Личный слуга императора

Чимин не мог понять, где находится, и главное, он не мог вспомнить, как тут оказался. Он пытался выбраться из лабиринта коридоров, поворачивать то в одну, то в другую сторону, но, кажется, делал только хуже. Его никто не преследовал и не подкарауливал за очередным поворотом, он вообще не встретил ни одного человека за все это время, но Чимин все равно чувствовал страх. Безумный страх. И боялся он не за себя. Страх за возлюбленного господина сковал его маленькое сердечко своими клешнями и никак не отпускал, сжимая все сильнее. Страх и холод. Леденящий холод, от которого, казалось, нет спасения… Холод одиночества… Чимин открыл глаза. Сон… Это был сон… Всего лишь сон, который повторялся уже много ночей подряд. С того дня, когда вдовствующую императрицу сослали на остров, прошло больше двух месяцев. Зима подошла к своему концу, но теплее не становилось ни вокруг, ни в душе маленького слуги. Он приподнялся и проверил, укрыт ли император, у ложа которого была постелена его циновка. В целях предосторожности Чимин настоял на том, что до утра оставаться в постели повелителя он не может, дабы ни один предатель не смог увидеть подтверждение своих догадок, какие бы слухи не ходили по дворцу. И никакие убеждения Юнги, что охрана у дверей надёжно защищает их от посторонних глаз, не могли изменить решимость маленького слуги. — Может быть, тебе просто в тягость находиться всю ночь в моих объятиях? — спросил тогда император. Чимин посмотрел на него в ответ так, что у повелителя не осталось сомнений в его любви и желании вообще никогда не покидать объятия господина. — Хорошо, я позволю тебе спать отдельно, — согласился скрепя сердце повелитель. — Но твоя постель должна находиться рядом с моей, а не в углу, и по первому моему желанию ты должен быть рядом! — Слушаюсь, господин мой… — скромно ответил Чимин, опустив голову, однако повелитель успел заметить удовольствие в его глазах и скромную улыбку на лице. Прошел день, в который год назад в купальне между ними произошла трагедия. Император ждал его с опасением, как поведёт себя в этот день Чимин, но, как оказалось, напрасно. Все плохое стёрлось из памяти юноши, оставляя в ней лишь мимолетное волнение. Гораздо тяжелее ему было вспоминать последующие события годичной давности, а именно раненого неподвижного императора, которого он так боялся потерять в тот момент. Но сейчас господин был рядом, живой и здоровый, и Чимин старался гнать от себя страшные воспоминания, чтобы не навлечь беду, но увы… В их отношениях все по-прежнему было прекрасно, чего нельзя было сказать об обстановке во дворце. Император не оставлял мысли об улучшении жизни своих подданных, однако делать это было все сложнее. Даже контроль за войском пришлось переложить на начальника стражи и военачальников, чего Юнги не делал никогда, с первых дней, как только взошёл на престол. Конфликт с первым министром Кимом разгорался все сильнее. Это переросло уже в тихую войну, втягивая в неё все больше и больше людей. Император смилостивился наконец над бывшим министром матери Пак Чхисуном и по просьбе дяди вернул его в совет на должность третьего министра, хоть и не был уверен в его преданности и верности, вопреки заверениям Мин Лиена, но ему нужны были люди и их голоса в совете. Слухи и сплетни стали вечными спутниками всех, кто был вхож во дворец и в сам совет. Без конца создавались тайные коалиции из сторонников императора и первого министра. Были и те, кто соблюдал нейтралитет, но таких оставалось все меньше. Главной темой сплетен, разумеется, было отсутствие наследника и нежелание императора обсуждать этот вопрос. Первый месяц весны подошёл к середине, не принеся никакого облегчения. И вдруг в один из вечеров, когда повелитель уже планировал отойти ко сну, и маленький слуга, закончив со всеми делами, взял в руку гребень, чтобы расчесать драгоценные волосы господина, в двери императорских покоев раздался стук. Чимин в недоумении, кто мог прийти к повелителю в такой час, поспешил узнать и доложить. Хосок был отпущен императором ранее, еще днем, чтобы навестить родных, иначе, возможно, он смог бы что-то узнать заранее и предупредить господина. Пришедшим оказался дядя императора Мин Лиен, который попросил личной аудиенции наедине. Это было так непохоже на бывшего начальника стражи и военного советника, строго соблюдающего дворцовый этикет и привыкшего за долгие годы к военной дисциплине, что повелитель, напрягшись в ожидании дурных вестей, махнул рукой личному слуге с приказом удалиться во внешние покои, чего не делал никогда в последнее время, доверяя ему абсолютно во всем. Сейчас же, видя волнение родственника, он интуитивно догадался, о чем пойдёт речь, и старался уберечь своего воробья от дурных вестей хоть на короткое время. Чимин с поклоном удалился, перед этим положив подушки для сидения для императора и второго министра и убедившись, что господину будет удобно. Повелитель указал родственнику на подушку, опускаясь сам и давая разрешение присесть ему. — Я слушаю тебя, дядя. — Простите меня, Ваше Императорское Величество, — проговорил мужчина. — Я принёс дурные вести. — Ну, с хорошими ты бы и не пришёл ко мне в такой час, — ответил повелитель. — Говори, обещаю, что не сорвусь на тебе, что бы ты не сказал. — Благодарю Вас, Ваше Императорское Величество, — снова поклонился второй министр. — Дело в том, что нам грозит беда, и на этот раз, кажется, это действительно серьёзно. Пак Чхисун только что сообщил мне… — Снова этот Пак Чхисун мутит воду… — поморщился император при упоминании имени любимца матери. — Я уже и не рад, что вернул его в совет. — Всё не так, Ваше Императорское Величество! — заступился за друга второй министр. — Пак Чхисун поклялся Вам в верности и не предаст Вас, ручаюсь за это! Чего нельзя сказать о его клане! Он благодарен мне за то, что замолвил за него слово перед Вами, поэтому, как только услышал новости, поспешил с ними ко мне, чтобы предупредить. Клан Пак вступил в коалицию главного министра Ким. После того, как Вы отправили вдовствующую императрицу в провинцию, они соблюдали нейтралитет какое-то время, но недавно все же приняли сторону главного министра. Помня опалу своего представителя, они не сомневались в обиде Пак Чхисуна на Вас, поэтому не имели от него секретов. Но он предан Вам, клянусь! — Хорошо, я доверюсь его информации на этот раз, — согласился повелитель. — Говори! — Я уже неоднократно докладывал Вам о слухах, которые все более открыто ходят по дворцу. Но все это время разговоры сводились только к Вашей женитьбе и к рождению наследника и не выходили за рамки коридорного шепота. Во всяком случае нам больше ничего не было известно. Сейчас же я узнал, что первый министр Ким открыто говорит в своей коалиции о том, что Вы, простите меня, Ваше Императорское Величество, за то, что говорю это, что Вы не способны зачать наследника, так как потеряли свою мужскую силу год назад после ранения. Он везде таскает за собой своего брата — дворцового лекаря, который подтверждает его слова, говоря, что это вполне вероятно. Дама Ли, старшая над Вашим гаремом так же поклялась, что ни одна девушка из Ваших наложниц не то что не понесла, но даже не была призвана к Вашему ложу за весь этот год… Слухи и сплетни превратились в убежденные заявления, и это уже серьёзно, Ваше Императорское Величество! Юнги сидел молча, и лишь желваки на скулах, ходящие ходуном, показывали всю силу его гнева. Кто-то посмел не только усомниться в его мужской силе, но и обсуждать её с другими?! Обсуждать мужскую силу самого императора! Силу, которую он доказывает каждую ночь, порой и не раз! Но… Как можно открыть кому-то, что ему не нужен никто, кроме маленького воробья, сидящего сейчас во внешних покоях и наверняка переживающего всем сердцем за своего господина… — Чимин! — громко позвал император, едва сдерживая свой гнев. Через миг юноша показался в дверях поклонившись. — Приведи сюда секретаря! Отправь за ним стражника, если он ещё не вернулся! Срочно! — Слушаюсь, Ваше Императорское Величество… — проговорил слуга и, снова поклонившись, исчез. Мин Лиен благоразумно молчал, давая повелителю немного остыть и обдумать полученную информацию. Ведь главное было впереди… Чимин с Хосоком, который, слава небесам, уже успел вернуться во дворец, но ещё не приготовился ко сну, появились через несколько минут. — Хоби! — обратился император к поклонившемуся секретарю. — Отдай приказ стражникам, удавить даму Ли! Немедленно! Можешь назначить пока старшей в гареме её помощницу, или кого сам решишь. Кажется, во дворце забыли, кому служат и кому могут давать клятвы… Что ж, придётся напомнить… Сам сразу же возвращайся сюда! — приказал император. Хосок вернулся через некоторое время, доложив, что приказ императора исполнен, и на место главной дамы гарема назначена бывшая помощница, которая, догадавшись о печальной участи своей предшественницы, поклялась держать язык за зубами. — Садись, Хоби, — приказал император. — Разговор будет долгим, и мне важно твоё мнение и твои советы. Чимин! — обратился он к слуге, застывшему у дверей и ждущему дальнейших указаний. — Ты можешь отдохнуть пока в своём уголке, Хосок в случае надобности выполнит твои обязанности. Юноша не поверил своим ушам. Повелитель отсылает его? Он опасается, что Чимин может подслушать что-то важное? Неужели когда-то слуга дал повод подумать о нем такое? И как он может отдыхать в то время, когда бодрствует его господин?! Это немыслимо! Недопустимо! Невозможно! — Впрочем… — передумал император, разглядев замешательство на лице слуги даже в таком состоянии. — Можешь занять пока место у внешних дверей и приказать охране докладывать о каждом, кто будет замечен в коридорах дворца в это время. — Слушаюсь, Ваше Императорское Величество… — проговорил Чимин с поклоном. А Юнги просто необходимо было отослать куда-то своего маленького воробья… Он сам не понимал, почему для него так важно, чтобы Чимин как можно дольше не слышал того, что сейчас они собирались обсуждать с его самыми верными поддаными. Он расскажет ему потом все наедине, без посторонних глаз, и когда, возможно, сам хоть немного успокоится в его любящих объятиях. — Говори, дядя, — приказал император. — Что ещё тебе удалось узнать? Мин Лиен вкратце пересказал Хосоку то, что уже до этого доложил повелителю, и о чем Хосок уже догадывался сам, хоть и не мог пока узнать ничего точно. Проблема заключалась в том, что все подобные разговоры велись главным министром не во дворце, а у себя дома. Уличить их в заговоре было проблематично, потому что чиновники приходили в его дом открыто, не таясь, под официальными предлогами обсуждения императорских приказов или просто разделить обеденную или вечернюю трапезу, что тоже было в порядке вещей. Доказать что-то тоже не представлялось возможным. Кто станет свидетельствовать против самого себя, чтобы лишиться головы после этого… Пак Чхисун — единственный, кто раскрыл тему тайных переговоров, свидетельствовать не мог, так как не присутствовал лично ни на одном подобном собрании, узнав важную информацию от членов своего клана, которые, конечно же, будут молчать обо всем. Да и выдавать единственного информатора было нельзя. Просто так брать этих уважаемых представителей главных семей государства и подвергать их пыткам? Исключено… Только этого и добивается главный министр… Чтобы благодаря первому же неверному шагу повелителя чиновники возмутились, начался бунт, а он, выждав и не вмешиваясь, в итоге вышел победителем. Именно этого он ждал и от тихой войны императора с матерью, но вдовствующая императрица оказалась слишком глупа и амбициозна, чтобы привлечь на свою сторону достаточное количество сторонников и довести дело до конца. Ким Сувон был терпелив. И он ждал. Ждал, подготавливая и настраивая потихоньку все больше и больше людей против повелителя. Суть заключалась, как и доложил племяннику Мин Лиен, в неспособности императора произвести на свет наследника. Учитывая бесконечные военные походы и участие в них самого повелителя, который каждый раз рисковал своей жизнью, первый министр, не говоря пока об этом открыто, подводил сторонников к тому, чтобы заставить императора подписать указ с назначением преемника. Клан Мин, как уже говорилось ранее, не был многочисленным, и испокон веков славился своими воинами, а не чиновниками и учёными. У шестого императора Мин, отца нынешнего повелителя, не осталось в живых ни одного родного брата, не считая внебрачного сына шаманки Уки Ёкая. Мин Лиен был самым близким родственником Юнги по мужской линии, являясь двоюродным братом отца и сыном родного младшего брата пятого императора Мин. Однако посвятив свою жизнь армии и военным походам на службе брату, семьёй Мин Лиен так и не обзавёлся. Все это давало право главному, после императорского, и самому многочисленному и влиятельному клану Ким претендовать на трон, что они считали вполне справедливым и законным. И никто уже не вспоминал, что основная ветвь клана, именно та, из которой выходили все бывшие правители, теперь была обедневшей и не имела никакого влияния или власти. Начальник стражи Ким Намджун был родом именно из этой ветви. Главный же состав клана Ким, который по сути управлял сейчас государством наравне с императором, в те давние времена занимался ничем иным, как коммерцией и торговлей. Торговлей всем, от земли и рабов до женьшеня и элементарного риса. Со временем все стерлось, перемешалось и забылось за счёт взяток, подкупов, смешанных браков и возможности давать в долг, после требуя определённых привилегий, вместо его отдачи. И вот, спустя век с небольшим, к власти пришёл уже новый клан Ким, состоявший из представителей второй ветви, полностью вытеснивший наследников своих венценосных предшественников из совета и уверенно претендующий на трон. Глава клана, Ким Сувон, был отцом четверых детей. Трое его сыновей выросли достойными и уважаемым людьми. Двое из них получили учёную степень и заняли свое место в совете, третий же выбрал для себя путь воина, уже успев отличиться храбростью и умением на поле боя в последнем сражении. Все сыновья уже успели создать свои семьи и подарить отцу нескольких внуков. В родительском доме оставалась лишь младшая единственная дочь, родившаяся гораздо позже, от второй любимой жены, но уже достигшая брачного возраста. Благодаря своему влиянию в совете, а также сыновьям и внукам, достойным продолжателям рода, первый министр Ким мог с полным правом считаться главным претендентом на трон в случае гибели императора. Именно в этом он и пытался убедить своих сторонников. И именно это сейчас приходилось обсуждать императору со своим дядей и лучшим другом. — Значит, единственный выход сейчас — выбрать для меня жену? — уточнил император, понимая безвыходность ситуации. — Да, Ваше Императорское Величество, — подтвердил второй министр. — Но все не так просто… — В чем же сложность? — уточнил Юнги. — Просто выбрать жену не проблема, Ваше Императорское Величество, тем более что Вы, в отличии от шестого императора, вряд ли обратите свой взор на соседние государства… — Вы правы, — подтвердил император. — Печальная учесть второй жены моего отца, моего брата и его самого говорит, что это не лучшая идея. Но я не вижу сложности в том, чтобы выбрать себе жену в своём государстве… — Это так, Ваше Императорское Величество, сложности не было бы, реши Вы это ещё год назад… — деликатно пытался донести свою мысль Мин Лиен. — Сейчас же, после всех слухов ползущих по дворцу, необходимо подойти к выбору невесты с особой тщательностью… — Говорите! — приказал император, понимая, что не услышит сейчас ничего утешительного. — Дело в том, что даже если Вам удастся произвести на свет наследника… — Ты тоже сомневаешься в моей способности сделать это, дядя? — перебил министра повелитель. — Не стоит! — Простите меня, Ваше Императорское Величество! Я ни в коей мере не смел усомниться в Вашей мужской силе! — поспешил заверить Мин Лиен. — Я лишь хотел сказать, что есть вероятность того, что наследник родится с тёмными волосами, как это было со вторыми и последующими детьми предыдущих императоров… — Но первые дети всегда рождались со светлыми волосами, что же заставляет тебя сомневаться в этом сейчас? — спросил повелитель. — Цвет волос Вашего отца не был белоснежным, как у Вас, Ваше Императорское Величество… — заметил второй министр. — Его волосы были скорее цвета неочищенного риса… Кто знает, как поведёт себя природа сейчас… — И что же? — не понял Юнги. — Думаю, второй министр Мин хочет сказать, — пришёл на помощь мужчине Хосок. — Что в этом случае слухи о вашей мужской неспособности не угаснут, а лишь возобновятся с новой силой. И под ударом окажется уже Ваш наследник, в чьём праве на трон вновь возникнут сомнения… — Именно так, Ваше Императорское Величество, — подтвердил второй министр. — Если ребёнок родится с тёмным цветом волос, могут возникнуть сомнения в Вашем отцовстве… — И что же Вы предлагаете в этой ситуации? — спросил повелитель. — Думаю, у нас есть только один единственный выход, Ваше Императорское Величество… — ответил, догадавшись, Хосок. — Лишь одну женщину не посмеют обвинить в измене, а ее ребенка признать незаконным… Чимин сидел во внешних покоях, оберегая приватность беседы императора, сам не находя себе места от волнения. Он понимал, что происходит что-то настолько серьёзное, что это не может не коснуться их спокойной и размеренной жизни… И ещё, переживая всем сердцем за господина, он все же чувствовал, что перемены эти коснутся и его, возможно даже в большей степени. Разговор длился долго. Второй министр и секретарь покинули покои повелителя глубоко за полночь. Чимин приблизился к дверям внутренних покоев и остановился в нерешительности, будет ли ему дано позволение войти. Однако в тот же момент раздался голос императора: — Иди сюда, воробей… Слуга приблизился к господину, который все ещё сидел на подушках и в задумчивости стучал пальцем по низкому столику, стоявшему рядом. — Позвольте мне подготовить Вас ко сну, господин мой… — тихо проговорил Чимин. — М-м? — не понял Юнги, словно в мыслях был очень далеко отсюда. — Да, можешь помочь мне раздеться… Но сон сегодня, это роскошь… Мне нужно подумать… — Умоляю Вас, отдохните хоть немного, Ваше Императорское Величество… — пробормотал Чимин, снимая с повелителя черный ханбок с золотым драконом на спине. — Позвольте мне позаботиться о Вас… — Нет, воробей, разденься сам и ляг рядом со мной… — проговорил повелитель. — Я хочу поговорить с тобой… Чимин уложил господина, устроив на подушках и убедившись, что ему удобно, снял с себя верхнюю одежду и примостился на краешке ложа, готовый выслушать все, что скажет господин. Однако Юнги, откинув край одеяла, дёрнул мальчишку к себе, заставляя придвинуться как можно теснее, и, укрыв вместе с собой, прижал его голову к своему плечу. — Завтра я соберу большой совет и объявлю на нем о своей женитьбе, воробей… Чимин молчал, пытаясь осознать сказанное. Молчал и император, давая ему время принять информацию. — Я люблю тебя, мой маленький Чамсэ — мой воробушек, но мне нужен наследник… — тихо проговорил повелитель, крепче прижимая к себе мальчишку. — Если бы ты мог подарить мне ребенка, я бы наплевал на традиции, нашёл способ изменить закон и сделал его своим преемником, несмотря на твоё происхождение… Но ты мужчина по природе своей и не способен на это… — Простите меня, мой господин… — тихо прошептал Чимин. — За что ты просишь прощения, мой воробушек? — спросил император, приподнимая лицо юноши и заглядывая в его влажные глаза. — За то, что не могу дать Вам желаемое… — прошептал Чимин. — И за то… За то, что так сильно люблю Вас… Юнги и сам готов был завыть от тоски и безысходности… Тем более когда вспоминал, кого ему придётся взять в жены… Но выбора, как сказал Хосок и подтвердил дядя, у него уже не осталось… — Ты останешься со мной, что бы ни произошло, ты слышишь меня?! — твёрдо проговорил повелитель. — Я не откажусь от тебя!!! Я никогда не откажусь от тебя!!! Юнги повторял эти слова снова и снова, убеждая скорее себя, чем возлюбленного, потому что беду, нависшую над ними чёрной тучей, чувствовали оба. В эту ночь император любил своего маленького воробушка так нежно и так долго, как никогда до этого… Он словно пытался впитать в себя всю его любовь и ласку на долгие ночи, которые ему придётся провести без него… Чимин же, чувствуя приближение неизбежной разлуки, не мог уснуть даже после того, как обмытый и одетый им повелитель, утомлённый любовью, забылся тревожным сном. Чимин же, хоть и измученный бесконечными ласками господина, лежал рядом, не в силах отвести взгляд от любимого лица в неярком свете мерцающего огонька ночника… Он так и не сомкнул глаз этой ночью, но утром проснувшийся император уже не застал его рядом с собой. Чимин занимался своими обычными делами и как только заметил, что господин уже не спит, подошёл к нему, чтобы помочь с утренними процедурами и одеванием, не показывая ни единым намёком своих расстроенных чувств. День для обоих предстоял нелёгкий… Одному нужно было сообщить всем о судьбоносном ненавистном решении, сохраняя видимое спокойствие, другому, несмотря на собственное отчаяние, постараться помочь возлюбленному обрести это самое спокойствие… Уже собираясь выйти из покоев, направляясь в зал совета, Юнги вдруг резко остановился и, развернувшись, притянул к себе Чимина, крепко обняв и сминая его губы в разрывающем сердце и душу своей нежностью поцелуе… — Я люблю тебя… — прошептал он во влажные приоткрытые губы. — Что бы не случилось, помни об этом, мой воробушек! — и не говоря ни слова более, стремительно вышел из покоев. Большой зал совета был полон. Чиновники и министры в ожидании повелителя гудели, тихо переговариваясь, разбившись на небольшие группы, кивая своими шапками, похожими на больших жирных чёрных мух. Первый министр Ким Сувон сидел в окружении своего клана, слушая какого-то родственника и незаметно наблюдая за всеми вокруг. Клан Мин, всегда самый строгий, молчаливый и немногочисленный, во главе со своим главой — вторым министром Мин Лиеном, и в этот раз не проявлял никаких эмоций, ожидая повелителя в полном молчании. Однако присмотревшись внимательней, Ким Сувон заметил, что и они нервничают, видимо, также, как и все остальные, не догадываясь о причине, заставившей императора созвать большой совет сегодня, за два дня до обычного срока. Он несколько раз бросил пристальный взгляд на второго министра. По его лицу ничего нельзя было определить, но Ким Сувон был уверен, что дядя повелителя в курсе, о чем пойдёт речь. Однако, что бы ни объявил сегодня император, ему не удастся развеять сомнения и вернуть тех, кого первый министр уже переманил на свою сторону, убедив в неспособности повелителя продолжить свой род. Так думал Ким Сувон, в тайне потирая руки в предвкушении. Да, он не был дураком и понимал всю тщетность своих надежд на то, что большинство членов совета проголосует за смену власти. Никто не решится на такое. Каким бы ни был нынешний император, он являлся законным правителем и, кроме сомнений в своей мужественности, не дал ни единого повода опротестовать это. Ким Сувон и не планировал предлагать подобное, зная, что даже собственный клан в последний момент струсит и, если и не примет сторону императора, то сохранит нейтралитет, не выступая открыто против. Все, что нужно было первому министру — заставить повелителя назначить преемника, за неимением наследника. Подобная статья имелась в своде законов, и в данном случае, понимая справедливость требования, большинство членов совета проголосуют за. Ким Сувон не сомневался в этом. Вся работа проводилась им лишь для того, чтобы преемником был назван именно он, что тоже не вызывало сомнений. Поэтому сейчас, что бы ни сказал император, а скорее всего это будет заявление об очередном военном походе и требование новых воинов от кланов, первый министр планировал воплотить свой план в жизнь. Император появился в главном зале внезапно и неожиданно даже для тех, кто в нетерпении ждал его прихода, не отвлекаясь на разговоры. Он в сопровождении секретаря прошёл стремительно к возвышению, поднявшись, сел на трон и обвел всех присутствующих тяжёлым непроницаемым взглядом агатовых глаз. Этот взгляд… Давно никто не видел его… Даже находясь в сильном гневе, повелитель теперь смотрел иначе… Ким Сувон пытался вспомнить, когда последний раз видел подобный взгляд у императора, и пришёл к выводу, что это было ещё до ранения в бою с Силлой год назад… Как раз перед тем сражением, когда он сообщил о предстоящем походе… Именно тогда он смотрел на всех также… Словно прожигал насквозь… И мурашки от этого взгляда появлялись у всех, в том числе и у главного министра… Однако после ранения и чудесного исцеления взгляд повелителя изменился… Он по-прежнему был строгим и порой даже яростным, но в нем появилось что-то неуловимое, словно говорящее о том, что есть у него какая-то тайна, какой-то источник тепла, который удерживает в нем человеческие чувства, не давая теперь полностью погружаться в гнев и превращаться в настоящего черного дракона. Сейчас же казалось, что у него отнимают это тепло и дракон вновь готов поглотить повелителя целиком… Главный министр несколько раз моргнул, чтобы стряхнуть с себя оцепенение от этого взгляда… И что это за мысли приходят ему в голову в самом деле… Навыдумывал себе… — Я собрал вас всех здесь сегодня, чтобы объявить о своём решении! — без предисловия начал император. Чиновники и министры затихли в ожидании, а Ким Сувон утвердился в своей догадке, что разговор пойдёт об очередном военном походе. — После известных всем вам событий, после военных походов и сражений, связанных с этими событиями, мы установили свою власть на южных границах и доказали, что любое сражение с нами обернётся для недругов поражением. Возможно, это временно, и рано или поздно они наберутся сил для очередной попытки захватить нас, однако, уверен, это будет нескоро. И даже манчжурская граница, которая не была спокойной со времен моих предков, благодаря последним походам и умелому командованию моего начальника стражи и других военачальников сейчас не вызывает беспокойства и находится под надёжной охраной! В связи с этим я принял решение… Все затаили дыхание в ожидании… — Принял решение выбрать себе жену, вашу будущую императрицу, дабы она смогла подарить Когурё наследника! Ким Сувон лихорадочно обдумывал услышанное. Почему сейчас? Почему так внезапно? За два дня до совета… Совета, на котором министры предположительно должны были уличить повелителя в мужской неспособности… Что ж… Шанс все равно ещё есть… Кого бы ни выбрал император в жены, избавиться от неё, не дать ей понести, обвинить в измене будет несложно… Что угодно, лишь бы доказать, что клан Мин не может более управлять страной… Ким Сувон готов был пожертвовать любой девушкой, пусть и из собственного клана, догадываясь, что нынешний повелитель не пойдёт по пути своего отца и не обратит свой взор в выборе жены на другие государства. Да и другие кланы он вряд ли станет брать во внимание… Хотя… После назначения члена собственного клана вторым министром, ожидать от него можно чего угодно… Но тем легче будет избавиться от будущей императрицы! Кем бы она ни оказалась, век её на троне будет недолог! — Ваше Императорское Величество, мы счастливы слышать столь радостную новость! — проговорил вслух Ким Сувон. — Сразу после совета мы составим список самых достойных представительниц главных кланов, дабы Вы могли… — Не стоит, главный министр! — перебил его император. — Не утруждайте себя, я уже сделал свой выбор! — Вот как… — опешил Ким Сувон… Простите, Ваше Императорское Величество, это довольно неожиданно… Ведь совет всегда присутствует при выборе будущей императрицы… — В этом нет необходимости, ведь я выбрал самую достойную из всех! — Можем ли мы узнать, на кого пал Ваш выбор, Ваше Императорское Величество? — Разумеется! — проговорил с видимым спокойствием император. — Из всех достойных дочерей представителей кланов я выбрал Вашу дочь, первый министр Ким Сувон! — Как… — не смог скрыть свою растерянность главный министр. — Мою Гоын? — Именно! — подтвердил повелитель. — Но… Она ведь ещё ребёнок… — не мог принять этот выбор фанатично-любящий отец. — Полноте, главный министр! Ей семнадцать, и она уже три года как достигла брачного возраста! Или у Вас есть более достойный избранник, чем император? — Простите, Ваше Императорское Величество! Нет, вовсе нет! Это всего лишь растерянность… — пробормотал министр. — Но мне нужно узнать у астролога, совпадают ли… — Не сомневайтесь! — вновь перебил его император. — Звезды совпадают максимально благоприятно этому браку! Дворцовый астролог уже составил гороскоп и подтвердил это! — Но мне ничего неизвестно об этом… Когда… — Вы сомневаетесь в словах императора или возражаете против этого брака? — прямо спросил повелитель, не оставляя министру возможности схитрить или увильнуть от ответа. В гороскопе астролога он не сомневался, ведь тому тоже дорога его жизнь. А Намджун, который в это самое время беседовал с ним, сможет убедить его сделать правильный выбор и правильный гороскоп. — Как я могу! — произнёс главный министр, и все, кто стоял рядом, и даже сам повелитель со своего возвышения могли разглядеть крупные капли пота от нервного напряжения, катившиеся из-под чёрной шапки по его вискам. Ему срочно нужно было все обдумать… Всего лишь немного времени, чтобы побыть одному и спокойно подумать… Но увы… Такой возможности у него не было… Юнги видел внутренние метания первого министра. Однако наслаждаться ими или злорадствовать в душе, увы, не мог, сам ощущая себя почти так же… Ким Сувон должен был отдать Черному Дракону свою обожаемую дочь, в то время как сам Чёрный дракон должен был ради нее отстранить от себя своего тайного возлюбленного, хоть и временно… И неизвестно, кто из них сейчас страдал больше… У железного первого министра Ким Сувона была единственная слабость — его младшая дочь. Ким Го Ын. Рождённая от второй любимой жены, которую он взял, увидев лишь однажды, гуляющей в саду какого-то мелкого чиновника, и наплевав на собственные принципы и предрассудки. Девушка подарила ему не только вторую молодость и мужскую силу, которая вернулась к удивлению даже его самого, но и спустя немного времени осчастливила появлением на свет маленькой девочки, такой желанной, но неожиданной после трех уже вполне взрослых сыновей. Нужно отметить, что маленькая Гоын стала любимицей не только своей молодой матери и ошалевшего от счастья отца, но и всех своих старших братьев и даже первой жены Ким Сувона. Её обожали, баловали и позволяли любой каприз. Слуги сию минуту бежали исполнять каждое её желание. Девочка, очень быстро уловив и поняв все это, с раннего возраста научилась пользоваться всеобщей любовью и манипулировать родными в собственных интересах. Чем старше она становилась, тем тяжелее было с ней справиться и угодить. В пять лет к ней в качестве личного слуги и охранника был приставлен евнух по имени Мунбин. Оскопленный ещё в младенчестве, но не ставший женоподобным, вполне крепкий двадцатилетний парень не знал другой жизни, кроме службы господам, и был вышколен до идеального послушания. Первый министр купил его у своего приятеля, поняв, что это именно то, что нужно. Когда через два года юный император взошел на трон и приказал избавиться от всех евнухов во дворце, многие подданные поспешили последовать его приказу и в собственных домах, дабы не впасть в опалу и не лишиться милости повелителя из-за такой мелочи. Обе жены главного министра беспрекословно согласились продать своих евнухов, служивших им по многу лет. Но только не дочь. Семилетняя Гоын так привязалась за эти два года к Мунбину, который был для неё и охранником, и слугой, и няней, и даже другом, что когда отец предложил ей заменить Мунбина на двух служанок и охранника, она наотрез отказалась. Все уговоры и даже требования родных были проигнорированы. Девочка так яростно защищала свое, что даже топнула ногой в присутствии отца, заявляя свои права на евнуха. И тот вынужден был смириться. После этого Мунбин, и раньше верно служивший юной хозяйке, стал просто фанатично преданным ей, защищая от всего на свете и выполняя каждый, даже самый абсурдный каприз. Гоын росла. В десять она потребовала, чтобы ей наняли учителей, как для старших братьев в свое время, дабы обучить её каллиграфии, математике, истории, музыке, а также японскому и китайскому языкам. Отец и в этом не смог ей отказать. Мать и старшая жена отца уже давно потеряли контроль над девочкой, не в состоянии запретить ей что-то. Отец попытался противостоять ей лишь однажды, когда в двенадцать Гоын изъявила желание научиться ездить на лошади, презирая паланкин и позволяя «запихнуть» себя в него лишь когда сопровождала родителей на официальные приёмы. Ким Сувон был непреклонен, смертельно боясь за жизнь дочери. Но и в этот раз слепая отцовская любовь и обожание не дали ему сил на долгое сопротивление желанию дочери. Единственное, что он смог, это пригрозить Мунбину, который вызвался обучить хозяйку, что если она хоть раз упадёт с лошади и, не дай небеса, повредит себе что-то, этот день будет последним в жизни евнуха, и даже сама Гоын не сможет его спасти. Дочь вынуждена была согласиться с этим условием отца, потому что впервые в жизни он был непреклонен. Однако, как бы ни было, в седле она вскоре держалась не хуже братьев. Сейчас, в семнадцать, Гоын стала более женственной и утонченной, избавившись от детских чудачеств и взбалмошности. Однако капризный характер её никуда не делся, со временем превратившись в убежденность, что ей в этой жизни позволено все. Прекрасно разбираясь в политике и зная все амбиции и претензии своего отца на трон, она считала себя уже почти дочерью императора, не сомневаясь, что так и будет в скором времени. И вот эту девушку вынужден был выбрать из всех седьмой император Мин себе в жены…