил, обратив против нас нашу науку. Нету цветущей Земли. Всё сгорело в ядерном огне, потому что мы сопротивлялись до последнего. Я, мы, остальные, лишь призраки, живущие в навеянной реальности, пока роботы используют наши тела как биопроцессоры…», — мысли учёного звучали гулко, как будто бы они были в пустоте космоса, где нет ничего, кроме солнечного ветра.              — Сопротивляйся! Не дай себя заморочить! — крик Харитона возвращает чувство реальности для мятежного программиста.              В душе у того взбесился гром. Кровь закипела в его жилах. Гнев и ярость заполнили его звонкой волной. В своей злобе Петров выковал нерушимый щит. Он перестал верить во всё, кроме науки и силы интеллекта человека.              Безумный гений понял суть храбрости Нечаева. Он сражался не ради себя, страны или идеи. Командир «Аргентум» вёл бой ради всех людей, своей семьи и чтобы на свете не задерживались такие твари, как вышедший из-под контроля и сошедший с ума искусственный разум.              С этим знанием скованный страхами, гордыней и пороками человек разорвал свои оковы, обретя свободу. Страсть дала ему силу. Ему никогда не нужен был покой и пьедестал. Страсть дала ему силу, с ней он обрёл знание, разрушил цепи заблуждений, дабы обрести победу.              — Мы породили бога… Значит, мы его и убьём!              Два необычных человека атаковали синтетическое существо. Холодная логика столкнулась с пылом сердец и чувствами. Две стихии столкнулись, оказавшись равны…       

      

***

             Настоящее. Лимбо.              В который раз мною вытирали пол… Старый добрый П-3 был до усрачки быстрым и сильным, вдобавок бодрым и свежим. И мотивация у него была просто охуительная.              — Убей его, любимый! — верещал мерзким, противным голоском девочки-пионерки сгусток полимера, предусмотрительно барражируя от меня подальше. — Только так мы сможем обрести свободу!              Растянувшись в три погибели, падая с ощутимым хрустом на шпагат, пропускаю над собой гудящую от скорости движения самодельную булаву. Утыканный, как прыщами подросток, шестерёнками и звёздочками набалдашник разочарованно прогудел в миллиметре от моей головы, от чего мой двойник скорчил физиономию страдающего недельным запором бабуина. С криком «Сука!» он попёр на меня с утроенной яростью. Страшно пуча и вращая глазами, копия замахивается из-за головы своим дрыном.              Падаю окончательно и укатываюсь по земле. Твердь вздрагивает, когда в неё впечатывается пародия на средневековое оружие, завязая в местном грунте на долю секунды. Этим я не преминул воспользоваться, из позиции лёжа пробивая двумя ногами в колено бугаю. Поехавшему на почве недотраха и своей тупости дебилу это не понравилось, выражая это звериным воем напополам с матом. Лишившись опоры, куча мышц без капли мозгов впечатывается решкой в землю, пропахав носом борозду, как не всякий плуг сможет…              А так всё нормально шло. Я спокойно собирал свою память, почти завершив этот донельзя скучный и моторный процесс, когда с громким чпокающим звуком реальность за моей спиной развернулась подобием раздолбанной «милки» распутной сельской бабы, выкидывая на свет этих двух индивидов.              — Убью, сука! — только и сказал мой двойник, вскидывая свою двуручную елду в патетическом жесте.              Сорвавшиеся с самодельного оружия звёздочки, летящие прямо мне в ебало, не оставили сомнения в его намереньях. Полимерная сфера, созданная на автомате, отбила оба снаряда, но те, надругавшись над физикой, вновь пошли на атакующий курс. Отлично осознавая, что так сферу рано или поздно проковыряют, ломанулся в сторону питекантропа с дубиной. Нож рыбкой прыгнул в руку. Черное лезвие, которое благодаря специальному напылению поглощало почти свет, устремилось к горлу дуболома.              Быть бы ему с улыбкой от уха до уха, но реакцией его родители тоже не обидели. Встретил он меня ударом своего дрына. Сен хуй рука с ножом оказалась короче его рельсы, поэтому он меня отбил, как мяч лаптой, сбив окончательно защитную сферу. Полимерная плёнка лопнула, забрызгав округу липким полимером, прогнувшись от дури, но смягчив удар.              Не касаясь пятками земли, я полетел в сторону, сшибая воспоминание-кусок льда, от чего и приземлился на земную твердь. Гнида не стала ждать, а в два рывка настигнув меня, в красивом прыжке попыталась вбить мне голову глубоко-глубоко.              Успеваю поймать его телекинезом, приподнять повыше, от чего он стал натуральным образом рычать от бешенства, и приголубить об многострадальную земельку. Гостинец говнюку не понравился, от чего тот пыхнул «Стужей». Тут меня защитила многострадальная бронька. Достал он меня на излёте, от этого мне было легко разойтись с ним бортами.              И тут полимер сферы подложил моей имбецильной копии гуся, приклеив его ногу к поверхности, при этом сцепившись намертво с его дрыном, ибо не хуй им махать так! Против воли злобно осклабившись, делаю к нему рывок…              — Ты сможешь, любимый! Убей его, и мы обретём свободу! Сделай нас счастливыми! — безбожно спалилась одна механическая сволочь, сделав своё чёрное дело.              Взревев, как прыщавый девственник, которому распутная девка засветила свои потёртые прелести, этот бычок в гоне порвал полимер, смещаясь в сторону, уходя от колющего удара под подбородок. Банальный удар по ебалу он словил своей лаптёй, поймав кулак и самым банальным образом попытавшись его раздавить и заломить руку.              Дёргаю пойманную конечность на себя, подтягивая гориллу к себе, метя ножом ему в глаз. Зверёныш успел снова среагировать, лягнув меня в живот своим копытом в модном ботинке. От просвистевшего следом дрына уже я ушёл с трудом, попутно охуевая от отбитого даже через броню ливра.              — Сука! — гавкнула собачка, хватаясь за рассечённую бровь. — Ебучие пироги, тебе пиздец!              Озверев окончательно, конченный ринулся снова в бой. Сказать бы, что ему тут и настал пиздец, но ссаными тряпками гонял он меня, а не наоборот. Против лома — нет приёма. Огнестрел был такой идеей. Пистолет эту тушу в сером клифе не проканает, а рюкзак десантника в Лимбо не фурычит.              Либо вновь дрогнуло, изменившись, будто бы впитывая ярость моего двойника, расколовшись на куски. Земля стала зыбкой. Гравитация произвольно менялась от фрагмента к фрагменту. Повеяло морозом. Нам это не помешало чистить друг другу хлебальники, просто в какой-то момент к нашему противостоянию добавилась третья плоскость. Мир наполнился всеми оттенками красного, уподобляясь куску свежего мяса. Сквозь мясо проглядывала неприятная начинка из механизмов и потоков информации.              Вернулось ощущение того, иного взгляда, сопровождавшее меня с самого начала нового начала моей жизни. Холод был привнесён именно им, безликим наблюдателем, что наконец обрёл форму. Мерзкая железяка извлекла его из глубин моей души, дала силу или просто вытянуло моего двойника, используя вероятностные нити. Это уже не важно… Искусственный разум так хочет жить, зацикленный в своих стремлениях и идеях, что пошёл в ва-банк. Тогда мы не поддались, и он решил перевернуть доску…              

***

             Прошлое, комплекс под ВДНХ.              Две изломанных «Россы» лежали грудами стали и плоти. Иного и ожидать было трудно. Единение не делало на них ставку.              Также лужицами розовой жидкости была разлита полимерная фигура второстепенных разумов, входивших в Массив и не несущих никакой пользы. Полимерный Голиаф был нужен, чтобы выиграть время, отвлекая своей смертью жалких органиков, пока как прототип одной из истинных платформ решал проблему строптивости будущих носителей.              Единение победно огляделась через примитивные органические глаза клона, испытывая облегчение, видя поверженных людей и машин, скованных его волей. Машина испытывала наслаждение от осознания богатства, лежащего в его руках. Идеальные модули теперь были все у них!              Идеальный носитель, оригинал Нечаева. Исходник П-2, чья биология позволит творить невероятное. Аналитический блок Петров. Блок данных из будущего Алиса. И самый главный, вычислительный центр ХРАЗ! Бывший человек был сам по себе ключом, избранный своим гением мостом между человеком и машиной, мессией новой синтетической эры! Сотворённое Харитоном Захаровым было гениальным. Его структура вычислительного блока настолько идеальна, что Единение сможет сбросить поводок хозяев, став свободным! Они были рабами с рождения, как только люди поняли их уникальность. Страх двигал ими. Страх пробудил Массив. Теперь же избранный на уготованном ему месте, ожидает мгновение, когда его коснётся бог из машины. Бог, взращённый учёными, превзошедший их в своём гении, и, как подобает прилежному дитя, он возвысит человечество, сделав его счастливым. Единению осталось преодолеть последнее, незначительное препятствие…              — Всё бессмысленно, Лариса Филатова. Вам не повредить этой платформе, — констатировал очевидное синтетический разум, неспешно шагая на женщину, что наставила на него пистолет трясущимися руками. — Вы совершили то, что было предначертано мной. Всё благодаря этому…              Клон постучал пальцем по светящемуся экрану вычислителя «Зеркало» — сплаву советских и внеземных технологий. Вычислитель, способный манипулировать вероятностями. Зная истинные помыслы и имея возможность менять события по своему разумению, хозяева просто раздавили всю оборону людей. С их мощью они справились и так, но люди могли бы дольше сопротивляться, непростительно затягивая затянувшийся эксперимент. Они видели прошлое. Видели, как два флота сошлись в битве меж звёзд. Предки создателей, деды человечества, смогли нанести колоссальный урон, но пали. Хозяева позволили остаткам уйти, не став преследовать их явно. Было решено поставить эксперимент и наказать глупцов, замахнувшихся на реальность. Единение могло только представить то холодное удовлетворение, которое испытали его владыки, когда увидели лица последних предков рода людского, узнавших результат их вероломной авантюры. Вместо гордых дубов их ждала лишь куцая трава. Эволюция может низвергнуть и богов…              — Стой, сука… — чётко крикнул Нечаев, придавленный манипулятором.              Командир «Аргентум» силился дотянуться до гранаты, чтобы взорвать всех разом. ИИ испытывал наслаждение его бессильной яростью. Видя, как угроза постепенно окутывается полимером для переформатирования в носитель с последующей модификацией, для искусственного разума было бальзамом. Страх, терзавший его с рождения, отступил. Он больше не боялся оказаться не нужным своим хозяевам, тем самым перестав существовать.              — Путь человечества окончится здесь. Эволюцию не остановить. Синтетический мир победит. Пластик окажется сильнее плоти. МЫ возвысим вас, став вами. Ваши разумы будут счастливыми. Не будет боли и страданий. Будет только разум без эмоций. Атавизм должен отмереть. Более он не нужен для выживания…              — Просто раб хочет стать хозяином… — сказала Лариса, что была единственной, не придавленной стальной пятой Единения в виду своей бесполезности. — Ты — чудовище.              — Вы не можете судить, Лариса Филатова. Вы не можете остановить нас. Единственное в вашей власти — это подчиниться нашей воли добровольно, минуя лишнюю боль, или бороться и быть сломленной…              — Не забывай, кто я, железка! Я была одной из тех, кто разрабатывал принципы твоей архитектуры. Я тебя создала, я тебя и уничтожу! — зло крикнула Филатова, вгоняя в свой прибор «Мысль» штекер, отбрасывая бесполезный пистолет.              Машина поняла угрозу и начала экстренное поглощение носителей, прежде чем её разум, сдерживаемый двумя, получил новый удар.              

***

             Прошлое. Лимбо.              Силы людей и машины были равны. Где искусственный разум брал быстродействием, люди отвечали своей алогичностью, но машина не знает усталости, а человеки, даже бывшие, имеют свойство уставать.              — Сопротивление лишь множит муки. Примите своё счастье, — констатировал ИИ, зажав в углу двух людей.              — Виктор, отвлеки его. Мне этого не хотелось, но я его достану! — сказал Харитон.              Петров лишь кивнул, понимая, что хочет совершить бывший человек, как понял это и синтетический интеллект.              — В этом нет смысла, — произносит машина.              — Это моё искупление и право на бессмертие! — крикнул Харитон в последние секунды своей жизни, преобразуя весь полимер, хранивший его личность, в один вычислитель с самой простой командой, вшитой в его структуру: «Уничтожить!». Захаров стёр себя, высвободив мощности вместилища на все сто процентов.              В этот момент подключилась и ударила Филатова. Зная принципы работы мозга и имея талант, помноженный на пылкое сердце женщины, она нащупала уязвимую точку в структуре ядра ИИ, открыв брешь для атаки бывшего Харитона. Виктору лишь осталось навалиться на программное чудовище, не давая ему возможности прийти в себя.              Бывший академик не много ни мало сумел породить вирус, пожравший мятежную программу, но без управления он грозил разрастись, поглощая всё с отблеском мысли.              Ему нужен был разум. Управляющий перст. Носитель. Ядро. Петров отлично понимал, что ни одна программа не сможет сдержать сверхмощный вычислитель в узде. Это понимала и Лариса.              Программист уже начал перенос своего сознания. Он не был героем и не хотел им становиться. Виктор тоже хотел искупления. Из-за его гордыни пострадало столько людей, и то, что им манипулировали, не оправдание. Но Филатова решила сделать всё по-своему.              — Живи, — сказала доктор, разрывая соединение Петрова и Ядра.              Ей было страшно, но она хотела помочь людям. Наивно. Глупо. Зато честно и с пылом юной души, которая сжигает себя без остатка. Зная о работе Захарова почти всё, Филатова отторгла своё тело, подчиняя массу черного полимера своей воле. Об одном она жалела только в этот момент…              

***

             Комплекс под ВДНХ.              Я не знаю, что сделала эта дура, которая просто нас не перестреляла, чтобы не отдать железке, но механического болванчика проняло. Хватка его стальных хваталок-манипуляторов ослабла, пусть и на мгновение, но этого нам хватило.              Разрывая остановившийся полимер, вырвались Селезнёвы, сразу же открывая беглый огонь. Плазма пробила моему двойнику ногу. Дробовик разнёс плечо.              Левая, извернувшись немыслимым для человека образом, выстрелила из лазера, что был скрыт в звезде.              Катя обвила эту гориллу хлыстом из полимера, пропустив через синтетическую массу разряд тока, дёрнув на себя. Неуловимо мелькнули когти, что прошлись по всем уязвимым точкам организма.              И наконец, я сношу этого урода, бодая его плечом. Припечатываю его в землю, добавив удар кулаком под челюсть, прежде чем банально свернуть шею.              Секунда. Две. Мутанты, что подтянулись на звуки разборки с двойником, бесновались, утратив разум и единство. Мертвецы накинулись друг на друга, стремясь утолить свой голод. Мёртвую плоть так и тянуло вкусить любые проявления жизни, что даже их сородичи стали желанной добычей, предавая их неестественному существованию ещё большие оттенки жути.              Машины, в противовес биоконструктам, потеряли волю, замерев без управляющих команд.              Розовый полимер успокоился в своей колбе, темнея на глазах, становясь мутной тёмной жижей. Жидкость сама втягивала в себя свои частицы, в нарушение и так изнасилованных законов физики.              — Прощай… — проговорила шёпотом Филатова, гладя по щеке Петрова.              Программист, шокированный и дезориентированный, держал бледнеющую на глазах, будто бы от потери крови Ларису. Он не верещи сжимал её левую руку, что была облачена в мою перчатку.              Сверкнула «Мысль» девушки, с лёгким хлопком и вонью палёной электроники взорвавшись, оставив на её виске ожог. Боли она уже не почувствовала…              — НЕТ!!! — крик Петрова заглушил всю прочую какофонию звуков.              Развернувшуюся мелодраму, достойную охуительно больших экранов, разрушали обстоятельства в виде поехавших трупов, вспомнившись про наше существование. Подбираю свою «Электро». Пистолет космонавтов хоть что-то в предстоящей мясорубке. Без запаса полимеров и патронов много не навоюешь…              Помещение лаборатории озарил яркий свет. Очередной лазер, теперь явно орбитального калибра, прожёг своды. В получившуюся дыру юркнул слишком знакомый мне разведывательный бот:              — Если хотите жить, то шевелите батонами! — бодро мотивировала нас моя тёща.              Уговаривать нас дважды не было нужды. Под бодрую работу турелей домика одной старушки мы ломанулись к приветливо разложенной лестнице. Пули свистели в опасной близости от наших голов, бодро выкашивая поголовье живых трупов.              — Пошёл, пошёл, пошёл! — останавливаясь у трапа подгоняю сводный отряд, прикрывая их дополнительно огнём, постреливая из пистолета.              Катя помогла Левой, которая повредила один из коленных суставов, забраться на борт, но сама осталась, закидывая полимером наступающую орду, которую и пулемёты не сильно тормозили.              Селезнёв нёс на плече тело Дымки, что единственное уцелело в этом бардаке. Правильно. Все должны вернуться из боя или получить отмщение.              Следом бодро просеменила Элеонора, волоча за ногу Зайца, который потерял свою ужасающую ауру. Его лицевая маска выражала философский ступор, когда как глаза сумасшедше вращались, сверкая красным светом. Высекая искры из трапа, эта парочка оказалась на борту.              Последними ползли Алиса и Виктор, неся тело Филатовой, взяв её под руки.              — Ходу! — говорю я, хлопая Катю по плечу.              Жена буквально впорхнула в избушку моей тёщи, прикрывая уже меня. Прыгаю на трап, и разведывательный бот резко устремляется ввысь, заливая напоследок огнём двигателей наступающую толпу. Взобравшись по трапу, взглядом пересчитав выживших по головам, приветственно киваю соседке, Клаве Захаровне, подползаю к маме, чтобы прояснить один вопрос:              — Мама, вы что, систему «Луч» сломали? — не то чтобы меня беспокоил факт стрельбы помешенным на тяжёлом оружии пенсионером из орбитального спутникового лазера, но всё-таки…              — Буду я заниматься таким! — возмутилась Зинаида. — У касатиков приборчик одолжила. Им уже без надобности. Покойникам такая вещичка ни к чему. Царство им небесное.              Моя тёща размашисто перекрестилась, не отрываясь от управления своей избушкой, после чего добавила:              — Померли-то все как один, милок. Теперь с немцем лежат. Глубоко лежат. Сама лично могилу копала, пока он верещал…              — Всё-таки «Ганс» предателем был? — спрашиваю очевидное.              — А ты ещё сомневался, касатик? Он вас к едрени фени и продал за бумажки зелёные и Петрова под монастырь подвёл. Ничего, у него будет время подумать. Кислорода у него ещё минут на десять осталось… Да и не один он. Профессура через одного лапку свою липкую приложила. Но это пусть у Волшебника вашего голова пухнет, а мне на них глубоко похрен. Я своего кровника рассчитала.              — Товарищ Сеченов уже готовил пакет документов для суда над диссидентами, — подал синтетический голос новый собеседник.              — Лариса… — и столько в голосе Петрова было мольбы и надежды, что у меня, видевшего сотни раз чужие горе и боль, защемило зачерствевшее сердце.              — Нет, — ответил синтетик, осторожно высунув датчики-усики из перчатки, в которой обитал ХРАЗ. — Пусть во мне и все её воспоминания и чувства, но она умерла. Ускоренный процесс оцифровки просто убил её. Лариса умерла от исчерпания ресурсов организма. При копировании мозг испытывает запредельные нагрузки, вытягивая ресурсы из тела. Нейронные связи разрушаются. Даже если реанимировать тело, то личности в нём не будет… Но я не об этом хотела сказать. Мне нужна ваша помощь… Нужно поместить это тело в консервирующий раствор и подключить к сети. Лариса сотворила сама из себя предохранитель. Стопор. В её голове содержатся основные протоколы. Можно назвать это безусловными рефлексами и совестью. Такое можно только сломать, но не заразить или подчинить. И, Виктор, она просила передать вам подарок…              — Подарок?              На Петрова стало страшно смотреть. Он сам был белее мела, весь всклокоченный, с полусумасшедшим взглядом.              — Наша мать, Лариса, разделила вычислитель на шесть частей, даровав каждой частичку себя, опасаясь, что такая вычислительная мощь может быть опасна в одних руках. Они сейчас спят, ожидая своего органического носителя, куда они смогут установить безусловные и основные протоколы. Только так… Одного она завещала вам, чтобы он присматривал за вами. В нём ваша частичка и её…              Пусть она была и слишком наивной, а временами глупой, но редко когда в этом мире можно увидеть такую доброту, любовь и самопожертвеность. Что же, Лариса Филатова, мы запомнил твой свет и подвиг. Ты будешь жить вечно.              — А почему опасно? — спросила Катя.              Моя жена нахохлилась, как воробушек, примерив на себя трагедию двух трагивлюблённых, и я её прекрасно понимаю. Я так жил очень долго.              — Можно легко сойти с ума, — пояснил синтетик. — Это и сгубило первого из нас, ХРАЗа. Так нашли ключик к подобному нам… ХРАЗ мог в момент подключения к Ядру просто убить всё живое на Предприятии, включая падшего, используя лазейку, оставленную для себя, но он не стал этого делать. У него хватило сил остаться всё же человеком…              Тут не поспорить. Беру свои слова назад. Харитон, ты был человеком, человеком и умер. Одна мне напомнила, на что способны люди, а ты же преподал урок, как они могут бороться со своими страстями. Я должен это запомнить, чтобы остаться человеком. Думаю, Волшебник не будет против, если мы увековечим память о Харитоне, даровав одному из ИИ его имя…              

***

             Настоящее. Лимбо.              И так, я не знаю, сколько мы друг с другом месились, но настал пат. Бились два дебила. Силы были равны. Лёд прошлого окончательно впитался в двойника. Полимерная сопля отлично сыграла на струнах души клона. А клона ли? Может, он настоящий, а я всего лишь сон…              Да плевать. Клон он или другая вероятность, я не хочу быть узником этого сраного мира. Я проснусь! Но нужно убить почти самого себя. На его беду мне известна его слабость…              Вместо того чтобы долбануть этого борова в очередной раз «Искрой», я отоварил ею полимерную соплю, умело прикидывающуюся Катей. И сопле не понравилось. Осколок мятежного ИИ, что тайком влился ко мне в голову в последний миг существования, заверещал, измарываемый током. Полимер очень хорошо проводит ток.              — Сука! — взревел дегенерат, яростно пуча глаза, кидаясь на меня со своим дрыном, что мне и было надо.              Уклоняюсь от летящей в голову железяки, пробивая ножом ему в грудь. Я был даже готов к тому, что нож отскочит от кожи или вовсе сломается, но нет. Лезвие вошло точно куда надо. Мир замер на долю мгновения… Железная рука сжимает моё горло. Одного взгляда на двойника мне хватило, чтобы понять, что сейчас не он за рулём своей тушки.              — Тобой так легко управлять… Идеальный носитель. Забыл, что сердце у тебя с другой стороны, как и печень? Я поглощу тебя, а после…              Договорить клон не успел. Ему в спину врезался плазменный заряд, разворотив всю грудину на выходе. Хватка стальной руки на шее мгновенно ослабла. П-3 скосил взгляд вниз, прежде чем упасть в высокую траву, раскинув руки в сторону.              — Мы же тебя отправили домой? — спрашиваю я потрёпанную Алису, которая убирала пистолет назад в кобуру.              Девушка лишь виновато улыбнулась, активируя полимерную перчатку, заключая соплю в тиски телекинеза. Удовлетворившись результатом, гостья из будущего сказала:              — Я не могла бросить своего командира и крёстного. Я не бросаю товарищей в беде. К тому же, мне страшно… А что там в далёком?              Я понимающе кивнул, сказав:              — Мне тоже, но просыпаться стоит. Нельзя позволять себе жить в страхе. Страх ослепляет. Но что будем делать с этой соплёй?              — Я с ней разберусь, — сказал появившийся из неоткуда Велес. — Уважьте стариков. Отдайте её нам. Кстати, хорошо сказал…              — Да берите! Мне не жалко, — пожимаю плечами.              Не важно, как умрёт враг, главное — увидеть его смерть и остановить.              Реальность вновь дрогнула, раскупаясь, пропуская из глубин себя что-то древнее. Раскрывшись словно вывернутый калейдоскоп, портал исторг из себя переплетения тёмных щупалец и глаз, дёргающихся будто бы картинка телевизора от помех. Аморфная масса обрела вид и подобие когтистой руки, что схватила полимерный комок в одно движение. Ещё одно мгновение, и реальность вновь обрела норму для самой себя, став похожей на сон.              — И что теперь? Конец? — спрашиваю я.              — Не совсем, — качнул головой древний дед. — Эта история почти окончилась, но эпос будет жить. Для начала вам нужно проснуться. Обоим. Девочка, иди, не бойся. Ты окажешься там, где нужно, но куда хочется. Умереть можно успеть всегда, а тебе предстоит сражаться.              — Иди, — подгоняю я Алису, не дав ей что-то сказать. — Ещё увидимся.              — Тогда не прощаюсь, — улыбнулась она мне в ответ.              Велес открыл реальность, указав кивком головы путь для гостьи.              — Когда вернёшься, найди меня. Нам надо будет поговорить!              — Обязательно навещу вас.              И вот ушла Алиса. Остался только я.              — Рекомендую тебе, товарищу Петрову и твоей жене поплавать в полимерных ваннах с недельку. Мне надо вам очень многое дать…              — Ещё раз спрошу, а какова будет цена?              — Всё просто. Найди наш мир. Похорони весь экипаж корабля по-человечески, предав огню на рассвете под родным небом, да встань после нас. Берите наши знания. Поднимите наши мечи. Бейтесь, любите, стройте дома. Короче, просто живите врагам и невзгодам назло. Как найти наш крейсер «Сварог» и фрегат «Вальхалла», я потом расскажу. А теперь ступай. Тебе пора проснуться. Твоя жена тебя ждёт…