Он не поверил своим глазам...

-Доброе утро. Почему ты не спишь? Доктор сказал, что ты должна отдыхать, — сказал Султан выходя на веранду маленького домика. Анна подняла на него свои голубые глаза, которые немного потускли в последнее время. На её лице появилась слабая, но всё ещё узнаваемая, улыбка. -Я не хотела тебе мешать, — ответила Анна. — Я проснулась и не смогла снова уснуть, а потом начался приступ кашля… Я решила посидеть здесь и посмотреть на рассвет. -У тебя участились приступы, — смотря на Анну очень грустными глазами, сказал Махмуд. -Доктор предупреждал, что приступы будут только усиливаться, — ответила Анна и протянула руку к мужу. — Посиди со мной, — попросила она и опять посмотрела на восток в сторону поднимающегося солнца. Махмуд взял её руку, медленно сел в кресло, стоящее рядом с Аниной кушеткой, и так же, как и она, посмотрел на восходящее солнце. -Сегодня приедет Абдул-Меджид… — тихо сказала Анна. -Я знаю, — ответил Махмуд. — За чем ты его позвала? — продолжая смотреть на восходящее солнце спросил Султан. -Мне нужно с ним поговорить, — тихо ответила Анна. -О чём? — так же тихо спросил Махмуд. -Обо всём, — ответила Анна и пожала руку мужа. Медленно повернув голову к нему, она сказала, — Махмуд, посмотри на меня. Махмуд немедленно повернул голову к Анне. -Дай мне слово… — начала Анна, но Махмуд не дал ей договорить и остановил её. -Я ничего не хочу слышать, — чуть громче чем надо сказал Султан. -Махмуд, наступит время, когда надо будет принимать решение, и я не хочу, чтобы ты был один, — держа руку мужа в своей, сказала Анна. — Ты был рядом со мной, когда ушёл папенька… -Анна, — раздражённо сказал Махмуд. — Я не хочу об этом говорить! -Махмуд… -Нет. Хватит об этом, — отрезал Султан и посмотрел на восходящее солнце. -Ты никогда и ничего не боялся. Почему сейчас ты не хочешь смериться с тем что произойдёт очень скоро? — спросила Анна, не отпуская руки мужа. -Потому, что я намного старше тебя, и потому, что я знаю, что ты никогда от меня уже не уйдёшь, — ответил Махмуд. Наступила тишина. Они молчали довольно долго, пока Махмуд не повернул голову к Анне и не сказал: -Ты же сама вернулась во дворец… Как же ты можешь сейчас уйти и оставить меня одного? — усмехнувшись своей кривой улыбкой, добавил Султан. -Махмуд, это было тридцать лет тому назад… — тихо сказала Анна. Опустив глаза, она посмотрела на их скреплённые руки. — Я испробовала всё чтобы забыть тебя, но так и не смогла… Ты каждую ночь приходил ко мне во сне и звал меня. Махмуд усмехнулся: -Строптивая учительница влюбилась и не хотела себе в этом признаться. Анна покачала головой и сказала: -Султан влюбился и не знал, что же ему делать с учительницей. -Как была спорщицей, так спорщицей и осталась, — усмехнулся Махмуд. Анна захотела ответить, но у неё начался приступ кашля. Она захлёбывалась и не могла остановиться. Платок, которым она прикрывала рот, начал покрываться каплями крови. Анна пыталась спрятать кровь, но Махмуд видел её на платке. И каждая капля впивалась в его сердце острым кинжалом. Махмуд не хотел сдаваться и вызывал лекарей, врачей, знахарей со всего мира. Все, о ком говорили, что они знают, как лечить чахотку, были вызваны в Стамбул. Но никто не мог найти лекарство от чахотки чтобы облегчить мучения Анны. Махмуд дважды посылал в Россию с надеждой, что может произойдёт чудо и русские доктора смогут продлить жизнь его голубке. Но даже они не смогли улучшить состояние Султанши. После последнего консилиума Анна спросила доктора Захарьина (он был последней надеждой Султана) есть ли у неё хоть какая-то надежда на выздоровление. Григорий Анатольевич посмотрел на больную и сказал: -Анна Петровна, вам я не могу лгать. — Опустив глаза и глубоко вздохнув, доктор поднял глаза, взял руку Анны, и сказал, — Анна Петровна, надежды нет никакой. Вам будет становиться всё хуже и хуже. Я ничем вам не могу помочь… Если бы вы жили в Петербурге, я бы посоветовал бы вам ехать на юга к морю. Но вы живёте на юге, на море, вы соблюдаете приписанный вам режим, вы пьёте свинцовые капли и отхаркивающие микстуры, и у вас нет никаких признаков облегчения… Мне очень жаль, что я не смог вам помочь, — вздохнув, доктор добавил, — Я не бог, я простой доктор… Анна пожала руку доктора и сказала: -Григорий Анатольевич, не расстраивайтесь и езжайте домой. Я знала, что я не поправлюсь… Махмуд не может смериться с тем, что я ухожу… Доктор Захарьин усмехнулся: -Его Величество очень вас любит. Вам очень повезло, у вас замечательный муж, он за вас очень переживает. -Я знаю, — ответила Анна, и вновь зашлась ужасным кашлем. Через неделю доктор Захарьин уехал в Россию. Он отказался от гонорара, который ему предлагал Султан. Посмотрев на Правителя Османской Империи, доктор сказал: -Ваше Величество, держитесь. Она будет уходить долго и мучительно. Анне Петровне нужна ваша сила. Махмуд отвернулся к окну, но доктор успел заметить в глазах Султана наворачивающиеся слёзы. Анна уходила долго. Её душа хотела жить, но её тело усыхало, а кашель становился всё сильнее и сильнее. Это было обычное утро. Две сестры милосердия закончили утренний моцион и из ложечки напоили Анну липовым чаем. Евнух на руках перенёс её на кушетку, стоящую на веранде, и отошёл на своё обычное место в углу. Сестра милосердия принесла лёгкий плед и накрыла Анну до талии. Анна попыталась улыбнуться в знак благодарности, но её рот, из которого за последнее время выходили только звуки кашля да гнойная мокрота с кровью, только дёрнулся в уголках и не смог стать сияющей улыбкой, которой Анна всегда одаривала всех. Когда-то небесно-голубые глаза поблёкли и стали воспалёнными. Смотря в даль на Босфор, Анна задремала. Как всегда к полудню, Махмуд поднялся на веранду и сел в кресло, стоящее рядом с Анниной кушеткой. Даже во сне приступы кашля не прекращались. Махмуд прикрыл глаза и тихо произнёс молитву. Он уже не просил чуда выздоровления, он понимал, что Анна умирает. Умирает медленно и мучительно. Он просил Всевышнего чтобы мучения Анны прекратились, и если Аллах решил забрать его голубку, то пусть он заберёт её быстро. Так продолжая молиться, Махмуд задремал. Через сон Махмуд услышал тихий напев:

«Соловей мой, соловей,

Голосистый соловей!

Ты куда, куда летишь,

Где всю ночку пропоешь?

Соловей мой, соловей,

Голосистый соловей!»

( А. А. Дельвиг) Махмуд медленно приоткрыл глаза и посмотрел на Анну. Анна не пела уже больше двух лет. Она заходилась от кашля и не могла перевести дыхание. А тут её слабый голос казалось наполнился новой силой. Она не смогла взять высокую ноту, но пропела куплет мелодичным напевом. Почувствовав взгляд мужа на себе, Анна повернула голову к Махмуду. Посмотрев на него несколько секунд, она улыбнулась ему. Это не была измучанная улыбка, это была почти искромётная улыбка голубки. Её измучанные глаза, всё ещё были наполнены усталостью, но казалось, что они вернули себе небесно-голубой цвет. Через комок в горле Махмуд спросил: -Анна, тебе лучше? Смотря на мужа со своей очаровательной улыбкой, Анна ответила: -Да. Я могу спокойно дышать. Как-то странно, но у меня ничего не болит. -Действительно? — с удивлением спросил Махмуд. Анна кивнула: -Абсолютно ничего. Я ещё немножко полежу и попытаюсь встать… -Ты уверена? — спросил Султан. -Да. У меня как будто бы силы вернулись, — ответила Анна. — Я подумала, что мы сможем пройтись по берегу моря… Махмуд смотрел на Анну и не понимал, что происходит. Они оба молчали и смотрели друг на друга. Молчание нарушила Анна. Вздохнув, она посмотрела на Босфор: -Махмуд, я сейчас немного посплю, а когда проснусь мы пройдёмся. Снова посмотрев на мужа, Анна приподняла голову с подушки: -Как жаль… — начала говорить Анна, опуская голову на подушку. Закрыв глаза, Анна ещё раз повторила, — Как жаль… Больше она ничего не сказала. Анна уснула вечным сном… Махмуд сидел и смотрел на Анну, а по его суровому лицу катились слёзы. За спиной Махмуд услышал: «Это была агония…» Махмуд повернул голову в сторону говорящего и спросил: -Что ты сказал? -Повелитель, это была агония, — ответил евнух, не поднимая головы. — Хасеки-Султан уже в джаннат аль-фирдаус (в райских садах). Она была правоверной, праведницей, вы должны радоваться, что она уже рядом с Всевышним. Махмуд продолжал смотреть на евнуха, а по его лицу катились слёзы. -Повелитель, позвольте позвать муллу, — сказал евнух. — Госпожу надо приготовить к погребению. Махмуд смотрел на евнуха и не понимал, что тот ему говорил. Отвернувшись от евнуха, Султан сказал одно слово: -Уйди, — и замолчал. Махмуд не помнил, что было дальше. Он пришёл в себя только тогда, когда Кемаледдин взял его за руку и сказал: -Отец, надо раздать садаку (деньги). Вы хотите, чтобы это сделал я? Махмуд покачал головой и посмотрел на новый саркофаг, покрытый зелёным шёлком. Протянув руку к сыну, он взял у Кемаледдина кошелёк. Медленно отходя от могилы, Махмуд не глядя раздавал деньги. За его спиной мулла читал молитвы. Абдул-Меджид стоял рядом с отцом и подавал ему кошельки. Кемаледдин стоял с другой стороны и благодарил людей за то, что они пришли на похороны. Махмуд молчал. Когда мулла дочитал молитвы, он подошёл к Повелителю. Поклонившись, мулла принёс свои соболезнования, в них он сокрушался о потери «такой достойной женщины». Махмуд молчал. Даже на поминальном обеде, Махмуд не проронил и слова. Сутулый старик вошёл в ворота дворца через неделю после похорон Анны. Не спрашивая ни у кого дороги, старик прошёл к покоям Повелителя. Хранитель покоев узнал его и немедленно доложил о его приходе молодому господину. -Заир-ага, как отец? — спросил Абдул-Меджид верного слугу отца. -Господин мой, Повелитель очень плох, — дрожащим голосом ответил Заир-ага. — С дня похорон, он ничего не ел. Он сидит в кресле на веранде и смотрит на море. Я ничего не могу сделать… — со слезами на глазах рассказал старик. — Повелитель сел в кресло сразу же как мы вернулись. На мои вопросы и просьбы он не отвечает. Я не знаю, что делать. Абдул-Меджид покачал головой. Глубоко вздохнув, он закрыл глаза: -Мама говорила, что отец уйдёт в себя. Она предсказала его реакцию на свою смерть, — Абдул-Меджид опять вздохнул. — Заир-ага, я сейчас позову Ашубиджан-султан. У неё письмо для отца от мамы. Ты отвези её в домик. Возьми с собой евнуха. Старик кивнул в знак согласия. Через час Ашубиджан-султан, в сопровождении Заира-аги, евнуха и служанки, подъехала к маленькому домику на берегу Босфора.