Фармацевт

Уплетая уже вторую тарелку грибного супа, Иван размышлял над тем, что же будет с ними дальше, куда они пойдут? Не оставаться же здесь навсегда. Хотя... А почему бы и нет? Почему нельзя затеряться в этом лесу навсегда, отрезаться от былой жизни, начать всё заново. Забыть всех их, как - будто никогда и не знали. И пусть для всех они умрут, погибнут, исчезнут - не важно. Да и надеяться на то, что их ещё кто - то ищет было глупо. Наверное, все уже разуверились хоть в малейшем шансе застать их живыми. А шанс есть, а они здесь. Живые, здоровые, да что греха таить - они счастливые. А пусть никто не знает об этом, а пусть все думают иначе, пусть... Да ну нет, стоп, что за мысли? Откуда? Просто достаточно времени провели одни, отвыкли, где - то даже немного одичали. Может быть просто не нужна уже поддержка - привыкли. А с другой стороны тянет, сердце вспоминает, жаждет ощутить те забытые чувства веселья, беззаботности. Когда сидел в беспечной, уютной лаборатории, жевал Валины домашние булочки с маком, вареньем, изюмом. Почему - то вспомнилась старая, такая родная, потрёпанная мышка с почти оторванной правой кнопкой. Клавиатура, предмет многогранный. Только она могла умастить на себе сразу столько вещей: пролитый с утра кофе, бутерброд с колбасой, различные бумаги, распечатки и, конечно же, Ванькину измученную физиономию, обессиленно опущенную на кнопки клавиатуры в надежде на крепкий и здоровый сон. Как не странно, но юный гений всё чаще и чаще вспоминал Майского, ему было тоскливо без его устрашающего рычания и фирменного: " Стой, гнида ". А Оксана. Да здесь даже слов не хватит чтобы описать чувства, которые переполняют парня от одного только воспоминания о ней. Да, всё - таки скучает, всё - таки любит и дорожит. Галя тем временем апатично всматривалась в деревянные стены избушки, безэмоционально помешивая уже остывший травяной отвар. Уже не хотелось не о чем думать, хотелось отдаться обстоятельствам и плыть по течению. Устала, изучалась, куда - то улетучилось рвение куда - то нестись, стремиться, что - то доказывать. Не хватало энергии даже на обиду, хотелось поскорее очутиться там, где можно ощутить себя...нет, не слабой, не в коем случае - просто стабильно. Хотелось быть уверенной в завтрашнем дне, уже надоела неизвестность, вымотала, выпила всю до дна. А ребята? А что ребята? А что изменилось? Даже если представить, что они сейчас сюда зайдут, то что будет? Абсолютно ничего, нет какого - то сумасшедшего рвения их увидеть, прижаться, нет радости быть спасённой. Слишком много раз прокручивала в голове всю ситуацию, уже привыкла. Как каждый к чему - то привыкает, от чего - то отвыкает. Да и вообще...такое ощущение, что забыла, потеряла связь, ощущение их присутствия. Забыла запах его одеколона, забыла чувства и ощущения, радость и довольство при виде ребят. Забыла, как это ощущать их присутствие рядом, охладела. А охладела даже не здесь, перестала чувствовать ещё тогда, в конторе, сползая медленно по стене и закрывая лицо руками. Тогда, когда горела щека от жёсткого соприкосновения с ладонью майора. Тогда, когда прижимала к виску дуло холодного оружия, когда последние резкие слова окончательно раскололи всё то, что выстраивалось годами. Нет, совсем не держит зла, совсем не упрекает, совсем не таит злобу и ненависть. Всё осталось как прежде, но вот только теперь не чувствует, теперь холодно, не помнит былых ощущений тепла, просто всё осталось как прежде. " Нееет, только не снова. " - Вена на руке стала нездорово гореть в области внутренней части локтя. Голова закружилась, в глазах всё поплыло. И опять жар внутри, теряет равновесие, слышится звон то ли разбитого стекла, то ли опрокинувшегося на землю проливного, свинцового дождя. По голове что - то стучит с неимоверной силой. Так монотонно, раздражающе, словно капли воды, от которых хочешь убежать, а некуда. Не можешь, опять не можешь, опять парализованная, только теперь чувствуешь как по телу разливается обжигающий свинец, кровь стынет, вены и сухожилия рвутся наружу. А жаркое тепло проникает в каждую клеточку тела, вбирает в себя всё живое. Почему - же так больно? Уже никаких видений, никаких кошмаров и галлюцинаций. Трезво понимает, что находится здесь, с ними, в лесной избушке, что не надо уже никуда идти, всё позади и теперь спокойна за него, знает что не пропадёт. Опять снадобье начинает действовать, теперь уже это финал, финишная прямая, последний рывок. И уже никуда не денешься. Чувствуешь, как кто - то схватил тебя под руки и тащит в неизвестном направлении, потом запах ароматного сена и трав. Такие знакомые крики, уже почти вопль. Что - то неразборчивое, похожее на мольбы: " Откройте глаза, Галина Николаевна, прошу. Да очнитесь же вы, пожалуйста. Вы же не умираете, правда? " - кричал кто - то вдалеке, захлёбываясь слезами. Слышит, как кто - то неистово тормошит, крепко обхватив за плечи. Ещё чувствуешь крепкие объятия, чувствуешь его, дрожащего то ли от нервов то ли от рыданий, ощущаешь крепкие объятия, безнадёжные, душащие, молящие. Ощущаешь, как что - то влажное стекает по рукам, шее, лицу. Потом ещё порыв холодной жидкости на лицо, но не помогает, уже не поможет. Хаотичные, нервные движения в области сердца. Закашлялась. Нет, ничего больше, просто закашлялась. Вскоре всё стихло, прекратились бессмысленные попытки чем - нибудь помочь, наступил тот момент, когда все все уже поняли. Только он крепко прижался к тебе, перебирая в своей ладони твои холодные, изящные пальцы. А ты всё ощущаешь, всё чувствуешь, но не можешь понять почему. Уже давно должна забыться в бесконечности, но ещё здесь, хочешь сказать, что не конец, но нет. А они не понимают, для них все позади. А так хочется крикнуть правду. - Вань, - к сидящему, трясущемуся парню подошла старушка и осторожно присела рядом. Ваня не обратил на неё никакого внимания. Сейчас случилось то, чего он боялся всё это время. Боялся потерять единственного сейчас близкого человека. Теперь он совсем один, совсем... - Вань, я всё знаю. - Парень только недоверчиво хмыкнул, - поверь мне, мы настрадались от этого чудовища также как и вы. Он не раз приходил сюда за новыми отварами и снадобьями, мы знаем сколько людей он загубил и зачем всё это делал. Последней должна была быть Галя, - женщина взяла парня за руку и глубоко вздохнула, - мы не хотели вам об этом говорить сразу, но спасти её у нас не было никаких шансов. Мы не знаем что это было за снадобье и как оно действует. Знали только одно - оно беспощадно. Возможно, она ещё и жива, но находится на грани. - До Ивана наконец - то дошёл смысл сказанных только что женщиной слов, он поднял на старушку глаза. - И что теперь? - Есть у нас одна вещь, но шансы, что она поможет очень малы, - вмешался в разговор Михаил Сергеевич. - Да ну, Миш, ты чего? Оно очень неоднозначно, и не факт, что оно не даст обратного эффекта. - А у нас есть другой выбор? - Нет, - покачала головой Мария Ивановна. Иван определённо ничего не понимал, но решил понадеяться на опыт более старших. Да, он и сам биолог и немного разбирается в лекарствах и снадобьях, но сейчас весь здравый ум программиста куда - то улетучился, оставляя его беззащитным перед всем миром. - Галина Николаевна, пожалуйста, - шептал Иван на ухо женщине, - вы ведь меня сейчас слышите, ведь правда? - речь была бессвязна, бессмысленна и несуразна. Сейчас он мало чего понимал. - Вы ведь столько держались, столько стерпели. Для чего? Для того, чтобы вот так просто сдаться? Нет, Вы не имеете право, устав не позволяет. А может быть и позволяет - я, честно говоря, никогда не знал всех правил, но я уверен только в одном - Вы должны жить, и вы будете жить. Это я Вам как Тихонов говорю, а Тихонов слов на ветер не бросает. А если нас сейчас ищут? Вы подумали над тем, что будет с ребятами когда они поймут, что больше никогда не увидят Вас прежней? Улыбающейся, грозной, строгой, но такой любимой? Вы не должны, слышите, не должны вот так разрушить все их последние надежды. Мы же Вас любим. - Ваня прижался к лежащей женщине и стал неотрывно вглядываться в маленькое окошко. А он и не представлял, что ей сейчас намного тяжелее, чем ему. Она слышит всё, что ей говорят, ощущает все эмоции, чувствует прикосновения, но ответить не может, не может сказать, что всё нормально. Это так противно быть беспомощной. Жить, но с другой стороны просто существовать. А и на самом деле - вот оно какое - существование. Как - бы живёшь, но не проживаешь её, жизнь. Вот в чём самая страшная сила этого средства - мучиться не от нестерпимой боли, а от моральной беспомощности. Люди страдают, и ты, можно сказать, видишь свою же смерть. Они плачут, плачут, потому - что не знают, что всё ещё с ними. Самое страшное - это быть похороненной заживо. В прямом и переносном смысле. Когда ОН умирал, то знал, что всё, что задумал - уже сделал. Его целью было обрести меня на муки. ОН это сделал. А интересно, долго ли будет витать между двумя пространствами? Быть, можно сказать, заживо зарытой в могилу - это самая страшная, непереносимая пытка, которая только возможна. По телу пробежала дрожь, но её никто не ощутил, кроме самой женщины. Мария Ивановна подошла к Галине, держа в руках небольшой сосуд с прозрачной жидкостью. - Это последний шанс, - женщина приоткрыла рот полковника и осторожно влила лекарство. После, все в надежде стали вглядываться в лицо Галины. Но ничего не изменилось, она продолжала так же неподвижно лежать на коленях у программиста. - Прости, - старушка виновато пустила голову. В избушке повисла глухая тишина. Никто не осмеливался сказать хоть слово. А зачем? Всё уже давно сказано и сделано. Вдруг раздался гулкий звук выстрела, дверь с грохотом отворилась, и в помещение влетели оперативники, круша всё на своём пути. ОМОН моментально скрутил бедных стариков, повергая их тем самым в шок. Ваня продолжал неподвижно лежать возле начальницы, испепеляя взглядом стену. Словно в ступоре, не замечал ничего вокруг. В состоянии полной апатии, всё видит, но не реагирует. - Галя! Иван! - В избушку вломились майоры. - Ванька, ты чего, - стал тормошить Круглов программиста, сам с трудом сдерживая слёзы. - Галя, Галечка, - он крепко прижал к себе женщину, ощущая как по телу разливается холод. - Галя, ты чего, что такое. - Он стал приводить полковника в чувства, слегка ударяя по её щекам ладонями, только сейчас до него дошло, что женщина совсем не спит... - Нееет, не может быть. Галя, очнись, Галочка, родная. Серёга, она без сознания! - Ваня, хоть ты не молчи, - взрывался Майский. - ОН убил её, ОН убил её, - твердил парень одну и ту же фразу. - Ваня, что ты несёшь, это ведь неправда? Она жива, ты просто бредишь? - майор пытался сохранить остатки надежды. - Отпустите их, отпустите немедленно. - Более уверенным голосом стал твердить парень, указывая на перепуганных стариков. - Отбой, ребята, - скомандовал Майский ОМОНовцам, пытаясь хоть как - то привезти в чувство полковника. - Галь, Галя, ну давай, открой глаза, - басил ГРУшник, поднося к носу полковника ватку, пропитанную нашатырём. - Серёг, мы сейчас ничем им не поможем, поехали в ближайшую больницу. - Майор подхватил Галю на руки и понёс в сторону прибывших на место вертолётчиков. Следом вышел Майский, ведя под руки ничего не понимающего Ваню. - Вы поедете с нами, - к Марие Ивановне и Михаилу Сергеевичу подошёл один из ОМОНовцев. Те покорно прошли к вертолёту. - Теперь всё позади, - обратился Круглов К Майскому, крепко держа полковника за руку и перебирая её растрёпанные волосы. Как долго он ждал этого момента. Когда он опять сможет её увидеть, сможет наслаждаться её присутствием, теперь он многое переосмыслил, многое понял. А не поздно ли? Вот в чём вопрос. - Нет, Коль, всё ещё только начинается, - вздохнул Майский, пытаясь прощупать пульс на руке женщины. - Коль, похоже поздно... Потеряли. Нет, не потеряли. Просто дали слабину. А она всё слышит, а она тоже плачет, только теперь её слёз никто и никогда не увидит.