Бессмысленность

***

— Может быть, — ответ на ранее заданный вопрос. — Но разве я одна хочу этого? Не отводит взгляд от потемневших рубиновых глаз, одобрительно сверкнувших на мгновение. Кадзуха не спешит отвечать, подбирает слова, ищет, что сказать и не оказаться в её ловушке, не быть в очередной раз пойманным и играть по её правилам. Он опускает взгляд на её губы — розоватые, чуть потрескавшиеся, такие...желанные. Тело и сердце Кадзухи давно дали ответ на заданный вопрос, но юноша не спешит озвучивать, не спешит показать, что он тоже хочет. Сильно хочет. Путешественница все еще обнажена и на молочной коже четко видно россыпь мелких ран, отходящих от одной большой, пересекающей часть груди. Каэдэхара давит в себе смущение, продолжая разглядывать такое манящее тело путешественницы. Будь на его месте кто-то другой — давно бы уже поддался этой попытке соблазнения, и весьма недурной попытке, либо же сбежал. Вот только ни то, ни другое Кадзуха делать не собирается, заглядывая в золото её глаз. Дыхание перехватывает. Он всегда считал себя свободным ветром над морем, всегда думал, что не будет в его жизни того "якоря", который бы заставил его осесть на одном месте, который бы занял все его мысли. Но вот ошибаться дано каждому, жизнь строится на ошибках и Кадзуха понимает, что задумываться над будущим, когда настоящее бросает его подобно кораблю на штормовых волнах — от одного к другому, и чем дальше тем сложнее. В голове так пусто, нет никаких сложных мыслей, нет даже намека на то, чтобы он сопротивлялся происходящему. Даже внутреннее "я", молчало, словно одобряя все действия, словно считая происходящее нечто правильным, желанным. Он целует ее скулы, едва уловимо касаясь кожи, он сжимает ее руки в своих, не позволяя коснуться себя, не позволяя окончательно свести с ума. Ей невозможно противостоять, одного взгляда достаточно, чтобы потерять все свое благоразумие, чтобы лишиться всех мыслей в голове, поддаваясь зову сердца, исходящим глубоко внутри чувствам, совсем недавно спящим мертвым сном. Он целует ее шею, не позволяя себя оставить ни единого следа, не имеет право ставить на ней свое "клеймо", для свободолюбивого человека такое подобно клетке, обязанности принадлежать лишь одному, даже если вскоре "клеймо" исчезнет. Люмин не сопротивляется, не пытается вырвать право вести в этой давно проигранной битве. Она хочет хоть раз быть на месте ведомой, хочет узнать, какого это быть слабой перед любимым мужчиной, какого принимать чужие ласки не проявляя сопротивления. Ей давно было пора уступить, давно было пора открыться и может быть сейчас все сложилось бы абсолютно по-другому. Его прикосновения ощущается трепетным касанием крыльев бабочки, едва уловимым, слишком осторожным. Кадзуха жалеет ее, избегает мест, где хотя бы немного есть намек на рану. Забота вперемешку со страстью, можно ли это совмещать? А Кадзуха мог. В рубиновых глазах она видит настоящее пламя, желание, расходящееся по всему телу огнём. И все же понять его ей не дано, она видит, как он хочет, чувствует, как напряжены мышцы в его теле, но не позволяет перейти грань, продолжая зацеловывать ее кожу. Он панацея для ее израненной души, так давно ожидавшей исцеления. Руки на ее запястьях сжались и Кадзуха шумно выдохнул, опаляя жаром своего дыхания кожу на ее шее. Немного щекотно. — Что же ты делаешь... Вопрос не то ли ей, не то ли самому себе, ведь в творящемся беспорядке между ними виноваты оба. Она спровоцировала, он поддался и отступать было уже бесполезно, невозможно, бессмысленно. Потушить разгоревшееся между ними пламя нельзя, они прошли точку невозврата, поздно думать об отступлении, когда уже летят в пропасть. Дождь все еще стучал по палубе, доносились громкие голоса матросов, но они этого не слышали. Сейчас, сосредоточенные друг на друге они исчезли для всего мира. Кадзуха возвращается к ее губам, прижимается так отчаянно, словно если бы не сделал этого, то погиб бы. Хотя, возможно, так оно и есть: они делят одно дыхание на двоих, цепляются друг за друга, ища спасения. Языком Каэдэхара проходится по губам девушки, заставляет ее приоткрыть их, безбожно проникая внутрь. Юноша впервые целует кого-то с такой страстью, впервые кто-то так будоражит его рассудок — до пустоты в голове. Эта сошедшая со звезд девушка лишает его сознания, выбивает землю из-под ног своим существованием. Люмин охотно отвечает, поддается вперед, освобождая свои руки из не такой уж и крепкой хватки. Слепо стаскивает шарф, отбрасывая его в сторону. Кадзуха не против, ему только в радость ощутить, как маленькие ладошки проникают в ворот хаори, оголяя ключицы, плечи, грудь. Ее прикосновения чуть неумелые, рваные, возможно из-за ран на теле, но Кадзухе не так важно это. Путешественница притягивает юношу за ворот одежды и целует шею, опускаясь к ключицам. Она прикусывает светлую кожу на ключицах Кадзухи, оставляя собственный след. Она не он, Люмин не умеет быть такой же чувственной и нежной, как Каэдэхара. Он отстраняется на вытянутых руках, смотрит на Люмин сверху вниз. Губы влажные от поцелуев, щеки покраснели и открытый взгляд, в котором он видел свое отражение. Глаза это зеркало души, и в ее душе сейчас только он, медленно залечивающий тревожившие ее раны. Как она красива, как доверчива, и нет ничего лучше этого доверия. Он опускает взгляд на ее шею, на грудь, останавливаясь на ранах, наверняка все еще причиняющих боль. Это проясняет его рассудок. Мечник должен остановиться, если не хочет причинять ей боль. Это не последняя их встреча, у них еще будет возможность закончить начатое. Кадзуха тяжело вздыхает. Внутри него все горит, просит о продолжении, а разум то и дело подкидывает варианты развития событий. Люмин сейчас словно запретный плод к которому Каэдехара не должен прикасаться, хотя она все манит и искушает "съесть". Юноша проводит кончиками пальцев по девичьей шее, проходится в опасной близости от ран на груди. Люмин закрыла глаза, прослеживая его прикосновения каждой клеточкой тела. Как он был нежен и аккуратен, нетороплив. В этом весь Кадзуха, даже если зол, даже если раздражен — он никогда не сделает больно дорогому ему человеку. — Тебе нужно отдыхать, — говорит он и голос его совсем хриплый. Кажется он не до конца осознавал насколько был возбужден в этой ситуации. Каэдэхара поправляет золотистые локоны путешественницы, убирая их за ухо. Ее взгляд чуть растерянный, метался от одного угла каюты к другому, но только не останавливался на нем. Кадзуха в который раз тяжело вздыхает. Может быть где-то глубоко внутри он тоже не удовлетворен сложившейся ситуацией, и все же комфорт Люмин был куда важнее собственных потребностей, он пожертвует собой, своими желаниями в угоду того самого правильного раза, который обязательно будет между ними. Но только не сегодня. — Твое тело совсем слабо после битвы с Сёгун,тебе нужно восстановиться. Молнии архонта даже для тебя остаются опасными, — говорит он, поправляя хаори на девушке и завязывая пояс, скрывая столь прекрасное для Кадзухи тело. — Извини, — наконец произносит она, но эти извинения последнее, что нужно было Кадзухе. Они не совершали ничего такого, за что можно было извиниться. — Я не хотела вынуждать тебя делать то, что ты не хотел, — Люмин села в кровати, опустив взгляд. Сейчас, когда пелена желания больше не застилала глава девушка могла признать, что поступила некрасиво. По сути во всем произошедшем виновата она, спровоцировала действиями, вынудила своим упрямством. — Люмин, — забинтованной рукой касается подбородка, заставляя взглянуть на него. Она вздрагивает, но послушно приподнимает голову, заглядывая в алые глаза. — Я не говорил, что не хотел этого, — признается он теперь уже вслух. Они молчат, заглядывая друг в другу глаза и видя в них собственные отражения. Она тянется первой, осторожно касаясь щеки и ненадолго целует его губы. Не проходит и десятка секунд, как она отстраняется, вызывая удивленный вздох Кадзухи. — Я...лягу спать, — она неловко улыбается, не зная куда себя деть. — Тогда я навещу тебя позже, — улыбается он, вставая с кровати. Подбирает свой шарф, надевая его обратно и пряча укус Люмин на шее. Даже если бы и увидели, он был бы не против, но все-таки это бы тогда доставило неудобства путешественнице. Он уходит, оставляя Люмин совсем одну. Путешественница поворачивается на бок, накрывая голову подушкой, пытаясь унять жар внутри себя. Он обещал навестить ее позже, вот только... Только в этот же день, когда солнце склонилось к закату, в отсутствие бдительного ронина Люмин покинула «Алькор». И даже ее подруга Паймон не понимала, что движило путешественницей на момент принятия решения, ведь еще день назад мечница желала остаться на корабле до полного восстановления, чтобы потом вместе вернуться в Ли Юэ.

***

Рано или поздно пути двух путешественников, встречавшихся на перепутье множества дорог обязательно пересекутся вновь. Любая встреча ведет к расставанию, любое расставание ведет несет за собой очередную встречу. Повстречавшись однажды судьба сведет их пути воедино еще раз, но будет это через день ли, или через год, никто не знает. Их новая встреча происходит внезапно одним летним днем в городе ветров и свободы. Милое лаконичное приветствие, внутренняя радость от того, как долго они не виделись, и в памяти проснулись чувства с того самого момента, когда они разрешили все недопонимания между собой, с того момента как в последний раз виделись друг с другом. Его улыбка покоряет вновь, его сладкий голос зачаровывает все больше, и в эту встречу Люмин узнает о нем что-то новое, неожиданное — Кадзуха совсем не умеет пить. Такой беззащитный, расслабленный, как ей хотелось прямо там, на виду у всех его обнять... Как жаль, но сделать что-то подобное перед другими было слишком неловко, потому слегка пьяного Кадзуху Люмин оставляет в не совсем надёжных руках архонта, клятвенно заверившего ее в том, что с юным ронином ничего не случится. Верилось с трудом. Следующим утром Кадзуха ведет себя обыденно, словно не было ничего, словно прошедшее ни капли его не смутило. Люмин было завидно, она не могла себе позволить такой роскоши, как делать вид, будто ничего не было, потому пить девушка не рискует, мало ли, что сотворит в этом состоянии. И в эти встречи она ловила его взгляд на себе слишком часто. Он был задумчив, все так же мил и говорил красиво, как и всегда, превращая обычные слова в стихи. Были моменты, когда он невзначай касался ее и по телу путешественницы проходился электрический разряд. Так близко, но так далеко одновременно, почему они не могу наконец остаться наедине? Почему не могут прояснить все то, что произошло однажды на корабле? Почему не могут наконец продолжить начатое, а вместо этого испытывают себя, свою выдержку, которая уже идет трещинами. То, как он прижал ее к груди, когда они оказываются в тесной Додокрепости, она дышать боится. Слышит, как быстро бьется его сердце, он нежно гладит ее по волосам, прошептав, пока никто не слышит, пока все отвлечены предстоящим путешествием: — Я так скучал... Его дыхание горячее, а объятия крепкие, бережные. Как давно она этого хотела, жаль, что сейчас они не одни иначе бы... Люмин шумно вздыхает, кажется только одна она думает о таком, слишком много позволяла себе в последнее время, слишком несдержанной была. Первый день приключений на острове проходит как в тумане, лишь усталость свидетельствует о том, как много они сделали за день. Несмотря на усталость, одолевающую все тело, Люмин не спится звездной ночью, когда на небе ни одного облачка, когда полная луна взошла над островами, освещая все холодным светом. Вздохнув, путешественница поправляет одеяло на сладко спящей Паймон и тихо скрывается от общего лагеря. Еще днем Люмин нашла один грот, скрытый от чужих глаз. Вода в нем была кристально-чистой, настолько прозрачной, что можно было разглядеть мелкие камни на дне. Возможно, именно вода поможет мечнице окончательно расслабиться, снять напряжение с будто окаменевших мышц, отпусть все тяжелые думы и переосмыслить полученную информацию за день. Люмин снимает длинные сапоги, касаясь кончиками пальцев воды. Приятная прохлада, самое то после жаркого летнего дня. Улыбнувшись, девушка спешит сбросить с себя остальную одежду, едва справляясь с туго завязанным корсетом, даже перо и цветы оставляет на аккуратно свернутом платье, а затем наконец-то погружается в воду. Освежающая прохлада окутывает ее тело, и Люмин чуть ли не стонет от наслаждения. Как мало, однако, нужно путешественнице после тяжкого дня. Люмин охотно погружается под воду с головой, и спустя полминуты выныривает, подняв голову вверх. Небольшая дыра наверху пропускала лунный свет, из-за этого место казалось еще более волшебным, нереальным. Как ей хотелось, чтобы об этом месте никто не узнал... Этот день подарил ей немало новых открытий и она немного больше узнала о Кадзухе, его тяжелую историю. Кадзуха много говорит, красиво, жаль только все эти слова о чем-то отвлеченном, но только не о себе. За милой улыбкой и красотою слов прячется трагичная история, о которой путешественница не знала до сих пор. Отвлеченная тяжёлыми думами путешественница совсем не следила за окружением, ведь что могло пойти не так, враги в округе были уничтожены еще днем, да и близ этого места следов пребывания человека обнаружено не было. Инстинкты молчали, а значит все было хорошо и безопасно, путешественнице не стоит беспокоиться. Его она замечает, но даже виду не подает, а Кадзуха все равно знает — Люмин бы никогда не подпустила кого-то настолько близко без своего на то согласия. А значит его ждали. Охотно ждали. Так и стоит спиной к нему по пояс в воде, и в свете луны кожа ее кажется совсем прозрачной, будто сияющей изнутри, это ли не доказательство, что она настоящая звезда, упавшая с неба? Тихо шуршит ткань, капает вода с золотистых волос. Она чуть повернула голову, когда вода беспокойно пошла мелкими волнами с берега. Поймала его привычно спокойный взгляд рубиновых глаз. Как будто так и было задумано, как будто он только этого и ожидал, совершенно не противясь сложившейся ситуации, обстановке... Даже Люмин до последнего сомневалась, стоило ли так рисковать, ведь поумерила свой пыл с тех самых пор, как была в последний раз на Алькоре, больше не была так отчаянно смелой, решительной, дерзкой. Возможно с некоторыми людьми нечто подобное сработало бы, но не с Кадзухой, его почти всегда спокойный вид сбивает с толку. Порой в моменты встреч с ним путешественница пыталась разгадать его, но потерпела сокрушительное поражение. Пока Кадзуха сам не захочет — не расскажет ничего о себе, не покажет то, что скрывается за улыбкой и спокойным с виду нравом. Так тихо. Снаружи не слышно пения ночных птиц, не слышно, как шумит море. Слишком тихо, лишь изредка тишину нарушает звук капающей воды с золотистых волос путешественницы. Когда он касается ее, Люмин шумно вздыхает. По телу будто прошел легкий электро разряд. Она не заметила, как напряглась, как окаменели мышцы в ее теле. Такая сладкая пытка — он совсем рядом, она слышит его дыхание, которое перебивает стук собственного сердца. И все же не рискует действовать, оставляет выбор за ним и не жалеет. Мягкие губы задерживаются на девичьем плече и она сжимает руки в кулаки. Одно почти невинное прикосновение, а разум уже помутился, ноги уже подкашиваются. Рука Кадзухи поперек ее живота не дает упасть, потерять равновесие. Он чуть давит, прижимает ее спиной к своей груди, в этот раз задержав поцелуй на тонкой шее. Кожа ронина в контраст ее — теплая, и от этого вдвойне приятно. Люмин откидывает голову назад, подставляя шею под поцелуи. Кажется Кадзуха в подобном всегда был таким — аккуратным, заботливым, нежным, не позволял себе переходить грань пока точно не будет уверен, что не только ему это нужно, что не только он этого хочет. Он не оставлял следы, не смел этого делать, неторопливо зацеловывая светлую кожу. Будто она не великая путешественница, а всего лишь обычная хрупкая девушка, нуждающаяся в защите. Возможно в глубине ее души так и было, возможно, она действительно хоть когда-то, хоть перед кем-то хотела быть слабой, показать, что она тоже жива, у нее тоже есть чувства. А Кадзуха это понимал. Он всегда все понимал, потому его красивые слова часто несут за собой скрытый смысл. Слишком проницательный, слишком опасный, и все эти качества за обманчиво спокойной улыбкой. Такие люди пугали больше, чем те, кто выставляет эмоции напоказ. Люмин касается его руки на своем животе, чуть сжимает, отстраняя. Кадзуха останавливается, позволяя девушке повернуться к себе лицом. Она поднимает на него свой взгляд, положив руки на плечи. Слова были бессмысленны сейчас, все и так понятно: через взгляды, через прикосновения... Даже в полутьме ее глаза сияли ярче любого золота. Кадзуха окончательно сражен, окончательно убежден в правильности происходящего, в своих действиях, чувствах. Маленькая златоглазая бестия всегда добивается своего, правда в этот раз последний шаг остался за ним, он был тем, кто пришел сюда, понимая, что может быть дальше. Это его выбор, его решение в котором он больше не сомневался, по крайней мере проиграть ей было приятно. Люмин целует первой. Медленно, чуть неуверенно, будто еще не определилась, стоит ли все происходящее превратить в нечто большее, или оставить как было — лишь мельком брошенные взгляды друг на друга, улыбки и случайные прикосновения, так и не перешедшие на уровень выше. Кадзуха не торопит, ждет, вторя ей — отвечает медленно, давая возможность в любой момент все прекратить. Она этой возможностью не пользуется, уверенно обнимает за шею, грудью прижимается к его груди, а он придерживает ее за талию. Возможно все, что было между ними на «Алькоре» всего лишь страсть, ведь прошедшее никак не сравниться с тем, что они чувствуют сейчас. Все совсем по-другому, поцелуи кажутся глубже, прикосновения желаннее, и в груди сердце бьется быстро-быстро, иначе, чем тогда. Тогда была всего лишь, страсть, не любовь, а сейчас... Сейчас все иначе. У них было время осознать, обдумать то, что случилось в каюте тем дождливым днем. И теперь они готовы озвучить свой вердикт. Долгие разговоры без слов, лишь взгляды, поцелуи. Прохлада воды такой уже не кажется, им жарко, и каждое прикосновение друг к другу словно ожогом остается на их телах. Прерываются и смотрят долго-долго в глаза, видя в них собственные отражения. Дышать трудно. Кадзуха касается ладонью ее щеки, убирает уже успевшие чуть высохнуть волосы, а затем целует вновь. Восхитительно, прекрасно, сознание будто уносится куда-то вдаль, а ведь это всего лишь только поцелуй. Самый обычный, таких у нее было сотни, так почему сейчас она чувствует себя так...странно? Любит? Определенно. И когда она признается себе в этом, с плеч будто падает тяжелый груз, подарив удивительную легкость в теле. Люмин улыбается в поцелуй, чувствуя, что и Кадзуха стал действовать еще увереннее. Слова не нужны, когда есть зеркало души. И в глазах друг друга они видели больше, чем могли бы передать словами. И казалось бы, откуда взяться в их жизни любви, когда оба идут своими дорогами, вечно странствуют, не желая останавливаться на чем-то одно... Чем судьба не шутит, возможно так им было предначертано, возможно они увидели отражение себя друг в друге. Но разве нужна причина, чтобы любить? Как же бессмысленно думать об этом, все равно ответ невозможно уже найти. Да и нужен ли он вообще? Они ненадолго останавливаются, прижимаясь лбом друг к другу. Дыхание неспокойное, сбитое, сердцебиение быстрое. — Нельзя так долго находится в холодной воде, — шепчет он, целуя ее кончик носа. Люмин с ним соглашается. — Можешь заболеть, — целует в щеку, а затем и в губы. Только ей не хотелось уходить. Неужели они вновь остановятся вот так вот? Ее тело напряжено, Кадзуха необходим ей сейчас как воздух. Да и она не одна, кто хочет этого. Люмин чувствует его ответное желание и это лишь больше заставляет ее отчаянно желать близости с ним. Путешественница действительно жадная. Но одна она ли? — Чайник. У меня есть обитель, — вспоминает она, чувствуя, как мужские руки плавно скользят по ее талии. — Кадзуха, только... — Я и не собирался. В тот день ты сбежала, но я не буду повторять твой поступок, — язвит, заставляет смущаться еще больше. — Поспеши же. У любого терпения есть предел, — намек, Люмин послушно кивает. Им обоим приходится выйти из воды, и в этот момент Люмин смущается своей наготы, смущается его мельком брошенного взгляда. Он тихо смеется, моментально получив в ответ возмущенный взгляд. Неужели момент снова испорчен? Нет, она все еще чувствует жар внутри, и видит подобное и в алых глазах. Это только начало. Он подходит, набрасывая свое хаори на нее, чтобы не натягивала на мокрое тело свое белое платье. И видеть ее такой — чуть смущенной, было в радость, от этого сердце трепетало в груди все больше. Она не пряталась, не была "путешественницей", сейчас рядом с ним была именно Люмин.