Долгая осада (Прекрати мне сниться)

Александр удивительно легко ладит с детьми. Рене подмечает этот факт случайно, натыкаясь на своего покровителя в компании дофина во время прогулки в саду. Они играют в jeu de paume на светлой поляне, и Рене невольно замирает в тени плакучих ив у пруда. Картина необычная и даже идиллическая. День крайне погожий: позднее утреннее солнце неспешно начинает своё восхождение к зениту. Для своих лет дофин ловко управляется с ракеткой, а Александр отбивает мяч в его сторону мягко и по такой траектории, чтобы их разница в росте не мешала игре. Ветер доносит до неё ликующий вскрик Людовика-младшего, когда ему удаётся отбить особенно сложную подачу. Александр тихо и счастливо смеётся ему в ответ. Строгий серый камзол снят и брошен на траву неподалёку, тёплый летний ветер треплет его волнистые волосы. В углу поляны расслабленно стоит пара мушкетёров, с интересом наблюдая за их движениями. — Людовик, вы не устали? — предусмотрительно уточняет камердинер. — Нет! — Точно? — Да! …О! Рене! — дитя замечает её, приветливо размахивая ракеткой. Рене приходится выйти из своего укрытия. Александр поворачивается в её сторону и, к удовольствию дофина, отвлёкшись, не успевает отбить мяч. Мадемуазель де Ноай грациозно нагибается за укатившимся в её сторону мячиком и подходит к игрокам, чтобы засвидетельствовать своё почтение и вернуть снаряд. — Доброе утро, господа! — Доброе утро! — отвечает ей нестройный хор из двух голосов. Чуть румяные и радостные, они переглядываются и при этом выглядят будто задумали какую-то шалость на двоих. — Рене, сыграйте с нами. У меня хорошо получается, — не без гордости сообщает дофин. — Увы, боюсь, я слишком плохо играю и не смогу соперничать с вами, — спешит отговорить его девушка. Но детскому энтузиазму нет предела и оттого решение находится моментально: — Тогда давайте в кегли! — Монсеньор, мы обещали вашему отцу вернуть вас для конной прогулки. — Ну пожа-а-алуйста, Александр. Всего одну партию, — с улыбкой тянет ребёнок, подбегая мужчине и без какого-либо стеснения повисая на его руке. Александр явно хорошо знакомым ему движением, — вероятно, проделывая это в сотый, если не в тысячный, раз, — поднимает его на одной руке и начинает раскачивать. Дофин заливисто хохочет. — Ладно, сыграем в кегли. Но только одну партию, — наконец уступает он. — Да! На желания! Рене, если вы не умеете играть в кегли, я вас сейчас научу! Рене умеет играть в кегли, и очень хорошо, но всё равно с улыбкой слушает сбивчивое объяснение правил от наследника империи. Игра в кегли считается уделом низшего сословия, а при дворе достойнее играть в шары. Но одного взгляда на её будущих соперников достаточно, чтобы понять, — ни дофина, ни Александра не волнуют такие условности. Они переходят на свободную от травы аллею: мальчик тотчас бросается расставлять мишени, а его наставник извлекает из торбы пару увесистых блестящих шаров. — Можно я первый? — нетерпеливо переминается с ноги на ногу Людовик и, уловив лёгкий кивок Александра, бежит к начерченной им же черте. — Не боитесь проиграть, месье? — шутливо спрашивает Рене. — Не беспокойтесь, мадемуазель, я уже придумал своё желание, — хитро улыбается ей покровитель. Дофин настаивает, что им необходимо красивое место для записи результатов, но за неимением альтернативы поддерживает идею записывать очки на песке. Рене с интересом наблюдает, как Александр берёт первую попавшуюся палку и набрасывает контур таблицы, а после просит ребёнка записать их имена в первые клетки. На это уходит добрых десят минут. После мальчику удаётся сбить две кегли из девяти, но, благодаря внезапному обновлению свода правил, участники состязания до семи лет получают ещё десять дополнительных попыток. И, о чудо, совсем скоро напротив имени наследного принца красуется гордая цифра девять! Возрастной ценз не щадит Александра, но ему и не нужны никакие подачки. Мужчина уверенно сбивает семь кегль и передаёт оба шара Рене. «Он выглядит уверенно. Боюсь представить, что он задумал. Если я сейчас проиграю, придётся опять до вечера учиться читать по-английски или копаться в чужом грязном бельё. Или, ещё хуже, весь вечер беседовать с Жаком Бенинем», при мысли о последнем девушка мысленно содрогается: обличающие речи проповедника короля вызывают в ней не только скуку, но и жгучую ярость. «Что ж, проиграем Александру как-нибудь в другой раз». — Не бойтесь, Рене. Кидайте, как я вас учил. У вас получится, новичкам везёт! — очаровательно подбадривает её Людовик-младший. — Благодарю вас, монсеньор, — улыбается девушка и уверенно бросает шар. Восемь кегль. Лишь одна остаётся стоять на песке. Что ж, сегодня ей определённо везёт! По телу разливается приятное тепло и сладкое ощущение победы. Тут же в ногу прилетает что-то мягкое — это кронпринц спешит поздравить их обоих с победой. Рене легко смеётся и обнимает ребёнка в ответ. — Что ж, похоже сегодня мне предстоит выполнить целых два желания, — без какой-либо досады улыбается им Александр. — Да! Сейчас, сейчас я придумаю, — чуть наигранно берётся за голову дофин. — Придумал! Рене, вы научитесь играть с нами в ракетки с мячом. Будем играть по утрам. Александр, а вы, вы… Можно вы научите меня фехтовать? — Фехтовать? Вы уверены? — Отец сказал, что я ещё слишком мал для этого. — Что ж, пожалуй, он прав, мы планировали начать ваше обучение через два года, — признаётся мужчина, но, замечая печаль на детском лице, продолжает, — но я полагаю, что могу показать вам основные приёмы. Улыбаясь во все тридцать два, Дофин подпрыгивает на месте и убегает собирать кегли. Александр же, усмехаясь несколько по-отечески, качает головой и берётся протирать и складывать мячи. — Месье, вы фехтуете? — Разумеется, — легко кивает он, не спеша углубляться в эту тему. — Вы так и не озвучили ваше желание, мадемуазель де Ноай, — с прищуром замечает Александр. — Я, право, не знаю, чего и пожелать, — честно пожимает плечами девушка. — Обычно ко мне выстраивается очередь из ищущих одолжения, а вы вдруг не знаете. Вы можете попросить меня о чём угодно, Рене, — «И не только в рамках проигранных желани», — подсказывает ему подсознание. — Мне хочется день отдыха, без работы. Можно я весь день буду сопровождать вас? А вы будете честно отвечать на все мои вопросы. — Это похоже на сразу три желания, вы не находите? — усмехается Александр. — Это, м-м-м, скорее комплекс желаний. — Что ж, будь по вашему. В любом случае я планировал задание для вас лишь на завтра. От осознания, что сегодня они проведут бок о бок целый день, сердце в груди Рене бьётся быстрее обычного. Пусть только у неё получится… … Рене стоит рядом с королём и наблюдает, как Александр по второму кругу проверяет амуницию низкорослой лошади дофина и инструктирует одного из мушкетёров. Мария Терезия хлопочет вокруг, подбадривая сына, которого уже успели усадить верхом. — Он обожает Александра. Иногда я даже немного завидую, ведь сын радуется ему ничуть не меньше, чем мне, — в никуда замечает Людовик. — Вы хороший отец, сир. — Благодарю вас, мадемуазель де Ноай, но нет, это не так… Пусть я и стараюсь им быть. Я не помню своего отца и мне сложно действовать наугад, я не знаю, каким должен быть отец — лишь догадываюсь. Мне повезло, что Александр всегда был рядом. Вероятно, отчасти из-за меня у него не было собственного детства. — Он очень заботлив и внимателен по отношению к дофину. — Да, он таков со всеми, кого любит, Рене, — доверительно сообщает король-солнце, искоса поглядывая на ставленницу своего приближённого. Его улыбка становится ещё шире, когда он замечает, как она заливается краской. … — А это правда, что у кардинала Ришелье было тринадцать котов? Александр сперва выразительно поднимает брови, а потом усмехается и качает головой. — И это ваш первый вопрос? Я ожидал, что вы спросите, что происходит в спальне принца Филиппа по ночам или отчего проповеди Жака Бениня столь радикальны, — подсказывает он, пока они идут по одному из многочисленных коридоров дворца. В ответ на его взгляд Рене пожимает плечами. Что поделать, девичье любопытство. Ко всему прочему, она отлично знала, что устраивает Филипп по ночам — как раз об этом она предпочла бы забыть, да никак не выходило. — Что ж, отвечая на ваш вопрос. Нет, котов было четырнадцать. Вам перечислить клички? — сдаётся её спутник, останавливаясь перед массивной дверью архива. — А вы можете? — изумляется девушка. — Я не помню всех, но у него точно жили Мириам, Люцифер и Людовик Жестокий. — Люцифер? — недоверчиво хмурится Рене. — Именно так. Большой чёрный кот. — Выходит, вы знали кардинала лично? — Видел его ещё ребёноком. Отец был знаком с ним, не я, — пожимает плечами Александр и толкает увесистую дверь. В нос ударяет запах чернил и бумаги. Они находятся в большой, светлой комнате, полной стеллажей с какими-то папками, счётными книгами и прочим. Александр уверенно огибает несколько стеллажей и берётся отодвигать стоящую у стены тумбу. Рене с интересом наблюдает, как он откидывает висящий на стене гобелен и вставляет ключ в неприметную маленькую дверь. Лязгает хорошо смазанный замок и Александр даёт знак следовать за ним. За стеной находится комнатка меньшего размера, тут тоже присутствует окно и оно неплохо освещает небольшое помещение. В воздухе лениво кружится встревоженная их присутствием пыль. Мужчина закрывает за ними дверь, бегло осматривается и начинает вынимать ящики из крупного комода поблизости. Все отделения доверху набиты бумагами: какие-то схемы, мелкие записки и наброски. — Мне потребуется ваша помощь, Рене. — Что мы ищем? — девушка прислоняется к ближайшему шкафу и скрещивает руки. Её покровитель, как оказалась, очень много и быстро перемещается по резиденции, и за несколько часов они преодолели столько, сколько она сама иной раз не проходила за целый день. Ноги нещадно гудели. — Мне нужны подробные чертежи главного корпуса дворца, — задумчиво сообщает Александр, вытаскивая на стол очередной ящик. Они здесь явно на несколько часов. Он морщится от поднявшейся в воздух пыли и чихает, и Рене внутренне умиляется этой его очень человеческой реакции. — À vos souhaits! — тут же желает здоровья она. — Спасибо! Простите, пыль. — Вы не стали просить канцелярию помочь вам, потому что в чертежах есть что-то, что никому не следовало бы видеть? Александр поднимает на неё взгляд и его губы растягиваются в довольную и хитрую улыбку. — Именно так, мадемуазель. — И вы скажете мне, какая часть чертежа вызывает у вас вопросы? — Возможно, — многозначительно и чуть дразняще протягивает Александр и принимается вынимать бумаги из ящика. — Те две створки — ваши, я возьму на себя эти. Насколько мне известно, существует несколько копий, поэтому передавайте мне всё, что отдалённо напоминает нужную нам схему. Так проходят несколько часов. Вскоре они пренебрегают приличиями и перемещаются со стола на пол. И вот за окном уже знойный полдень. В комнате, к неудовольствию Рене, очень плохо продумана вентиляция, — становится нестерпимо душно. Александр откладывает бумаги и поднимается, чтобы открыть окно. Он давно уже снял камзол и теперь ослабляет ленты на манжетах и обнажает предплечья, закатывая рукава для удобства. Рене замирает, наблюдая, как ловко и быстро его пальцы расстёгивают пуговицы под пышным жабо, открывая вид на венку на шее. Как он слегка размыкает губы и поднимает подбородок вверх, чтобы было удобнее развязать узел. Как вытягивается всем корпусом, захватывая ручку форточки… К её стыду, пристальное внимание не удаётся скрыть от Александра. Поймав его вопросительно-насмешливый взгляд, она тут же утыкается обратно в бумаги. Он, в свою очередь, тоже опускает взгляд к своему ящику и незаметно краснеет. — Кхм, прошу прощения, Рене, — прочищает он горло. — Вы хотели день отдыха, а я увлёкся и вновь поручил вам работу. Оставьте меня здесь, пообедайте. К тому же через два часа наш король танцует балет под музыку Люлли. Смотреть на умеренно грациозные па короля-солнца и выражать притворное восхищение Рене совсем не хочется. Обед привлекает больше. Но и оставить своего благодетеля в этой душной каморке наедине с тонной записей будет неправильно. К тому же его непринуждённый, даже домашний вид действовал на неё гипнотически. Это пугало и притягивало одновременно. Хотелось коснуться скрытых рубашкой плечей, уткнуться носом в размах ключиц, провести руками по груди, почувствовать твёрдость и силу, которую всегда излучает жилистая фигура Александра. Вздохнув, Рене распускает сложную причёску, мягкие кудри волной рассыпаются по обнажённой спине. Закалывая волосы в импровизированный пучок, окончательно утверждается в своём решении остаться с ним и озвучивает непростую просьбу: — Ослабьте мой корсет, пожалуйста. Мне жарко, дышать неудобно. Мужчина давится и без того вязким воздухом, а в его глазах появляется лёгкая тень беспомощности и отчаяния. — Если мадемуазель того желает, — тихо и хрипловато произносит он, опускаясь на одно колено позади неё. Сильные пальцы проворно и безукоризненно распускают шнуровку корсета. Рене чувствует тёплое дыхание на своей шее и то, как его горячие руки на долю секунды задерживаются на её талии. Возможно, в комнате наконец появился сквозняк, потому что всё её тело пробивает приятной дрожью. Мурашки вниз по позвоночнику, кончики пальцев покалывает от внезапно нахлынувшего возбуждения. Неожиданное чувство столь сильно, что в глазах девушки темнеет и она оседает назад, обнажёнными лопатками упираясь в его грудь. — Рене? — доносится откуда-то сверху на вдохе. Он обеспокоен, но в голосе сквозит что-то ещё. Мужские руки мягко сжимают её плечи. — Вам дурно? — Я в порядке, — не без труда возвращает себе самообладание Рене. — Откроете окно пошире? — и стоит ему отстраниться, спешит перевести тему: — Давайте продолжим. Вы уже смотрели в тех ящиках сверху? Мадемуазель де Ноай и сама немного раскраснелась. Сейчас, в тихом окружении всех этих бумаг и солнечных зайчиков, с чуть растрёпанной, но милой причёской, полностью открывающей нежную шею, с задумчиво сдвинутыми бровями и поджатыми губами она казалась Александру особенно прекрасной. Он знал, что поступает неправильно и теряет контроль над ситуацией, но, чёрт возьми, с ней хотелось ошибаться раз за разом. — Да, мы проверили их полчаса назад, — с лёгкой усмешкой замечает он, облокачиваясь о подоконник и жмурясь от яркого солнца. — Хорошо. Тогда, выходит, у нас остался один тот дальний шкаф? — Верно. Начните снизу, а я буду сверху. И они вновь принимаются за работу. «Я буду сверху… Почему нельзя было подумать, прежде чем нести эту околесицу…» — мысленно проклинает себя и своё бесстыдное воображение Александр. Эта женщина — одновременно его благословение и погибель, ему стоило обезопасить их обоих и принудительно отправить её на обед. … Спустя ещё полчаса бесплодных поисков им наконец везёт. Пальцы Рене натыкаются на очередную папку и, потянув на себя, девушка извлекает увесистую кипу чертежей. Там оказывается всё: старый корпус, колодцы, наброски старой конюшни… Рассматривать эскизы и схемы очень интересно, но Александр, быстро перебирая находки, вытаскивает конкретный чертёж и начинает азартно изучать детали. — Вы умница, Рене! Это то, что нам нужно, — хвалит Александр, не отрывая взгляда от бумаги. Любопытство всё же берёт верх и Рене мягко выглядывает из-за его плеча, опираясь на его руку, но не успевает ничего рассмотреть, — Александр вздрагивает и спешит подняться. — Давайте сложим всё на место, а после вам нужно поесть. Мысль о сытном обеде греет сильнее июльского солнца, а потому с задачей они справляются быстро. Вернув себе пристойный и официальный вид, Александр несколько раз поворачивает ключ в замке и уверенно берётся за ручку двери. Однако она, к его немалому удивлению, не поддаётся. Он слегка озадаченно прокручивает ключ ещё раз, — безрезультатно. Хмыкнув едва слышно, он совершенно спокойно ложится на паркет и заглядывает в щель под дверью. — Кто-то из прислуги задвинул тумбу на прежнее место. Теперь дверь можно открыть только снаружи, — сухо констатирует он, поднимаясь и отряхивая ладони. — Что же мы?… — неуверенно начинает Рене. — А если покричать? — Это крыло нежилое. Даже если будем кричать без остановки, распорядители услышат только через несколько часов, когда вернутся с представления, — спокойно пожимает плечами Александр. — Не беспокойтесь, Рене. Окно выходит на одну из боковых аллей сада. Караул должен пройти здесь примерно через час, подождём их. Располагайтесь. Разумеется, он благородно уступает ей единственный в комнате стул, а сам берёт несколько папок и устраивается на полу. Предложение мужчины подождать звучит более чем здраво, но теперь, после этого внезапного приступа дрожи по всему телу от лёгкого прикосновения… Она невольно замирает, наблюдая, как его пальцы перелистывают страницы, как он чуть хмурит брови и всматривается в неразборчивый почерк архитекторов. Нет, надолго оставаться с ним в столь тесном помещении было бы недальновидно: Рене уже чувствует, как её воображение начинает рисовать откровенные сюжеты и кровь приливает к щекам. — Может быть мы можем выбраться через окно? — не выдержав, с надеждой предлагает она. — Тут невысоко, только второй этаж. И этот клён у окна… Он довольно ветвистый, вы не считаете? Александр поднимает голову и их взгляды пересекаются. Оглядываясь назад, он не смог бы сказать, почему в итоге согласился на эту авантюру с окном. Возможно всему виной была немая мольба в её зелёных глазах и маленькие руки, нервно стискивающие подол платья. Да и предлагать безвольно ждать спасения извне было как-то не по-мужски, хотя, будем честны, если бы не его прелестная спутница, месье Бонтан не стал бы поддаваться порыву и просто методично продолжил бы разбирать бумаги до прибытия служащих канцелярии. В конце концов, кто, если не он, мог бы навести порядок в старом архиве. Не исключено также, что он слегка слукавил насчёт караула, чтобы не пугать её перспективой застрять с ним в этом пыльном помещении на сутки. Ну а его подопечная, разумеется, наверняка предположила, что ему по обыкновению не хотелось терять ни минуты попусту. Так или иначе, вскоре Рене наблюдает, как Александр в очередной раз снимает камзол. Выбросив предмет гардероба из окна, он свешивается и удивительно ловко для придворного спрыгивает сперва на межэтажный карниз, а оттуда — на ближайшую ветвь, тут же оценивая её крепкость. Мадемуазель де Ноай в этот момент пытается не оценивать его крепкие бёдра и спину. С некоторым сомнением поморщившись, мужчина предлагает очевидное: — Мадемуазель, вам нет нужды рисковать. Пожалуйста, оставайтесь на месте. Я сейчас спущусь и отопру вас снаружи, — «Бог знает, зачем я вообще решил поддаться и полезть на дерево, мне как будто снова шестнадцать…» — Это долго, месье. Вам придётся обойти дворец и преодолеть несколько корпусов, — отмахивается Рене, взбираясь на подоконник. Ещё чего, она не какая-нибудь девица в беде. И от этого покровительственного тона в его голосе очень хочется наконец избавиться. Доказать, что она не просто девчонка. Что она чего-то стоит, что на неё можно положиться, рассчитывать как на равную себе. Увидеть в ней женщину, союзника. Пышная юбка лезет во все стороны и её полы приходится собирать рукой, немного оголяя голени в шёлковых чулках. Александр откашливается, на секунду уводя взгляд в сторону. «Узнай отец, в каких положениях я оказываюсь по долгу службы и по собственной воле…» — проносится у него в голове. — Вы что же, всерьёз полезете на дерево? — в его голосе до сих пор сквозит некоторое недоверие, и это немало задевает гордость Рене. В отличие от версальских мадам, в детстве она лазала по деревьям лучше деревенских мальчишек! — Непременно. Не извольте сомневаться, — пусть это и по-детски, совсем не дуться на Александра у неё не получается. — Тогда дайте мне руку, — нервно отвечает он, протягивая ей ладонь. Вероятно, мужчина всё же замечает, как неосторожное слово уязвило её самооценку, и теперь благодарно улыбается, ощутив её тонкие пальцы на своих. Стоит её туфлям оказаться на ветке, Александр стремительно притягивает девушку к себе. Рене чувствует слабый аромат ванили и какой-то другой, приятный и чуть пряный запах. Неужели так пахнет он сам? В голову опять лезут непонятные мысли, дыхание перехватывает, она сжимается в его руках и замирает. — Испугались? — мягко уточняет Александр, не выпуская её из невольных объятий. Она чувствует, как его большое сердце гулко стучит в груди. Отчего-то дрожат ноги. Страх высоты ли, а может быть от близости этого невыносимого мужчины… — Ничуть, — выдавливает наконец она. Удостоверившись, что Рене более-менее крепко стоит на ногах, Александр перемещается на нижние ветки. За пару секунд он оказывается на земле и теперь страхует её, наблюдая, как ей приходится вслепую искать место опоры из-за пышного платья. — Рене, ваше платье… Оно мешает. — Хотите, чтобы я его сняла? — одаривает его гневным взглядом девушка, не сдержавшись. «Да, и меня это пугает» — услужливо подсказывает внутренний голос. — Нет. — И что же вы предлагаете? — скептически уточняет она. — Прыгайте, вы спустились достаточно, тут невысоко. — Куда? — Я вас поймаю, — заверяет мужчина, раскрывая руки в подтверждение серьёзности своих намерений. Несколько секунд она безмолвно смотрит в его серые глаза, невольно заражаясь спокойной уверенностью, которая исходит от его фигуры. В конце концов, как будто в Версале заслуживает доверия хоть кто-то, кроме него… — Будем считать это обещанием, — с неловким смешком произносит она, делая решительный шаг вперёд. Падение длится совсем недолго, Рене даже не успевает испугаться, — тут же оказывается в кольце сильных рук. Её окутывает теплом и ставшим уже почти родным запахом. Он поймал её за бёдра, но теперь отчего-то не спешит отпускать, а лишь спокойно смотрит в её широко распахнутые глаза, надеясь и страшась найти отголоски собственного чувства. Изучая. Взгляд скользит ниже, замирая на нежных губах. Восхищение смешивается с восторгом и обожанием. — Спасибо, Александр, — смущённо произносит она, опираясь на его крепкие плечи. — Пожалуйста, мадемуазель. Я всегда сдерживаю свои обещания, — почти шёпотом отвечает он, бережно опуская её на землю.