Фармацевт

Крики, вопли: " Врача срочно! ", куда - то везут на чем - то холодном, пропитанном запахом медикаментов. Носилки. Чья - та такая родная, шершавая, рука обхватила ладонь и крепко сжимает. То и дело чувствует непонятные толчки, все куда - то торопятся. Потом опять голос: " Галя, ты меня слышишь? Потерпи немного, осталось совсем чуть - чуть. Галя, ты же умеешь, подай нам знак, что жива. Пожалуйста, не молчи ". А потом голос всё дальше и дальше. Чувствует, как кто - то грубо отталкивает его от носилок со словами: " Мужчина, вам дальше нельзя. Покиньте помещение. Вам сюда запрещено заходить, поймите это! - Нееет! Какого чёрта, со мной же всё в порядке! Что вы собираетесь делать? - пытается кричать, но только сердце стало сильнее биться, наконец - то еле прослушиваясь, немного чётче пульс. Теперь слабые толчки в зоне шеи можно было прочувствовать. Но ничего больше не могла сделать, только еле билось сердце, только еле чувствовался пульс. Опять что - то прокалывает вену, ту самую вену, которая так печёт и ноет. Капельница. Значит ещё пытаются что - то делать, значит ещё не уверенны, что умерла. Только вот что они могут сделать? Чем - то влажным обматывают голову, какие - то шнуры, электроды, присоски. Зачем всё это? Как хочется встать, сорвать с себя всю эту гадость и убежать. Только вот куда? К ним? Не тянет совсем. Домой? Там ещё холоднее и тоскливее, чем здесь. А ведь и правда, меня никто не ждёт. Хотя почему? Если уж ребята искали нас столько времени, значит любят, значит дорожат, значит мы им нужны? Хм, но уже поздно в чём - либо признаваться, хотя бы потому, что не может физически, лишилась права что - либо кому - то доказывать. Скрип входной двери, слышно, как кто - то присел рядом на кровать. Кто же это мог быть? А, хотя, какая разница. Каждого из них она была рада слышать, ведь, всё - таки, не совсем уж и чужие. Он, как и предполагалось, взял за руку. Это прикосновение Галина не спутает ни с каким другим. - Ну здравствуй, товарищ полковник, - грустно улыбнулся мужчина, сплетая их ладони воедино. - Сдержала всё - таки слово. Говорила что вернёшься, и вот, - он глубоко вздохнул, - так оно и есть. Только не совсем радостно. Героиня. Я же знаю, что ты меня сейчас слышишь, я просто в этом уверен, даже чувствую, как участилось твоё еле слышное сердцебиение. Значит вспомнила, значит жить будешь. Ничего, прорвёмся. Ещё не такие стены ломали. - Слышу, пап, конечно слышу. Хочу тебя обнять, попросить прощение за все те страдания, что причинила тебе. Хочу просто элементарно открыть глаза и взглянуть на тебя. Просто хочу увидеть, но, увы, не суждено мне, видимо. А самое страшное, что ты меня сейчас совсем не слышишь, для тебя я просто беспомощная женщина, обмотанная бесконечными лабиринтами проводов. Никогда не думала, что буду вот так страдать, слушая ваши безысходные монологи, терзая себя за то, что не могу ответить. А ведь болит. Плачу и бьюсь в истерике вместе с вами, а вы ощущаете только лёгкое учащение пульса. А вы убиваете меня своими мыслями, даже не догадываясь об этом. Хотя, может быть правду говорят, что сердце отца умеет понимать без слов, может быть ты всё знаешь, или пытаешься делать вид, что уверен в жизни, моей жизни. Ну вот опять я плачу, уже какой раз - не помню. Только мои слёзы уже никому не подвластны, теперь можно не бояться, что кто - то за это осудит. Просто не увидит. - Вот, опять плачешь, ну зачем? Думаешь, я не догадываюсь об этом? Сомневаешься, я столько лет тебя знаю. Всегда была чувствительной и уязвимой, но пыталась не показывать этого. Может быть без сознания, но сердце ведь стучит? Помнишь, ты маленькая играла в доктора? Набрала старых тряпок из гаража и притащила тазик воды. Буквально силой затаскивала меня на диван и, обложив всего мокрыми, как ты говорила " компрессами ", кормила едой из холодильника. Я после твоего лечения тогда ещё долго встать не мог. А ты, измученная, ложилась рядом, и быстро засыпала, умастив под боком пушистого Ларика, совершенно наглым образом развалившегося на моей кровати. А как - то, помню, решила ты суп сварить. Захожу я на кухню, а ты вся такая важная стоишь возле плиты на табуретке с большой ложкой в руках. По всей комнате аромат приятный разносится. Я, в предвкушении вкуснейшего ужина, сажусь за стол и покорно жду. Понятное дело, рядом крутится верный, вечно голодный пёс. Ты только потянулась за тарелкой, как совершенно случайно махнула рукой, и всё это вкуснейшее варево оказалось на полу. Не знаю как ты, но Ларик был очень доволен таким раскладом. Дочиста вылизав пол, с полным пузом осел на подстилку. Ну ничего, за то ты тогда впервые узнала, что такое фирменное " что - то от папы ", что это было, достоверно не знаю даже я, но, по - моему, получилось очень даже вкусно. Как - то так всё банально получается, но я уверен, что ты сейчас непроизвольно улыбаешься. Ведь ты такая - же и осталась. Помнишь твой последний визит ко мне, ты тогда листики чая на пол просыпала. Вот именно в тот момент я понял, что ты не исправима. Эх, ничему тебя жизнь не учит. Действительно, ты умеешь чувствовать меня насквозь. Вот откуда ты мог знать, что я чуть ли не впервые за эти несколько дней по - настоящему искренне улыбнулась. Да, глупо звучит - я, и улыбнулась. Такого же не может быть в принципе, это невозможно. Возможно, вы просто многого не знаете. Пап, знаешь, только сейчас я поняла, что со мной происходит, по - моему это не гениальное лекарство, и это совсем не гениальная смерть. Это просто...кома. Да, именно, вот она какая. Вот оно как находиться по ту сторону жизни, но ещё не переходить за порог смерти. Как - же всё просто, скажи? Просто совершенно чужое мне чувство. Никто точно не знает, что происходит с человеком в этом состоянии, может всё так и должно быть? А вдруг нет, а вдруг совсем не то, а вдруг что - то другое. Возникает такой странный вопрос: " А почему вы можете прощупывать мой пульс только тогда, когда я испытываю какие - либо эмоции. Ведь в состоянии полного спокойствия, вена прекращает пульсировать совсем. Это для вас совсем, а для меня ещё не конец. Главное теперь, чтобы вы это вовремя поняли. Пап, самое главное, чтобы ты понял, чтобы ты поверил в жизнь, когда всё будет указывать обратное. Я просто спокойна, чересчур спокойна... - Ваше время вышло, покиньте палату, больной нужен отдых. - Слышится монотонный голос врача. Николай Иванович только крепче сжал руку дочери. Пап, не уходи, не бросай меня. Скажи им, что всё хорошо, что ты останешься здесь. - Галь, слышишь, я вернусь, обязательно вернусь. Сейчас нельзя, мне пора. Помни, я никогда тебя не брошу, всегда с тобой, даже на расстоянии. Я знаю, ты сильная. - Он в последний раз взглянул на Галино бледное лицо. Потом встал и быстрым, уверенным шагом вышел из палаты. Было непреодолимое желание обернуться, ещё раз на неё взглянуть, но стальная выдержка и огромный опыт всё - таки пересилили эмоции. Слишком тяжело было видеть её такой. Живой, но с другой стороны просто существующей. - Ну как она, - к Николаю Ивановичу подбежал измученный ожиданиями Круглов. - Она без сознания, могу сказать одно - это однозначно не кома, это что - то совсем другое. Я тебе скажу одно, когда к ней наконец - то пустят, попробуй просто взять её за руку и помолчать, ты всё поймёшь. Если я тебе сейчас расскажу, что с ней, ты не поверишь. Это нужно прочувствовать. Она жива, она всё чувствует, но нам этого не понять. Отсутствие пульса ещё не означает отсутствие жизни, ведь правда? - Круглов только дезориентировано посмотрел на Николая Петровича. - Видишь, ты не понял. А часто наше непонимание может повлечь за собой страшные последствия. Возможно только отец способен понять. Ваня лежал на больничной койке и смотрел в одну точку. Уже который час ему кололи сильнейшее успокоительное. Нет, он не сходил с ума, он просто никак не мог отойти от той мысли, что был свидетелем убийства своей начальницы. Да и сильное эмоциональное и физическое перенапряжение повлияли на психическую составляющую парня. Он сейчас был готов на всё, только бы всё обошлось. Не смотря на лошадиную дозу успокоительного, в сон не клонило вообще. Странное ощущение комфорта. Да, здесь, в больнице, прикованный к капельнице, он чувствовал себя беспечно. Он знал, что рядом бродят врачи. Где - то недалеко ждут результатов ребята из ФЭС. Уже ощущалась атмосфера домашнего уюта, хотя, это и очевидно после нескольких недель, проведённых в обнимку с маньяком. Ужасно хотелось пить, поэтому парень с нетерпением ждал появление медсестры. - Ванька, ну ты как? - в палате появилась Антонова с пакетом фруктов в руках. - Вроде бы нормально, только пить очень хочется. - Ну вот, пить хочешь, значит жить будешь, - улыбнулась патологоанатом, протягивая программисту стакан с водой. Иван стал жадно хлебать прохладную жидкость. - Как там Галина Николаевна, - парень с надеждой посмотрел на женщину. Та, пытаясь подобрать нужные слова, опустила голову. - Она без сознания. Врачи вообще не рискуют давать каких - либо гарантий. Им даже не известно что с ней. Сердце то бьётся, то замолкает. Несколько раз её считали уже мёртвой, но по невиданным никому причинам, она волшебным образом выкарабкивалась. - Я видел, как ОН вкалывал Галине Николавне какое - то снадобье, возможно нам удастся синтезировать противоядие. - Вань, я видела место укола, а брала кровь на анализ, но она абсолютно чистая. Никаких посторонних веществ. Я не знаю что делать? Я впервые боюсь того, что из - за нашей халатности либо неосторожности она погибнет. Сейчас даже неизвестно что с ней. А всё из - за НЕГО, из - за этого подонка. Из - за этой сволочи. - Валя, еле сдерживая слёзы, посмотрела на Ваню. - Я уверенна, ты знаешь больше, но не хочешь рассказывать, ведь правда? - парень только несогласно кивнул головой, но, немного поразмыслив, твёрдо добавил: " Мне нужна лаборатория и немного времени ".