Бессмысленность

***

      Воздух пропах озоном, мрачные тяжелые тучи сгущались над дворцом Тэнсюкаку. Небо пару раз разрезали пополам вспышки молний. В ушах свистел резко налетевший ветер, зашумела листва на деревьях. Люмин шла, не видя дороги. Сил после боя с Синьорой осталось так мало, что легкие жгло от нехватки кислорода, а перед глазами все будто было в тумане, границы размыты. Верная спутница путешественницы что-то говорила, но девушка совсем не понимала смысла сказанных феей слов. Девушка шла, едва ли державшись на ногах, покачиваясь из стороны в сторону, кое-как оставаясь в сознании. Ей казалось, будто она все еще ощущает леденящий холод, что исходил от атак Синьоры, а в некоторых местах кожа все еще горела от пиро атак Алой Ведьмы. Кажется, ожоги будут сходить долго с бледной кожи путешественницы. Она так устала бороться. Стоило лишь пройти ворота, как все началось по новой. Голоса подоспевших союзников и опасность, которую она не в состоянии была предотвратить... Люмин была готова словить своим телом удар Сегун Райден, но фиолетовая вспышка дала ей шанс жить. Кадзуха. Обычный смертный, пусть и с глазом бога, смог отразить удар самой Сегун. Немыслимо. Прекрасно. Сердце девушки пропустило удар, сознание почти моментально прояснилось, когда ветром ее немного отбросило назад. Защитить. Она должна защитить всех, не должна позволить пролиться и капле крови своих дорогих друзей. Кровь в венах закипала, по ней струилась сила электро, собираясь в одной точке. Никто больше не должен умереть в этой войне. Никто не должен больше страдать от тирании жестокого правителя, от фальши и лжи, в которых погрязла Инадзума. Как бы больно не было, как бы она не устала, Люмин должна продолжать бороться. Ради людей, ради друзей, ради себя, ради того, к кому стремится ее душа. Ее жизнь — борьба, но только она способна спасти окружающих. Ей нет смысла искать где-то покой, потому что где бы она не была, хаос всегда найдет Люмин и захватит ее разум, окружение, чувства.

***

Капли дождя стучали по деревянной палубе. Даже находясь в каюте, Люмин слышала их слишком отчетливо и громко. Боль пронизывала все, двигаться так не хотелось, но и уснуть снова Люмин не могла. Что Люмин делает на корабле? А, точно, она так желала спрятаться от людских глаз, поэтому и решила уйти с Кадзухой на Алькор, чтобы хоть немного почувствовать себя в безопасности, одна. Все закончилось. Противостояние с Электро Архонтом нашло свой конец и теперь девушка могла вздохнуть полной грудью, не думая, наступит ли для нее новое завтра. Но несмотря на хороший исход, девушка чувствовала себя разбитой, настроения не было. Перед глазами все еще стояла та сцена, как Кадзуха защитил ослабленную после боя с Синьорой Люмин. Не стоило. Ему не стоило так рисковать ради нее. Она бы сама справилась. Пострадала бы больше, но справилась. Ради нее никто не должен бросаться в бой, рисковать своей жизнью, она этого не заслуживает. Не заслуживает того уважения, с которым многие к ней относятся, всех тех званий, которыми ее наградили. Путешественница повернулась на бок, шикнув от боли, разрастающейся по всему телу, и уткнулась лицом в подушку, вдыхая такой знакомый аромат клена. Люмин закрыла глаза, ненадолго представляя объятия дорогого друга. Ей бы сейчас не помешал его успокаивающий голос у уха, да и просто присутствия вполне хватило бы, чтобы девушка ощутила себя хоть капельку раслабленной, в безопасности. — Ты уже проснулась? — Мужской голос донесся так близко, что путешественница вздрогнула, резко вскакивая. Его присутствие она редко когда замечала, ведь он никогда не был к ней враждебен, а шаги были слишком тихими, почти неслышными. Ведь Кадзуха подобен ветру, не слышен, не виден, практически неуловим. — Д-да, — голос хриплый и Люмин только сейчас чувствует, как пересохло в горле. — Держи, — Кадзуха протягивает стакан с водой, поставив поднос с принесенной едой на небольшой столик у кровати. По сути, эта каюта все время, что он путешествовал на Алькоре, принадлежала ему, но на данный момент ему пришлось уступить ее девушке. Да и спать на свежем воздухе Кадзухе привычнее. — Как самочувствие? — Ронин забирает у мечницы опустошенный стакан, садясь на самый край кровати. — Я...могло быть и лучше, — отвечает девушка. Сил лгать не было. — Кадзуха, — смотрит в глаза юноше, но, кажется, ее взгляд ни капли не впечатлил. — Поешь, потом все обсудим. — Я не хочу. — Люмин, — его голос оставался все таким же ровным, но ей показалось, будто в нем проскользнули пару грозных ноток. Люмин всегда знала, что за милым и спокойным нравом Кадзухи, стоит твердый характер. Юноша лишь на людях казался добрым, в бою же он жесток, его клинок не знает пощады. — Поешь. Мы в любом случае поговорим, — мягкая улыбка, и Кадзуха берет в руки поднос, протягивая путешественнице. Люмин сдается. Сил противостоять его очарованию не было, особенно тогда, когда Кадзуха был серьезен и готов стоять на своем до победного. Бросив ничего не выражающий взгляд на беловолосого, Люмин тяжело вздыхает, принимая поднос с едой. Взглянув на еду, она берет ложку, помешав то, что находилось в тарелке. Кажется, судя по запаху, суп был рыбный, а к нему прилагалась небольшая миска риса, кусок мяса с соусом и салатом. Аппетита не было, и в лучшем случае девушка съела едва ли половину. — Я больше не могу. — Хотя бы так, — он забирает поднос, вновь поставив его на столик. — Теперь мы должны поговорить. — Теперь обработаем раны, — он проигнорировал ее слова, встав с кровати. Люмин сжала руки в кулаки, впиваясь ногтями в ладони, оставляя следы-полумесяцы на коже. — Кадзуха. — Со спиной я тебе помогу, с остальным справишься сама, или же могу позвать Паймон или кого-нибудь другого женского пола, — он словно не слышал ее. — Ты не хочешь меня слушать, — делает вывод Люмин, только сейчас замечая, что одета не в свое привычное платье, а в хаори, которое чем-то напоминало то, что носит Кадзуха. И кто ее только переодел? Хотя, это было не столь важно, как то, что Каэдэхара нагло игнорирует ее. Совсем на него не похоже... Люмин усмехается своим мыслям, поймав себя на том, что тоже клюнула на милый и добрый образ Кадзухи. — Не хочу, потому что знаю, что ты хочешь сказать, — юноша вернулся с небольшой коробкой, которую достал из шкафчика в углу. Люмин поджала губы. Неужели она действительно так предсказуема, или же он просто блефует? Желание обнять Кадзуху сменилось желанием послать его куда подальше. И все же девушке было немного обидно, что сейчас ее дорогой друг так относится к ней. — Я все равно скажу, что кидаться под меч к Сёгун было опрометчиво, — зло бросила мечница, вспоминая, как ее сердце чуть не остановилось, когда Каэдэхара бросился останавливать удар Райден. — А мне нужно было просто смотреть на твою гибель? — Юноша так сильно сжал коробку, что та треснула в одном месте. Ему не стоило терять самообладание, но Люмин продолжала выводить из себя своим упрямством. — Ничего бы не случилось, — девушка опускает взгляд, не желая сталкиваться с осуждением в карминовых глазах. Кадзуха всегда спокоен, умеет сдерживать свои эмоции и показывает лишь то, что в нем хотят видеть. Но не в этом случае. Сейчас Кадзуха по-настоящему зол. — Кроме твоей смерти. — Но и ты мог умереть.— девушка все же рискнула посмотреть на него. Он поджал губы и прикрыл глаза, будто пытаясь себя успокоить. Самурай понимает, что этот разговор зашел в тупик и хочет закончить его, но Люмин упряма, сдаваться не желает. — Ты слишком рисковал. — Достаточно, — звучит твердо. Люмин вздрогнула. — Я не хочу с тобой ссориться из-за такой глупости, — он видел, что девушка хотела возразить, уж слишком ярко сверкнули золотом ее глаза. — Молчи, Люмин, и повернись спиной, твои раны стоит обработать, иначе позже будет хуже. — Оно и само заживет, — девушка дернула плечом, шикнув от резкой боли. Да, сейчас она не в своей лучшей форме, но казаться беспомощной и слабой ей не хочется. Люмин сильна и такие раны раньше были сущим пустяком. Раньше... Когда ее сила была еще при ней, море казалось по колено и не было для нее ничего невозможного. А сейчас... Сейчас девушка настолько слаба, что позволяет защищать себя простым смертным. Ей не нравится такое положение, ее раздражает собственная слабость и неспособность действовать самостоятельно, в одиночку. Постоянно кто-то крутится вокруг, пытается набиться в друзья. Как же Люмин устала от собственной фальши и фальши вокруг. Тейват ей надоел. — Не пытайся прыгнуть выше головы, твое упорство бесмысленно. Ты уже доказала, на что способна, хватит притворяться, что тебе все равно, подумай о других. О тебе многие беспокоятся. — Почему я должна думать о других? — Твои слова противоречат действиям. Ты лишь кажешься безучастной, но если бы действительно тебя не интересовали другие, ты бы не помогла Мондштату, не спасла бы Ли Юэ, не сошлась бы в неравной битве с Архонтом, чтобы остановить бессмысленную войну. Прекрати лгать себе и прими то, что тебе не все равно на других. Что-то глубоко внутри Люмин соглашалось с Кадзухой, но мечница так просто не примет эти слова, не признается в своей слабости, что проявилась в излишней привязанности. Путешественнице нечего было ответить. Девушка лишь молча повернулась к самураю, развязывая и сбрасывая хаори, открывая вид на испещренную ранами спину. Люмин сдалась, Кадзуха вышел победителем. Кадзуха не стал ничего говорить, подходя ближе. Он нахмурился, взглядом пройдясь по ране, от которой витиевато отходили сотни мелких ран, напоминая молнию, разрезающую небо пополам. И после этого она уверенно заявляет, что все нормально? Кадзухе, кажется, предстоит достаточно постараться, чтобы понять эту девушку. Юноша открыл небольшую баночку с мазью; аромат трав почти сразу же распространился по каюте. Между ними повисла тишина, лишь крики матросов и стук дождя о дерево нарушали ее. Свободной от бинтов рукой юноша набирает мазь, едва касаясь нежной кожи путешественницы. Ведет вдоль раны, стараясь не давить, но чувствует, что девушка напряглась, уж слишком неестественно прямой была ее осанка. Люмин закусывает губу. Касание ронина ощущались безумно остро, и пусть мазь отдавала прохладой, но места, где касались его пальцы — словно горели. И чего она только завелась от его слов? Почему они не могли решить все более мирно, без грани скандала, на которой теперь находятся? Почему не смогла остаться в стороне, ведь по ее же словам ей все равно на других, но Кадзуху она упрекала в необдуманном решении принять удар Архонта.. Он не был простым человеком. По крайней мере, она решила так для себя. Люмин волнуется, но не умеет свою заботу проявлять так, как нужно делать это правильно, у нее всегда все идет не так, как нужно. Кадзуха ей дорог, но даже для себя признать это становится для нее тем еще испытанием. Она ведь не должна привязываться, все равно в итоге покинет этот мир, и все же... Сердце невыносимо ноет, что между ними сейчас останется эта недосказанность, это глупое подобие ссоры. Мечница прикрывает глаза, отгоняя непрошенные мысли, сосредотачивается на осторожных прикосновениях Каэдэхары, млея от того, как нежно он это делает, как старается ей не навредить. Но всему хорошему приходит конец и эти прекрасные мгновения прекращаются. — Я закончил со спиной. Ты справишься дальше сама? — Его голос так близко, что тело покрывается мурашками. — Нет. — Тогда мне стоит позвать кого-то? — Нет, — Люмин слегка поворачивается. — Сделай это сам, — искоса бросает взгляд из-под полуприкрытых век. Похоже на вызов, так думает Кадзуха. — Ты понимаешь, о чем просишь? Все несерьезно брошенные слова рано или поздно вызовут последствия, о которых ты явно не задумываешься. Даже шуткам есть предел, и сейчас мне явно не до них. — Я в первую очередь воин, мне нет дела до того, кто меня лечит и кто увидит даже в такой форме, — взгляд вызывающий. — И я понимаю, о чем прошу. — А еще ты девушка и не должна так просто доверять мужчинам, — не то ли смущен, не то ли раздражен. — Спасибо, что сказал, я не знала. Но обычные девушки с мечом наперевес не ходят. Повторюсь — я воин, перестань видеть во мне ту, кем я не являюсь. Он усмехнулся. Люмин явно испытывала его терпение, но самообладанию Кадзухи можно смело завидовать. Мечница его провоцирует, но он на провокацию не поддается. А может проиграл уже тогда, как только зашел. — Ладно, поворачивайся, — глубокий вдох. Не он начал эту игру, не ему ее и завершать. Люмин преследует свои цели, кто он такой, чтобы идти против течения? Девушка слушается, поворачиваясь. Кадзуха явно переоценил себя. Он сглатывает, на секунду прикрыв глаза, собираясь с мыслями. Не помогло. Глубокий вдох, он оглядывает нагое тело путешественницы, отмечая, что ран меньше, чем на спине. Ему приходится тяжело, чтобы сохранить невозмутимое выражение лица и продолжить своё занятие. Она в который раз сводит его с ума, выбивает землю из-под ног, заставляя сердце биться все чаще. Симпатия ли это или просто желание обладать? Странно, что его посещают такие мысли, ведь он романтичная натура, он никогда не отнесется грубо к женщине — ни словом, ни действием. Но Люмин открывает новые черты его характера, меняет, вертит им, как хочет, заставляя играть на своих правилах. Это не симпатия. И не желание. Это чертова любовь. Своеобразная, спонтанная и странная, но все же любовь. Потому что еще никто не трогал струны его души так, как путешественница, никто не заставлял его нервничать так, как Люмин. Набирает мазь, касаясь тонкой ключицы — именно там начиналась самая длинная рана от молний Архонта. Медленно спускается к груди, поверх которой, едва ее скрывая, лежала длинная светлая прядь волос путешественницы. Она точно его испытывает. Юноша снова сглатывает, пытаясь унять жар внутри, побороть неизвестно откуда взявшееся желание. А Люмин млела от его прикосновений, и даже легкая боль отошла на второй план. Скользит по коже, сводит с ума ее тело. Словно тысячи электрозарядов бегут по всему телу, от кончиков ног до места прикосновения его рук. Внутри происходит что-то будоражащее, в комнате становится душно, тело необычайно поддатливо и ей хочется самой подставляться под руки юноши, хочется ощутить его руки везде... Жарко. Душно. Безумно чувственно, даже боль не беспокоит. Закрывает глаза, полностью отдаваясь во власть ощущениям. Старается отследить каждое движение его пальцев, чувствует, как дрогнула его рука, когда коснулся груди, как ненадолго остановился, чтобы зачерпнуть еще мазь. Медлит, действует осторожно, когда ведет по животу, опускаясь ниже. Возвращается к шее, задевает ключицы и вздрагивает, когда случайно касается ареолы. Тяжелый вздох с его стороны. Люмин вторит ему, едва подавляя рвущийся наружу стон. Кажется, они оба зашли слишком далеко. Есть ли теперь смысл останавливаться? Люмин открывает глаза, встречая потемневший взгляд рубиновых глаз. Это поражение или победа? Забинтованная рука ронина мягко ложится на девичью шею. Он приближается, выдыхая горячий воздух ей в губы. Они оба проиграли. Поддались соблазну, не уступали друг другу. Два упрямца. Сердце стучит так громко, заглушая все посторонние звуки. Дыхание сбивается и тело будто током прошибло, когда суховатые губы Кадзухи коснулись мягких и влажных Люмин. Время остановилось. Это не было похоже на ее прошлый опыт, ее не пытались подчинить, ей давали выбор. И Люмин твердо решила, что не отступит, не убежит, не откажется и не спрячется от того, что чувствует по отношению к самураю. Чуть подается вперед, словно дает дозволение двинуться дальше, углубить поцелуй. Каждая клеточка тела тянется к нему, все мысли забиты лишь им. Почему он так влияет на нее? Что именно стало точкой невозврата для них? Вторая рука юноши скользнула по оголенному бедру, сжимая кожу до белых пятен. Кадзуха сильнее надавил на шею, углубляя поцелуй, заставляя Люмин приоткрыть уста, чтобы язык проник глубже. Он укладывает ее на постель осторожно, помнит о ранах, старается не задевать их, а сам удобно располагается между девичьих бедер, опираясь на одну руку. Всматривается в её лицо, ищет в потемневшем золоте глаз хоть каплю неприязни, но получает лишь безумную нежность и ответное желание. Прижимается к ее губам, касается рукой в бинтах талии, ведет выше, к груди, не сильно, но ощутимо сжимая, задевая вставший сосок. Люмин стонет в поцелуй, льнет всем телом к нему, желает добраться и почувствовать его кожу. Касается его шеи, зарывается в белоснежные волосы, стягивая резинку и распуская их. Он опьяняет, сводит с ума, выбивает весь воздух из легких, но путешественница не желает останавливаться. Она хочет его. Он желает ее. Все предельно просто и взаимно, так зачем отступать. — Этого ты добивалась? — Кадзуха дышит тяжело, голос его хриплый, не похожий на обычный. Она лишь смеется и тянется за еще одним поцелуем, чувствуя, что их "лечение" немного затянется.