О сокровенном по ночам

О том, что Вэй Ин часто разговаривает во сне, Лань Ванцзи знал ещё с тех времён, когда дети клана Юньмэн Цзян проходили обучение в Облачных Глубинах. Несколько раз он лично становился свидетелем подобных инцидентов, когда по ночам Вэй Усянь звал кого-то, обхватив колени и сжав покрывало в пальцах. В такие моменты в Лань Чжане действительно просыпалось желание зайти в комнату и как-то помочь, но Цзян Чэн всегда приходил первым и успокаивал своего шисюна, оглаживая его плечи. За все недели, что адепты клана Цзян пробыли в Облачных Глубинах, Лань Чжаню так и не удалось подпустить Вэй Усяня ближе. Если честно, Ванцзи самому себе не мог позволить сблизиться. Его отталкивала излишняя распущенность Вэй Ина, которая могла запросто накликать неприятности. Что уж говорить, в конце концов, она накликала, и впоследствии Ханьгуан-цзюнь потерял своего единственного действительно близкого человека, в котором видел целый мир. Прошло двадцать лет с тех пор, как Ванцзи впервые услышал жалобное мычание из покоев Вэй Усяня, и вот он слышит его снова — за стеной посреди ночи. Они остановились в постоялом дворе, и Усянь вскоре ушел отдыхать. С момента возвращения Старейшина Илина не имеет былой духовной силы, и Ванцзи это знает, поэтому не тревожит, хотя сам переживает за его безопасность. С неба глядит осунувшийся лунный диск, прослеживая тенью передвижения Ханьгуан-цзюня, который бесшумно выходит из своей комнаты и движется в сторону соседних дверей, напрягая слух. Всхлипы то стихают, то становятся громче, но не прекращаются, поэтому Лань Чжань без колебаний приоткрывает дверь, проскальзывая внутрь. В жаровне потрескивают тлеющие угольки, отдавая последнее тепло перед тем, как угаснуть, а на столе в углу догорает свеча, отбрасывая слабый свет на кровать и позволяя увидеть хотя бы образы. Когда глаза Ванцзи привыкают к плохому освещению, получается разглядеть движение на постели. Вэй Ин лежит на боку, прижимая колени к груди, и дрожит под покрывалом, иногда издавая скулящие звуки. Кажется, будто бы он занимает буквально одну четверть спального места. В грудной клетке птицей бьётся желание успокоить, прижать к себе и защитить. Лань Чжань проходит до окна и замирает, пытаясь сориентироваться. Теперь рядом нет Цзян Чэна, и Ванцзи вынужден утешать Усяня самостоятельно. Сычжую часто снились кошмары в детстве, и Ханьгуан-цзюнь со временем понял, что успокаивает лучше всего. Толкнув одну из ставен, впуская свежий воздух в помещение, Лань Чжань подбирается ближе к кровати и опускается на колени. Лицо Вэй Усяня становится практически на одном уровне с его собственным, так что Ханьгуан Цзюнь ощущает частое дыхание, быстрыми потоками касающееся скул. Настоящее положение ощущается наиболее правильно, но Ванцзи не может сообразить, почему же его пальцы дрожат так сильно. Вот он — гроза всех кланов, темный заклинатель и жестокий, бесстрастный убийца — Старейшина Илина, держащий в страхе каждого, кто хотя бы слышал о нём. Вот он лежит, пытается спрятаться от собственных навязчивых мыслей, которые, словно рой пчел, настигают и жалят прямо в лицо. И есть лишь один человек, который может застать Вэй Ина в момент надлома и который, несмотря ни на что, останется с ним после. Имя ему — Лань Ванцзи. — Я не хотел… — Будто эхом доносится до слуха Лань Чжаня. Вэй Ин крепче вцепляется в покрывало и мотает головой, отчего выбившиеся пряди спадают на лицо. Пора действовать, иначе Вэй Усянь загонит себя в кошмар ещё глубже. Сжав губы, Ванцзи решительно тянется к знакомому до мельчайших подробностей лицу и убирает волосы, чтобы в следующее мгновение подушечкой большого пальца разгладить складку между бровей, а затем провести по лбу, ласково успокаивая мышцы. На скулы, следом на челюсть ложатся невесомые прикосновения, даря ощущение защищённости. — Цзян Чэн… Цзян Чэн! — Переживания сомнамбулы вдруг становятся сильнее, и Ханьгуан-цзюнь перемещается на край кровати. Луна продолжает свой путь по небосводу, из окна оглаживая силуэты двух мужчин своим прохладным светом. К ней присоединяются точки звёзд, которые становятся видны только к утру. Лань Чжань наблюдает за ними, пока с нежностью гладит плечи и перебирает пальцы Вэй Ина, шепча себе под нос, что скоро все будет хорошо. Дыхание сомнамбулы со временем стихает, а тело расслабляется, и Усянь вытягивает ноги, принимая более удобную позу. Спокойствие настигает и Ванцзи. Он в последний раз проводит от плеча до кисти, подтягивает покрывало и аккуратно встаёт, направляясь погасить огарок свечи, что уже потек на стол, и прикрыть окно. Напоследок взглянув на Усяня, будучи у дверей, Ханьгуан-цзюнь намеревается выйти. — Лань Чжань, — Вдруг раздается за спиной. Всё-таки разбудил. — Я здесь. — Мне страшно, Лань Чжань… Не уходи, — Ванцзи оглядывается и видит, как Усянь сидит и смотрит на него. От чего-то ощущение, что он все ещё спит. — Не уйду, — И он возвращается. Снова садится на то же место и наблюдает за тем, как бездумно блуждает по комнате взгляд Вэй Усяня. — Чего ты не спишь? Глаза сомнамбулы останавливаются на лице Ханьгуан Цзюня и неспеша рассматривают каждую черту, будто бы впервые. На вопрос он не отвечает — скорее всего он его не понял, но зато невпопад говорит: — Лань Чжань, рыбы. — Что — рыбы? — Плывут у тебя за спиной. Давай их поймаем? — И он тянется руками, пытаясь ухватить воздух. — Поймаем. Ванцзи перехватывает руки и аккуратно укладывает ему на грудь, помогая лечь обратно. Усянь покорно откидывается на подушку, и только сейчас Лань Чжань ощущает, что Вэй Ин крепко обвивает его запястья холодными пальцами. Влажная прохлада ладоней растворяется под кожей и растекается приятной дрожью. Ванцзи вздрагивает. — А-Чжань, — В ласковом шепоте слышна каждая нотка теплого, так и не озвученного, чувства, которое уже давно стало очевидным для каждого из них. — Спи, — Кончики пальцев покалывают в желании коснуться волос, а после зарыться носом, вдыхая уже родной травянистый запах. и Лань Чжань не сдерживается, всё-таки тянется к макушке и путает пальцы в немного жёстких распущенных волосах. Касание возвращает в детство, когда, будучи ещё совсем маленьким, Ванцзи успокаивался, перебирая пряди старшего брата. Рядом с темнотой стоит мягкая, обволакивающая тишина, не слышно даже дыхания. Вэй Ин опускает руки и жмется ближе к ласкающей ладони, раскрывая грудную клетку во вздохе. Мир сужается до размеров комнаты, и Ханьгуан Цзюнь не видит ничего дальше умиротворенного лица напротив. Изнутри распирает щемящая нежность, хочется больше, ближе, теснее. И Ванцзи сдается. Что же я делаю? — Поспи со мной, — Гипнотизирующий голос и ладонь на спине заставляют повиноваться. Ванцзи понимает, что наутро Усянь и не вспомнит, чего наговорил ночью, но сопротивляться нет сил. Оказавшись рядом, он чувствует, как расслабленно выдыхает Вэй Ин. Последний раз они были так близко, когда пришлось спать в пещере Черепахи Губительницы и искать тепло друг в друге. Тогда Лань Чжань нервничал ежесекундно, находясь рядом с самым выдающимся учеником из клана Цзян, ведь тот позволял себе слишком много, что не укладывалось в рамки, выстроенные правилами Гусу Лань. Теперь сам Ванцзи тянется к Старейшине Илин и больше всего на свете боится снова потерять заново приобретенную связь. Тринадцать лет, прожитые, словно в бреду, приводят в сознание и отрезвляют. Усянь жив. Усянь рядом. — Я люблю тебя, — Вэй Ин обвивает талию и причмокивает губами, устраиваясь удобнее. Что? — Вэй Ин… Ты спишь? — Вместо ответа только сопение яремную впадину и холодный нос, уткнувшийся в пульсирующую артерию на шее. Он не осознаёт, что говорит. Ему просто что-то снится. С такими мыслями Лань Чжань позволяет себе прижать его ближе, укладывая подбородок на макушку. И тогда Усянь окончательно расслабляется и уходит в глубокую фазу сна. За ним следует и Лань Чжань.

/×\×/×\

Подрагивающих ресниц касается теплый свет восходящего солнца, и Лань Чжаню хочется сомкнуть веки ещё плотнее. Это желание пропадает, как только он чувствует теплое дыхание на собственном затылке. Моментально очнувшись ото сна Ханьгуан Цзюнь тянется за Бичэнем, но его рядом не оказывается, ровно как и привычной обстановки, в которой он отходил ко сну вечером. Постепенно возвращаются воспоминания о событиях, произошедших ночью, но Ванцзи не перестает паниковать. Вместе с паникой он ощущает большие ладони, перехватывающие его поперек торса. Как я мог это допустить? За спиной начинается копошение, и Лань Чжань не придумывает ничего лучше, чем закрыть глаза и притвориться спящим. Глупо надеяться, что мудрейший Старейшина Илин поведется на такую неправдоподобную актерскую игру, но попробовать стоит. Потоки теплого воздуха перемещаются на скулы, и Лань Чжань старается спокойно дышать. Он правдоподобно морщится, когда Вэй Ин пытается аккуратно через него перелезть, чтобы спуститься с кровати. Перед тем, как покинуть спальню, Усянь невесомо убирает прядь с лица Ханьгуан Цзюня и поправляет покрывало, упавшее с плеча. Когда закрывается дверь, Ванцзи позволяет себе перевернуться на спину и медленно открыть глаза. Ну и что теперь делать? Лань Чжаню всё-таки приходится спуститься в таверну. Людей ранним утром почти нет, как и Вэй Ина. Не то, чтобы Ванцзи очень хотел выяснять отношения, но объясниться перед ним рано или поздно необходимо. И лучше сделать это рано. Вэй Ин находится во дворе. Сидя на дощатой лавке, опираясь на руки позади себя, он подставляет лицо солнечным лучам. Они играют с его волосами, бликуют бронзой и переливаются в нитях красного атласа. Тени от ресниц длинными полосами ложатся на щёки, приоткрытые губы блестят алым. Пальцы сжимают лакированую кленовую доску, аккуратными ногтями выстукивают незамысловатый ритм с нижней стороны. Всё тело обволакивают слабые порывы прохладного ветра и треплют ленту, что, как обычно, вплетена в яркую черноту волос. Ванцзи сжимает зубы. Как всегда бесшумно он подбирается к своему спутнику и встаёт рядом. Усянь медленно размыкает веки. — Лань Чжань! — Он показывает самую беззаботную улыбку из всех, какими он когда-либо улыбался. — Я тебя разбудил? — Прости, — Ванцзи смотрит прямо и говорит четко. — Я не должен был оставаться. — Что? — Вэй Ин действительно выглядит растерянным. — Не заставляй меня вдаваться в подробности. В комнате Лань Ванцзи всё осталось нетронутым с ночи: скомканное покрывало, оставленное верхнее ханьфу, слегка приоткрытое окно. Нефрит клана Лань вздыхает и опускается на матрас. Вероятно, Вэй Ин не считает то, что случилось, чем-то из рук вон. Напротив, он беспокоился о том, что рано разбудил. Тогда стоит ли сожалеть? Следующей остановкой послужила уютная деревня, где пришлось остановиться, чтобы переждать дождь. Лань Чжань дал себе обещание, что если этой ночью Вэй Ина снова потревожит сомнамбулизм, он не придет к нему. Беспросветную тьму разрезает крик. Луна не видит, как Ханьгуан Цзюнь садится в кровати и прислушивается к звукам за стеной, она прячется за тучами. Спустя время крик повторяется, и Лань Чжань понимает, что Вэй Ин может запросто разбудить всех постояльцев. Скрипя зубами от гнетущего ощущения нарушенного обещания, данного самому себе, Ханьгуан Цзюнь поднимается с постели и направляется в соседние покои. Уже привыкшими к темноте глазами Ванцзи видит, как Усянь, забившись в угол, держится за голову и жмурит глаза. Это действительно пугающее зрелище, учитывая, что днём в нём ничего не выдает подобного поведения. Лань Чжань опускается перед сомнамбулой на колени и осторожно кладёт ладони ему на плечи. Оказавшись ближе, он слышит неразборчивый шепот, который сочится паникой и беспокойством. Нельзя его разбудить. — Вэй Ин, — Лань Чжань тоже шепчет, пытаясь стать частью сна и превратить кошмар в безмятежность. — Вэй Ин, пойдем в постель. Сомнамбула повинуется и медленно поднимается на ноги, все ещё путая пальцы в волосах. Лань Чжань ведёт его, мягко придерживая за плечо. И вот, когда голова Вэй Ина касается подушки, он сам вздрагивает всем телом и делает громкий вдох. Как только его уставшие глаза находят лицо Ханьгуан Цзюня, он болезненно сводит брови к переносице. — Я думал, ты мне снишься, — Усянь протягивает руку и касается щеки напротив. Ванцзи пристально следит за этим жестом. — Мы же проснулись в одной постели, — Невпопад отвечает Лань Чжань. — Как будто впервые, — Он цыкает и переворачивается на спину, прогибаясь в пояснице так, что хрустят позвонки. — Вэй Ин… — Стоит ли спрашивать о… — Тебе снятся кошмары. Ты помнишь о чём? Старейшина Илин обречённо закатывает глаза и упрямо мотает головой. Лань Чжань чувствует подвох. — Вэй… — Из раза в раз мне снится, как тебя пытают в попытке выяснить, где Старейшина Илин, доволен? Каждую ночь я умоляю Цзян Чэна сказать мне, как тебе помочь. Я постоянно стучусь в закрытую дверь, кричу, чтобы меня впустили, но каждый раз я падаю в темноту, — Он садится и в упор смотрит на реакцию Ханьгуан Цзюня. Тот молча смотрит в ответ. — В прошлый раз ты вытащил меня из этого сна, и теперь тоже. Думаешь, я не знаю, почему ты оказался со мной утром? Ты поэтому меня избегал? Думал, что я посчитаю тебя слишком легкодоступным, раз не вспомню, почему ты со мной в постели? — Ты помнишь, что ты сказал? — Пропустив через себя монолог Вэй Усяня, Лань Чжань задаёт лишь один вопрос. — Вероятно, правду, — Он пожимает плечами и отвлечённо разглядывает узор на балдахине. — Лунатики вряд-ли врут, когда разговаривают во сне. «Ты сказал, что любишь меня» так и верится на языке, но Ванцзи не находит сил произнести это. Скулы и уши совсем зарделись, и от неловкости и стыда Лань Чжань всё-таки отводит взгляд. — Эй, — Усянь двигается ближе, заглядывает в лицо и дёргает за рука. — Лань Чжань, я сказал что-то ужасное? Прости, если так, ты же понимаешь… Я не контролирую себя, — Он обречённо роняет руки на одеяло. — Я боюсь, если ты узнаешь, что именно ты сказал ночью, то мы пойдем разными дорогами. — Что за чушь? Постой, я пытался раздеться? Я… Пытался раздеть тебя? — Ну вот, усталость быстро сменилась озорством, и теперь Вэй Ин лукаво обнажает зубы. — Нет. До этого не дошло. — Ладно, — Старейшина Илин закатывает глаза и двигается ещё ближе, чтобы быть лицом к лицу с собеседником, и берет его руки в свои, слегка покачивая их в разные стороны. — Давай я сейчас скажу единственную правду насчёт тебя, которая у меня есть, — Он набирает в лёгкие побольше воздуха. — Лань Чжань, я… — Подожди. Повисает молчание. Вэй Ин поднимает брови в немом вопросе, но когда видит, как сильно покраснели уши Ханьгуан Цзюня, расплывается в широкой хитрой улыбке. Зная, что этим он ещё больше смутит Ванцзи, Усянь наклоняется к покрасневшему от неловкости уху, и шепчет на грани слышимости: — Я… — Затем перемещается к левому. — Тебя… — Вэй Ин! — Лань Чжань отстраняет его от себя и испуганно таращится в довольные глаза Усяня. — Значит, вот, какую страшную тайну я тебе поведал, — Хихикает Старейшина Илин и снова берет руки Ханьгуан Цзюня в свои. — Лань Чжань… — Ты бесстыдник, — Сердитый взгляд Ванцзи заставляет мурашки пробежать по спине, однако Вэй Ин продолжает развлекаться. — Лань Ванцзи, а что насчёт тебя? — Такая бестактность заставляет Лань Чжаня подавиться и с ещё бо́льшим возмущением глянуть в сторону слишком много себе позволяющего Усяня. — А-Чжань… — Хватит! — Он с силой отталкивает младшего от себя и вскакивает с места. — Тебе смешно? Вэй Ин преображается как по щелчку — он плотно сжимает веки, моментально сходит улыбка, и возвращается измотанный вид. Очевидно, только что он пытался показать, что всё в порядке, но выбрал очень неудачную тему. Ну, теперь уже точно от разговора не сбежать. У Лань Чжаня было тринадцать лет, чтобы обдумать каждый исход этого разговора, представить себе каждую возможную реакцию на признание, и сто раз пожалеть о том, что так ничего и не сказал, пока Усянь был жив. Тогда почему сейчас, получив этот шанс, Ванцзи так боится им воспользоваться? Почему он так резко его отталкивает? Оба смотрят в разные стороны, находясь в паре дециметров друг от друга. Луна и звёзды перекрываются более плотным слоем облаков, и становится ещё тише. Сердце Лань Чжаня намеревается разорваться. Он знает точный ответ на свой счёт, и если фраза, брошенная Вэй Ином, окажется просто поводом посмеяться, то неясно, что делать дальше. Глаза предательски наполняются слезами, и Ванцзи сжимает губы. Видя то, как сильно дрожит Лань Чжань, Вэй Ин тянется к нему и мягко притягивает ближе за пояс. Тот повинуется, не в силах больше отталкивать. — Прости, — Он упирается лбом Ванцзи в живот и обвивает руками торс. — Прости меня. Я глупо поступил. Кажется, что секунды стекаются в часы, будто бы мужчины находятся здесь уже вечность, не желая отпускать друг друга. Мир Ванцзи снова становится ограниченным стенами комнаты, и он сдается. Он целиком и полностью принадлежит Вэй Ину, всем своим естеством, каждой гранью души и тела. С этого момента Ханьгуан Цзюнь ни на метр не отойдет от своего человека, разделит с ним дорогу и кров, счастье и горе, их общую, безграничную, кристально чистую любовь. Спустя бесконечность Усянь потирается носом о тонкую ткань нижнего ханьфу и медленно поднимает взгляд, смотря прямо в глаза. Ванцзи вязко сглатывает. Проходит меньше минуты прежде чем он осознаёт, что сидит на матрасе, а его бёдра оседланы Вэй Ином. Он судорожно втягивает воздух носом и по-собственнически сминает бока Старейшины Илина, тактильно изучая изгибы покладистого тела. Мышцы под пальцами призывно перекатываются, когда Усянь оглаживает спину Лань Чжаня, любовно касаясь грубых рубцов, проступающих под тканью. Извиняется. — Прости меня за всё, — Он склоняется ко всё ещё пылающему уху и шепчет на грани слышимости, не прекращая проводить пальцами по каждой зажившей полосе. — Кажется, я твое проклятье… Следуя неведомому порыву, Усянь подцепляет налобную ленту и стягивает с головы. Лань Чжань вздрагивает, но не протестует. Он готов отдать вместе с ней свою невинность и независимость, чтобы они принадлежали лишь одному человеку. Вэй Ин благоговейно проводит пальцами по открывшейся коже и наклоняется ближе, легко касаясь губами обнажённого лба. Лань Чжань приподнимает брови и продлевает прикосновение, самостоятельно прижимаясь лбом к влажным губам. Первый поцелуй в шею напоминает Ванцзи касание крыла бабочки. Вэй Ин ведёт себя совершенно по-другому, не поясничает, не испускает пошлых шуток, он удивителен в свете своего особенного целомудрия. Закатывающиеся глаза заставляют веки подрагивать от ощущения шершавого языка на кадыке. Ханьгуан Цзюнь никогда не допускает звук со своей стороны, будь то всхлип или стон, даже от боли. Но сейчас, будучи в непосредственной близости с Вэй Ином, он впервые не может себя сдержать. До слуха Усяня доходит явное придыхание, которое пьянит рассудок и заставляет прикусить чувствительное место под челюстью, чтобы услышать снова. Это выбивает ещё более отчётливый стон со стороны Лань Чжаня, и Усянь соблазняется наспех повязанным поясом на ханьфу. За неимением полоски ткани полы одеяния расходятся, являя голодному взору Вэй Ина жар торса Второго Нефрита. Лань Чжань передёргивает плечами. Никто никогда не видел его обнаженного тела без особых на то причин, поэтому сейчас под тёмным взглядом Старейшины Илина кожа на ключицах словно пузырится от распирающего изнутри огня возбуждения. Вэй Ин отчего-то игнорирует губы, покрывая поцелуями каждое веко, брови, скулы, даже уголки губ, но не более. Ванцзи хочется большего, и он берет всё в свои руки. Он притягивает Усяня за поясницу так, что соприкасаются их грудные клетки, и с вызовом смотрит в глаза, находящиеся в миллиметре от собственных. Из лёгких Вэй Ина от такого Ханьгуан Цзюня выбивает весь воздух. Больше он не медлит. Зубы неприятно сталкиваются, но следом Усянь зализывает свою оплошность, проходясь по дёснам самым кончиком языка. Они целуются развязно, тягуче, медленно, подстать манере Лань Ванцзи. Вэй Ин ёрзает на чужих коленях, потираясь плотью о плоть, и Ханьгуан Цзюнь не выдерживает и стонет прямо в губы. — Ты хочешь? — Усянь слегка подцепляет пояс штанов и играет с завязками, пока ждёт ответа. Ванцзи молча направляет его руки глубже. Комната наполняется тяжёлым дыханием и стонами, которые постепенно стихают, когда Вэй Ин обвивает пальцы вокруг аккуратного члена Ванцзи. Старший утыкается лбом в плечо, так любезно подставленное Усянем, и спрашивает: — Можно я… Тоже? Ответом ему служит подрагивающее «конечно». Они в руках друг друга, каждый видит своей целью довести до исступления, причинить удовольствие, выразить хотя бы часть того, что чувствует. Луна наконец выглядывает из-за туч, и яркий свет падает на крепкую спину мужчины, сидящего на коленях у своего возлюбленного. Их тела крепко переплетены, щека к щеке, бедро к бедру. Будучи напряжённым как струна, в преддверии настилающего удовлетворения, Ванцзи слышит: — А-Чжань… Пожалуйста, — Усянь сбивчиво шепчет, толкаясь в кулак, и впивается пальцами в предплечье Второго Нефрита. Этого хватает, чтобы мышцы Лань Чжаня содрогнулись в разрядке. Вэй Ин изливается следом, когда Ханьгуан Цзюнь коротким ногтем подцепляет капельку предэякулята. Старейшина Илин обмякает в сильных руках и позволяет себе прижаться щекой к плечу. В тишине проходит некоторое время. Ванцзи гладит спину Усяня, ощущая его теплое дыхание на своей шее. Внутри зарождается беспокойство о том, что наутро это может обернуться табу, и придется делать вид, что ничего не случилось. Будто бы почувствовав тревогу, Вэй Ин поднимает голову и проводит большим пальцем по скуле. — Я не врал тебе, — Он вглядывается в тьму зрачков ланьчжаневых глаз. — Лань Чжань… Если ты захочешь, я больше не прикоснусь к тебе. Одно твоё слово, хорошо? Только не избегай меня. Вэй Ин порывается сползти с бёдер и отойти к столу, но Ванцзи перехватывает его поперек поясницы, притягивая ещё ближе: — Нет! — В панике восклицает он, но в миг смущается и опускает взгляд, перебирая в пальцах оборку на ткани вэйинового ханьфу. — Я тебя больше не отпущу. Я себе места не находил, когда ты исчез… — Ты хотел сказать, умер, — Усянь усмехается и возвращает руки на плечи Лань Чжаня. — Вэй Ин! — Я здесь! — Он смеётся, и Ханьгуан Цзюнь понимает, что не видеть болезненной улыбки и слёз на любимом лице для него — главное счастье. — И я никуда не уйду. Между ними повисает молчание. Лицом к лицу они разглядывают радужки друг друга, их поглощает липкая, густая чернь воспоминаний, и Лань Чжань явно тускнеет, когда перед глазами встаёт пропасть, забравшая смысл его жизни. Видя этот пустой взгляд, ощущая, как сжимаются ладони на боках, Вэй Ин порывисто целует сжатые губы. — Я здесь, — Повторяет он. — Рядом с тобой. А-Чжань, я всегда буду рядом. — Назови… Назови меня так ещё раз. — А-Чжань. Мой милый, нежный А-Чжань… И Усянь кладет голову на крепкое плечо, сцепляя руки на ланьчжаневой спине.

/×\×/×\

За окном темнота достигает пика и сползает с небосвода ярким заревом. Дождевые тучи растворились в синеве, позволяя солнечным лучам вновь играться с ресницами Ханьгуан Цзюня. Ощущая непривычное тепло на груди, Ванцзи открывает глаза и видит перед собой темную макушку. Вэй Ин крепко прижимается к нему, утыкаясь носом грудную клетку. Из окна ползет утренний мороз, одеяло совсем сползло, и Усянь нашел источник тепла в Ханьгуан Цзюне. Тихое сопение вызывает улыбку, и Ванцзи не сдерживается от лёгкого поцелуя в волосы. Младший придвигается ещё теснее, вжимаясь лбом в ключицы. — Ещё пять минуточек… — Раздается из-за слоев ткани и копны волос. — Рано. Спи, А-Ин… Ванцзи не видит, но чувствует кожей, как Усянь расплывается в улыбке и сминает в пальцах ткань на спине. Такая реакция его более чем устраивает, и он повторяет: — Мой А-Ин… Кажется, впервые в жизни, Ханьгуан Цзюнь проснулся в девять утра от россыпи поцелуев-бабочек на лице.