Пока дышу, надеюсь

Открыв кран, я набрал в ладони холодной воды, и плеснул себе в лицо. Каждый раз, когда смотрю на себя в зеркало, подсознательно хочу увидеть взрослого человека, побитого жизнью. Однако даже спустя пятнадцать лет службы, на меня из зазеркалья смотрит всё тот же подросток. Другой бы мужчина лишь радовался, что в почти сорок не просто сохранил форму, но и выглядит крайне молодо, но только не я. Я, чёрт подери, Пабло Бустаманте! Шеф полиции Буэнос-Айреса! А выгляжу, как слащавый мальчишка из бой-бэнда. Ну разве что виски седые приобрёл. — Пабло, пресс-конференция через пять минут! — окликнул меня подчинённый. — Иду, — вяло протянул я. В зале ждали репортёры и фотографы, которые сразу, стоило мне появиться, обстреляли меня вспышками фотокамер. Усевшись за стол, я придвинул микрофон. Ну давайте, налетайте, стервятники. — Сеньор Бустаманте! — воскликнул один из журналистов. — Что вы можете рассказать по поводу вашего участия в преступной схеме Матео дон Андреа? Не было никакой схемы, урод! — Я не знаю, о чём вы, — ответил я. Мне не поверили, ибо я немного утаил. Я знал, что они имели в виду, но в схеме замешан не был. — На фотографиях запечатлён ваш преступный сговор… — На фотографиях видно, как я сижу за столом с подонком в обычной кофейне, — парировал я. — Больше ничего. Да, Андреа подонок и мразь, о чём я ответственно заявляю. Но пока быть подонком не преступление — мне не за что нацепить на него наручники. Придёт время, я и его выведу на чистую воду. — Сеньор Бустаманте! Что вы скажете насчёт последнего заявления мэра Мигеля Урибэ? Чего? — Я не слежу за всем, что говорит мэр. На мой выпад репортёры рассмеялись. Все уже привыкли, что начальник столичной полиции за крепким словцом в карман не полезет. И сейчас я говорил чистую правду. У меня нет времени, чтобы мониторить речи мэра, тем более, что я в принципе если и слежу за новостями, то в общем по стране и в мире. — Да будет вам известно, сеньор Бустаманте, что мэр Буэнос-Айреса выступил с заявлением с намёком на вашу скорую отставку. Опять? Имел я ваши именины, подайте шляпу и пальто! — Мэр может говорить всё, что хочет. Покуда я остаюсь шефом полиции Буэнос-Айреса, я буду продолжать выполнять свои профессиональные обязанности. На этой громкой ноте пресс-конференция не закончилась. Репортёры ещё час задавали мне вопросы, стараясь подловить на чём-нибудь. Не получилось. Я вернулся в свой кабинет досиживать рабочую смену. Налив себе очередную кружку кофе, взял в руки газету. Ту самую, на первой полосе которой красовалась фотография моего милого чаепития с мафиозным авторитетом Андреа. Ублюдок в очередной раз предложил мне продаться ему, и в очередной раз я послал его к чёрту. Да, мои идеалистические мечты давно разбиты, но это не значит, что я опущусь до грязи. Хотя, уже опустился. Давно. Ради «благородной цели», разумеется. — Сеньор Бустаманте, — вдруг позвонил мне секретарь. — К вам пришёл господин мэр. Этот-то что здесь забыл? — Впусти. Дверь открылась и в кабинет вошёл мэр Буэнос-Айреса — Мигель Урибэ. По совместительству ещё и многоуважаемый бизнесмен, меценат, филантроп… эгоистичный мудак, коррупционер и бывший крёстный отец мафии. В любую дверь этот человек входил, как собственник, словно был безоговорочным хозяином всего вокруг. Даже половицы под ним скрипели жалобнее обычного. Пижон в белом костюме-тройке вальяжно расхаживал по моему кабинету, оскалившись белозубой улыбкой. — Пабло, я так надеялся увидеть тебя на пресс-конференции, а ты так быстро сбежал. — Курить хотелось, — пробурчал я. Урибэ кивнул и стал вальяжно гулять по кабинету. — Ты зачем пожаловал? — грубо спросил я. — Ты же вроде меня подвинуть хотел. — Вот об этом я и хотел поговорить, Пабло. Горожане любят тебя. Так, как не любили ни одного шефа полиции. — Урибэ подошёл к моему рабочему столу и посмотрел мне в глаза. — Не разочаровывай их, Пабло. Не впутывайся больше ни в какие истории, как было с Андреа. Посиди тихо оставшиеся тебе сто восемьдесят дней, и тебя запомнят как героя. Это единственное, что от тебя требуется — быть героем. Уйдёшь на пенсию в раннем возрасте и у тебя будет целая жизнь спокойствия и безопасности. Какое благородство с его стороны. Как будто не знает, что мы с ним повязаны общей тайной. — Сто восемьдесят спокойных дней, — повторил мэр. — Это всё, что я от тебя прошу, Пабло. Пусть твои ребята продолжают выбивать дурь из уличных насильников, нападающих на школьниц, или выезжают на вызовы о домашнем насилии. Ну ладно, можешь накрыть пару мелких бандитских притонов. Но в крупные расследования больше не суйся. Если у меня не будет с тобой проблем, то и у тебя со мной тоже. Я не ответил, но мой поникший взгляд дал мэру понять, что я смирился со своей судьбой. — И поменьше кури. Твоему преемнику не нравится табачный дым. Всю свою «карьеру» я был честным копом. Ну да, я иногда сначала стрелял, а потом задавал вопросы. Но я был профессионалом. Я никогда не брал взяток, никогда не манипулировал законом, даже ни разу не крал чужой степлер. Я думал, это поможет мне заработать уважение, но я лишь стал предметом чьих-то насмешек, от которых меня не спасли даже пара резонансных уголовных дел, после которых улицы Буэнос-Айреса стали чище.

*****

Вернулся в свою однокомнатную квартиру и остаток вечера до сна провёл за ноутбуком. Читал форумы, даже посмотрел пару документальных фильмов ВВС. И обдумывал слова мэра. Сто восемьдесят дней. Примерно шесть месяцев. Я проработал в полиции более пятнадцати лет, дослужившись от обычного оперативника до крупного начальника. И эти сто восемьдесят дней не должны казаться мне чем-то из ряда вон. Но почему-то сейчас я чувствовал груз на плечах. Груз долгого времени, которое мне надо будет переждать эти шесть месяцев. Хотя с другой стороны, по идее, должно быть легче. Не лезть в крупные неприятности? В теории, легко. От меня же не требуют вообще ничего не делать или, того хуже, стать ручной зверушкой мафии. А всего лишь выполнять тот необходимый минимум, который входит в мои обязанности. В конце концов, в прямые обязанности именно городских отделов государственных правоохранительных органов входит в первую очередь мелкая преступность — убийства на бытовой почве, кражи, ограбления и прочее. А вот когда речь заходит о крупных ОПГ, то тут уже нужно передавать дела федералам. Раньше я грызся за такие расследования с центром, потому что опасался, что виновник уйдёт от ответственности, благодаря коррумпированной власти. Однако сейчас я уже не буду бодаться. Отвоевался. Следующее утро началось как обычно. Чистка зубов, душ, лёгкий завтрак на скорую руку, кофе и чтение утренней газеты. Из свежих новостей только окончательное подтверждение того, что мне осталось недолго до пенсии. Теперь я хотя бы знаю, кого мне на смену приготовили. Николас Дорн — молодой зять мэра. Он когда-то пришёл работать ко мне обычным копом. Продержался год, пока я его не уволил за бесконечные прогулы и нарушение субординации. «К чёрту! — выругался я про себя. — Пора ехать». Я покинул квартиру, спустился по лестнице и направился к остановке. Предстояла получасовая дорога на автобусе. Когда-то у меня была своя машина, оставшаяся ещё от отца. Именно на ней я ездил на работу. И она была разнесена в хлам во время подстроенной аварии. Тогда я впервые за время работы в полиции столкнулся с издержками профессии. А я тогда не был даже начальником отдела. Всего лишь обычный опероуполномоченный, расследовавший своё первое уголовное дело, которое даже не было связано с крупным криминалом. Но и этого хватило, чтобы меня попытались убить. С тех пор я езжу на общественном транспорте. Не потому, что меньше опасность, а потому, что копить на новую тачку, зная, что её могут взорвать — нецелесообразно. Откинувшись на сиденье, стал листать различные новости на своём планшете. Мой некогда школьный друг Гвидо Лассен, с которым я не общался почти с самого окончания колледжа, баллотируется в президенты. За спиной у парня несколько лет должности министра сельского хозяйства. Хех, услышь я в колледже, что балагур и ловелас Гвидо станет одним из самых умелых и крепких хозяйчиков Аргентины, то не поверил бы. А ещё говорят, что люди не меняются. Если только в худшую сторону. Но Гвидо один из немногих людей, кто доказал обратное. Из легкомысленного весельчака превратился в сдержанного и расчётливого политика. Я зарёкся не следить за жизнью своих бывших однокурсников специально. Хотя бы для того, чтоб не пожирать себя ностальгией, способной довести до тоски. Но раз уж случайно наткнулся на информацию о Гвидо, то решил проверить и про остальных. Томас Эскурра женился на русской балерине с которой и живёт в России с тех пор. Вроде растят сына. Я бы сказал что-то вроде «бедная Пилар», если бы они с Томасом не расстались ещё за два года до его знакомства с «высокой» русской культурой. Мануэль, согласно информации о нём в социальных сетях, продолжал сольную музыкальную карьеру в Мексике. С Мией они расстались вроде десять лет назад. Причину я не знал, ибо давно не виделся ни с кем из старых знакомых. Работа в полиции занимала всё время. Просмотреть судьбу всех своих бывших однокурсников я не успел, так как автобус остановился на моей остановке. — Доброе утро, — пробурчал я охране, войдя в здание столичной полиции. — Доброе, шеф, — ответил рослый креол-охранник, которого звали Хуаном. — Тут в приёмной к вам потерпевшая. — Так пусть пишет заявление, — отмахнулся я. — У нас что, все дежурные сотрудники на больничном? — Нет, шеф, — ответил Хуан. — Но дама требовала личной встречи именно с вами. Я выразительно выгнул бровь. Охрана по идее уже давно должна была знать, как реагировать в таких случаях — упёрто стоять на том, что заявления принимают обычные дежурные. — Она упорно твердит, что ей нужно встретится именно с вами. Сидит и ждёт вас в приёмной. Так-с, любопытное начало дня. И именно на следующее утро, когда заботливый мэр строго-настрого наказал мне не влезать в сильные неприятности. Почесав затылок, я поинтересовался: — Она хоть назвала своё имя? — Да. Марисса пиа Андраде. В сопливых южноамериканских теленовеллах, когда главный герой слышит имя своей самой первой и почти забытой любви, то его сразу же одолевает всплеск эмоций. Волнение, предвкушение и подсознательно-инстинктивное желание «попробовать снова» или «отыграть назад». Этот герой мгновенно срывается с места и бежит на встречу с ней, предвкушая ещё один шанс, подаренный судьбой. Но я лишь пожал плечами, не спеша двинувшись в приёмную, чтобы увидеть бывшую возлюбленную. Она сидела в кресле, обняв себя за плечи. Одета была в простую, хоть и новую одежду. Белая рубашка, джинсы и босоножки. Красивая короткая стрижка в стиле «каскад». Да и сама Марисса осталась красавицей. Годы её пощадили, как и меня. Будучи женщиной за тридцать, она всё ещё выглядела как юная девушка. Вообще я заметил, что «фишка» застывшей юности — это особенность людей моего поколения. Продолжительность жизни увеличивается, но радости жизни уменьшаются. По крайней мере, у меня. Глядя на Мариссу вживую, спустя много лет, я испытал… почти ничего. Приятные воспоминания первой любви и лёгкую досаду от того, что всё закончилось не так, как хотелось изначально. — Пабло! — только увидев меня, Марисса вскочила. Такой испуганный взгляд я видел не раз. В том смысле, что эта форма испуга была в глазах огромной части потерпевших, которые боятся за безопасность близких им людей. Марисса бросилась мне на шею и уткнулась лицом в плечо, прошептав что-то вроде «пожалуйста, помоги». Я не ответил на её жест, а лишь стоял побледневший, и со стороны, возможно, напоминал статую из белого камня. Марисса вела себя так, будто мы и не расставались, а видимся каждый день. Что в такой момент чувствует герой сопливых мелодрам? Теплоту и бабочки в животе? Я чувствую смятение и неловкость, так как за последние годы отвык от близких тактильных контактов. Сто восемьдесят дней до ранней пенсии… Твою мать!