Бессмысленность

***

      Люмин сидела перед зеркалом, наблюдая в отражении, как руки Кадзухи мягко касаются влажных светлых волос путешественницы, лёгким дуновением стихии анемо высушивая их. И как все то, что случилось на озере, превратилось в то, что происходит сейчас? Но не важно, с Кадзухой проще плыть по течению, получая вдвое больше удовольствия, чем обычно. Девушка закрывает глаза, концентрируясь на прикосновениях мужских рук, которые изредка словно случайно касались кожи, вызывая мурашки по всему телу. На ней все еще его распахнутое темное хаори с кленовыми листьями, а под ним — ничего, лишь все еще чуть влажная кожа. Каэдэхара ничего не говорит, Люмин тоже не спешит начать диалог, ожидая, когда Кадзуха сделает первый шаг, окончательно давая убедиться, что они в этот раз не остановятся. Путешественница вся горит, ей хочется ощутить суховатые губы мечника на своих губах, хочется зарыться руками в светлые волосы, оттягивая их, хочется его прикосновений, как в прошлый раз, когда он сжимал её грудь, как зацеловывал кожу, распаляясь не хуже неё. От одного воспоминания о случае на Алькоре, девушка шумно вздыхает, пытаясь успокоить себя, пытаясь хоть немного отвлечься от все сильнее нарастающего возбуждения. Она никогда еще никого так не хотела, как Кадзуху, что даже все мысли только и были заняты им. Он будто специально не спешил, перебирая по очереди короткие пряди, изредка позволяя себе коснуться шеи. Кадзуха играл на её терпении, что еще хуже — ему так же было не сладко сдерживаться, когда она буквально сидит перед ним почти обнажённая, чуть вздрагивая от нечаянных прикосновений. Но стоит еще немного потерпеть, подразнить за то, что сбежала, не дожидаясь его, и они так и не обсудили произошедшее тогда, оставив между собой недомолвки и недопонимания на длительное время. Не было ни единой ночи, когда бы Кадзуха не думал о произошедшем, желая поскорее встретиться с путешественницей, прояснить все то, что между ними осталось незаконченным на корабле. Очередной громкий вздох со стороны девушки и она поворачивается к юноше, заглядывая в глаза. Кадзуха улыбается уголками губ, замечая её нерешительность. Никогда бы не подумал, что Люмин могла быть такой уязвимой и стеснительной. — Продолжай, — девушка отворачивается, в очередной раз тяжело вздыхая, будто бы пытаясь таким образом себя успокоить. Смотрит в зеркало, улавливая взгляд алых глаз. — В прошлый раз ты действовала куда смелее, — Кадзуха наклоняется к уху путешественницы. Его голос тихий, спокойный. Люмин вздрагивает, ощущая дыхание мечника у своего уха, в ожидании дальнейших действий все так же не поворачивается. — Ты тоже, — только и сказала она. — Продолжишь? — Что именно? — А чего ты хочешь? — Тебя, — он был на удивление краток, не говорил больше длинными цветастыми фразами, заводящими в заблуждение. Девушка после этих слов замирает, будто чего-то ожидая. Минута, вторая, нечего не происходило, пока руки Каэдэхары не сжали плечи путешественницы. Почему он так долго медлил? Он сам озвучил своё желание, так почему не решается его исполнить? Она старается не смотреть в зеркало, не хочет видеть его лица, но любопытство все сильнее. Люмин в очередной раз улавливает в отражении его взгляд уже горящих рубиновых глаз. — Так возьми, — руки на её плечах сжимаются сильнее, Люмин сглатывает, понимая, что играть дальше уже не получится. Либо все случится сейчас, либо момент будет упущен. — Если хочешь, — она не говорит, шепчет, ведь знает — Кадзуха в любом случае её услышит. Кадзуха вновь наклоняется, губами прижимаясь к тонкой шее. Он терпелив, но не настолько, особенно после слов путешественницы сдерживаться стало еще сложнее. Юноша ведёт руками по плечам, ниже, останавливается на запястья, мягко пощекотав их пальцами, а затем перебрался на талию, обнимая таким образом. — С тобой так сложно, — тихо жалуется он, опуская голову на плечо путешественницы. Одна его рука скользнула вниз, к плотно сжатым бедрам, а вторая поднялась выше, к груди, сразу же пальцами цепляя затвердевшие соски. Путешественница проглатывает стон, плотно сжав губы. — С тобой не легче, — хрипло отвечает она, отчётливо ощущая, как рука Кадзухи нежно сжимает её грудь, пальцем играясь с соском. — Знаю, — юноша второй рукой настойчиво пытается раздвинуть плотно сжатые бедра путешественницы. — Встань. Люмин послушно встает, когда Кадзуха убирает руки, отстраняясь. Стоило ей только к нему повернуться, как мечник за талию притянул девушку к себе, вторую руку расположив на затылке, а затем нетерпеливо прижался губами к её губам, вызвав приглушённый стон путешественницы. Люмин в ответ обняла Кадзуху за шею, голой грудью прижимаясь к его торсу. В отличие от неё Каэдэхара был одет — в штаны хакама, да белое хаори с не завязанным до конца поясом. Ткань хаори немного натирала соски, но девушка не особо обращала внимание на лёгкий дискомфорт, когда внутри всë буквально горело от нестерпимого желания близости с этим невыносимым ронином. Но её радовало то, что не она одна испытывает дикое желание оказаться как можно ближе, Кадзуха, судя по немного торопливым движениям, тоже на грани своего терпения. Его язык в её рту кончиком проходится по ровному ряду зубов, затем сплетается с её языком, лаская его. Невозможно было оторваться, да даже мыслей остановиться не возникало ни у кого из них. Кадзуха делает шаг назад, продолжая целовать, Люмин следует за ним, и таким неспешным образом пара достигает кровати. Кадзуха садится на край, усаживая Люмин к себе на колени. Девушка не против, так даже лучше. Девушка опускается руками к плечам, проникая под хаори ронина и неспеша стягивает его вниз, оголяя все больше участков кожи. Всего на секунду он отрывается от ее губ, чтобы сделать короткий глубокий вдох и вновь поцеловать уже не так напористо, но все еще с большим желанием. Руки Кадзухи оказываются на ягодицах путешественницы, двигая её ближе, чтобы она в полной мере почувствовала его ответное желание. Он возбужден, едва ли удаётся сохранять разум ясным, хотя Каэдэхара уже не уверен, что он таковым был. Девушка стонет ему в губы, когда Кадзуха слишком сильно сжал её ягодицы. Юноша отстраняется, подхватывая возлюбленную, и аккуратно укладывает её на кровать, нависая сверху. — Весь этот день подобно запретному плоду, так и манила прикоснуться, — вдруг произносит он, вспоминая, как часто их взгляды сталкивались, как часто они случайно соприкасались и оказывались рядом, кае часто ее сладкий запах сводил с ума. — Оказывается, я не так терпелив, как казалось раньше, или все же дело в том, что это ты провоцировала? В крепости, в бухте, в поместье из моих воспоминаний. Позволяла, но сбегала, дразнила. Ты ведь специально, да? Кадзуха целует выпирающие ключицы, подавляя в себе желание укусить, оставить свой след, но это было бы слишком эгоистично с его стороны. Навряд ли Люмин хотела бы, чтобы другие на архипелаге увидели следы, задавая ненужные вопросы, иначе бы позволила себя поцеловать ещё днем, позволила показать всем, что они не просто знакомые, а нечто большее. Опускается поцелуями ниже, к груди, охватывая губами сосок, пальцами же несильно сжимает второй сосок, массируя его. Люмин только и могла, что принимать эти ласки, зарываясь руками в белых волосах ронина, прижимая его голову чуть сильнее, таким образом требуя быть настойчивее. Люмин нетерпелива, Кадзуха наоборот — старается не спешить, хотя удавалось в таком состоянии плохо. Хотелось всего и сразу, без остатка, целовать, обнимать, почувствовать, как она сжимает его изнутри, как цепляется за плечи, называя его по имени. У него слишком давно не было женщины и всему виной встреча с этой златоглазой бестией. Только она вызывала трепет в душе, только она занимала все его мысли с той самой первой встречи в Ли Юэ. А потом совместное путешествие до Инадзумы, сражение и то, как девушка пряталась ото всех на Алькоре, залечивая свои раны. Столько времени прошло, но его чувства не изменились, лишь стала крепче, более осознанными. — Я люблю тебя, — шептал он ей то, что было у него на душе. — Как бы неправильно это не было, но я правда люблю тебя, Люми, — он поднялся дорожкой из поцелуев к её шее, а затем взглянул на её лицо. Во взгляде золотых глаз читалось удивление, а затем она улыбнулась — так мягко и тепло, что сердце юноши застучало ещё быстрее. Сразу стало на душе легче, словно груз упал, позволяя Кадзухе не сомневаться в том, что он делает. Путешественница не сказала этого вслух, но Каэдэхара видел это в её глазах, в её душе, в которой он нашел отклик. Он целует её в губы нежно, не напирая, как пару минут назад, получая такой же неспешный ответ. Это новая грань их отношений и пусть порой их пути будут расходиться, в конце концов они все равно встретятся, разделяя чувства тоски на двоих. Кадзуха выравнивается, снимая с себя хаори, убирает его куда-то в сторону. Люмин следит за его действиями из-под полуприкрытых век, чуть улыбается уголками губ, отмечая, как нравится ей вид обнажённого юноши. Он красив, очень красив, взгляд не отвести. Кадзуха, ослабив пояс на хакама, возвращается к поцелую, коленом раздвигая все еще сжатые бедра возлюбленной. Неохотно, но Люмин позволяет это сделать, все еще стесняясь своей наготы. На ней только распахнутое хаори и ничего более, что позволяло Каэдэхаре в полной мере насладиться видом куда более раскрепощенным, чем тогда, на Алькоре. Ронин оставляет губы путешественницы, прокладывая дорожку поцелуев по шее к груди, по животу, пока не оказывается в самом низу. Люмин смущается, хочет сжать бедра, но Кадзуха не позволяет, придерживая их руками. Целует её бедра, подготавливая, неспешно приближаясь к самому главному. Когда язык юноши приходиться по влажным складкам девушки, так от необычайно чувственного жеста прогибается в спине. — К-кадзуха... Ещё одно движение языком, сдержанный стон Люмин. Кончиком языка Кадзуха обводит вокруг клитора, посасывает его, отмечая, как девушка сжимает постель, как не сдерживает голос, напрягаясь все сильнее. Она стала совсем мокрой, уже готовой принять его, но Кадзуха решил продолжить и так, проникая языком внутрь влагалища. — Ха-ах, К-ка-адзуха... Ещё. Как сладок был её голос для тонкого слуха Кадзухи, а то, как она называла его имя — сводило с ума. Отстраняясь, он услышал её вздох, переросший в громкий стон, когда вместо языка внутри оказалось два пальца. Он начал двигать ими медленно, стараясь погрузиться как можно глубже и отыскать ту самую точку, чтобы доставить ещё больше удовольствия возлюбленной. Темп постепенно нарастал, и судя по тому, как девушка невольно сжимала бедра — она близко, очень близко. Буквально ещё несколько движений пальцами, девушка вздрагивает, сжимая длинные пальцы ронина внутри. — Кадзуха, — она смотрит на него из-под полуприкрытых век. Невозможно было игнорировать этот взгляд, да и юноше уже давно было слишком тесно в паху, он желал её еще сильнее, чем раньше. Люмин действительно умела сводить других с ума, Кадзуху — в особенности, утаскивая все глубже и глубже в омут желания. Он приспускает хакама, освобождая член. Люмин замерла в ожидании, продолжая следить за действиями Каэдехары, ожидая, что он предпримет дальше. Ей будто бы больше нравилась позиция наблюдателя, ей не хотелось брать инициативу на себя, Кадзуха справлялся со всем слишком хорошо, чтобы она вмешивалась. — Повернешься? — Спросил он у возлюбленной, та лишь кивнула, с особой медлительностью поворачиваясь спиной. — Так? — Наконец-то хоть что-то сказала путешественница, следя за юношей через плечо. Хаори все еще было на не, потому ягодицы были закрыты темной тканью. Так даже лучше, интереснее открывать новые участки кожи, изучая их. — Почти, только на колени, — Кадзуха тяжело вздохнул, уже в который раз за эту ночь переоценивая свои возможности. Путешественница послушно выполняет просьбу Кадзухи, но в добавок подтягивает к себе подушку, поставив на нее локти. Каэдэхара улыбается, но ничего не говорит. Поза была довольно смущающей, но так он не будет видеть её выражение лица, это даже плюс. Кадзуха приставляет член ко входу, входя лишь на длину головки, чем уже вызывает лёгкий стон у путешественницы. Останавливается, двигаясь чуть дальше, а затем назад, из-за чего Люмин уже самостоятельно подалась назад бёдрами, желая ощутить Кадзуху полностью в себе и он наконец-то исполняет её желание входя на всю длину, хоть и медленно. Настоящая пытка, никакой Кадзуха не простодушный добряк, это все образ. Он начинает двигаться неспеша, ускоряется, затем снова медлит. Люмин не может сдержать стон, когда он все глубже проникает в неё. В комнате раздаются характерные шлепки, комната заполняется стонами девушки. Путешественница утыкается лицом в подушку, стараясь быть тише, но не получалось. Как же Кадзуха был хорош, как же тонко он её чувствовал, зная, когда замедлиться, а когда перейти на более быстрый темп. Его ладони крепко держали её за бедра, до красных пятен на коже, но больно не было. Все было забыто в одно мгновение, как только Кадзуха еще увеличил темп. Люмин горела изнутри, без остатка отдаваясь снедающей её страсти. Она начала в так двигаться бёдрами, чувствуя, как образовавшийся внизу живота клубок вот-вот распадется, достигая конца. Внутри неё все начинало сжиматься сильнее, Кадзуха тоже перестал сдерживать стоны. Какой же красивый у него голос, Люмин не могла игнорировать его. Шлепки стали громче, чаще, Кадзуха чувствовал, как стенки влагалища стали сужаться, и Люмин вот-вот достигнет своего конца, в принципе, ему тоже оставалось немного. Движения быстрее, дыхание рваное, приглушенные стоны девушки все громче. Люмин сжала его сильнее, громко застонав, её тело мелко поддрагивало, а ноги обмякли. Если бы не Кадзуха, удерживающий её, девушка бы уже не смогла стоять на коленях. Каэдэхара продолжал двигаться, еще более чувствительная Люмин умоляла закончить поскорее, не сдерживая свой голос. Ещё несколько движений, он почти до крови закусывает губу, кончая. Сердце бешено бьется в его груди, он едва держит равновесие, все ещё находясь внутри путешественницы. Когда юноша выходит, Люмин поворачивается на спину. Светлые волосы прилипли ко лбу, на губах счастливая улыбка, а глаза прикрыты. Ей было хорошо. Она открывает глаза как раз в тот момент, когда Кадзуха ложится рядом. Двигаться не хотелось ни ему, ни ей, но Люмин все же придвинулась ближе к ронину, обнимая его за талию. Теперь этот мужчина принадлежал ей. И душой и телом. — Люблю тебя, — говорит она, утыкаясь носом в грудь Кадзухе. Каэдэхара улыбается, обнимая девушку в ответ и, повернувшись на бок, целует путешественницу в светлую макушку. Их дороги разойдутся, но непременно сойдутся вновь. Теперь между ними не осталось недопониманий, теперь их сердца стучали друг для друга где бы они ни были. После этого каждую ночь, после полуночи, они исчезали из общего лагеря, уединяясь в чайнике, а днем все так же продолжали делать вид, что всего лишь товарищи.