Долгая осада (Прекрати мне сниться)

Отрицать это было глупо, правда. Но Александр и под пытками бы самому себе не признался. Она приглянулась ему сразу: с первого взгляда в большие и светлые, изучающе-настороженные девичьи глаза. В её движениях, манере держаться, в её словах он улавливал оттенки игры. Она умело вела беседу, рискованно балансируя на грани и каждый раз увиливая от неудобных вопросов. — Вы делаете мне предложение, месье? На долю секунды Александр был поставлен в тупик. Дочь разорившегося дворянина должна была действовать иначе. Рене же, похоже, в парировании могла бы составить конкуренцию изворотливому Версальскому обществу. Чтобы он сделал ей предложение… Боже, какая нелепость. Девчушка просто не видела всех кривых задворок его не слишком светлой личности, в противном случае даже пошутить о подобном не осмелилась бы. И всё же ей удалось заставить его сердце пропустить удар. Александр в ту пору ещё не знал, что подобные трюки эта особа будет проворачивать с ним регулярно. Временами в её повадках он узнавал себя прежнего. В ней было что-то от юнца Александра, в чью натуру ещё не успела намертво вплестись ложь придворных этикетов. Рене лагала пусть не слишком умело, зато самозабвенно, отчаянно и до последнего, и это, как ни странно, вызывало в опытном камердинере короля солнца уважение. Подкупило и другое — стоя перед ним в комнате собственной тётушки, матёрым хищником загнанная в угол, она моментально оценила ситуацию и выбрала не ложь, а правду. Не каждый министр с тем же достоинством мог смотреть Александру в глаза и решаться на откровенность. Текущее положение дел немало подняло настроение обычно строгому поверенному короля. Ещё несколько минут назад в гостиной он справедливо заподозрил неладное и вот, годами служившая ему верой и правдой интуиция не подвела. Он был прав, вновь. Девчушка не только отличалась живым умом и острым языком, но и могла обнести комнату за считанные секунды. О подвохе в виде имени тётушки на золотой табакерке он её предупредит, а об остальном они договорятся. На его условиях, разумеется.

…

— Месье, позволите ли задать вопрос личного характера? — старый слуга, годами выполнявший все просьбы Александра, стоял со склонённой головой и не решался отнять взгляд от паркета. Александр, увлечённо рассматривающий очередную стопку перехваченных писем, легко кивнул головой. Заметив это, слуга продолжил: — Могу ли я уточнить, во всём ли вы довольны моим служением? Не стал ли я хуже исполнять свои обязанности, не подвёл ли вас по неразумению? — Я определённо сообщил бы вам, если бы меня что-либо смущало, Бернард, — поднял на него взгляд камердинер. — Почему вас вдруг посетила подобная мысль? — Прошу прощения, я, вероятно, вас не так понял. Но тогда мадемузель де Ноай… Разумеется, не мне спрашивать вас о причинах, но вы великодушно простите мне моё старческое любопытство, девушка совсем юна, и я был удивлён, когда вы, вдруг уехав к шляпнику, вернулись с ней и представили её ко двору. За всё время нашего с вами знакомства вы не делали подобных жестов. Простите мою дерзость и прямоту, но могу ли я поздравить вас со светлым чувством? — Александр, невовремя сделавший глоток крепкого индийского чая, поперхнулся и закашлялся. — Месье?! — подлетел к нему слуга. — Всё в порядке, Бернард, — вернул себе самообладание мужчина. — Касательно вашего вопроса, прошу, не занимайте себя этими праздными размышлениями. Меня и мадемуазель де Ноай ничего не связывает, я лишь счёл её присутствие здесь полезным для наших целей. — Как скажете, месье, — мягко согласился слуга. Однако же его пожилое лицо расцвело в счастливой и искренней улыбке. В этот момент Александр ненавидел себя. Куда делось его хвалёная выдержка? Как эта мысль могла посетить его слугу? Подозревал ли об этом кто-либо ещё? Чувства, хах. Ничего подобного! Да, иногда он излишне пристально наблюдал за перемещениями Рене по бальным комнатам. Но ему же нужно проверять качество исполняемой ею работы? И, возможно, временами он слишком подробно объяснял ей нюансы жизни при дворе, слишком много времени уделял её обучению по вечерам. Но всё это было продиктовано лишь необходимостью. Он не смог бы отрицать, что временами Рене удивляла и восхищала его своими нестандартными навыками и быстрым умением адаптироваться к любой ситуации, но восхищение было сродни чувству, которое испытываешь, рассматривая точный механизм, изящную работу мастера. Он видел в Рене богатый материал, из которого он, как скульптор, мог бы вылепить идеального шпиона, его личную интриганку, его тайное оружие в безоружных баталиях Версальских гостиных. И всё же иногда по вечерам, отходя ко сну, Александр вспоминал счастливый блеск голубых глаз. Искренний восторг, который посещал её всякий раз, когда ей удавалось исполнить его поручение и заслужить похвалу. Неподдельный интерес, с которым она внимательно слушала все его рассказы, её внимание к мелочам и умение задавать правильные вопросы. Рене была неогранённым алмазом, и пусть он и не был лучшим человеком на свете, в этот раз ему отчего-то хотелось сделать чужую жизнь чуточку лучше.