Долгая осада (Прекрати мне сниться)

Когда Александру докладывают, что великий ловчий его высочества упал с лошади на охоте и повредил руку, он с удивлением вскидывает брови. А уж весть о том, что и свою почётную должность при дворе мужчина решает покинуть не оставляет никаких сомнений — дело нечисто. Ненавязчивый опрос всех возможных свидетелей не даёт никаких результатов, кроме одной фантастической, безумной, но не невозможной теории, которая появляется в сознании первого камердинера скорее благодаря интуиции, чем здравому смыслу. Один из сопровождавших короля мушкетёров видел, как Рене следовала за великим ловчим. Да, она первая оказалась на месте несчастья и позвала всех на помощь. Но связь неочевидна, только если не допустить возможность… Что нежная и хрупкая мадемуазель де Ноай смогла справиться с мужчиной и сотворила с ним в чаще нечто такое, что заставило его не только разорвать помолвку, но и удалиться от двора, покидая Версаль. Мысль о подобном будоражила Александра. В хорошем смысле, разумеется… На что способна его молодая протеже, когда она не находится в поле его зрения? Он сам давно и беспристрастно наблюдал за драмой, разворачивавшейся вокруг главной фрейлины королевы-матери, Бонны де Понс Эдикур. Девушка славилась своим пылким, неукротимым нравом и склонностью к ссорам с отцом. Где-то в глубине души главный управитель Версаля сочувствовал ей, хоть и понимал — она сама, своей непоследовательностью и взбалмошностью навлекла на себя большую часть приключившихся с ней бед. И всё же он планировал вмешаться, если это наказание с помолвкой зайдёт слишком далеко и девушку и впрямь заставят выйти замуж за грубого и жестокосердного ловчего. Александр не любил ни охоту, ни общество этого исполнителя королевских прихотей, но, нужно было отдать ему должное, дело своё он знал, и, поскольку охота доставляла немалое удовольствие Людовику, месье Бонтан не спешил избавляться от его фигуры. Сперва наблюдение, потом действие. Момент нужно было выбрать удачный, чтобы его должность не осталась пустовать к неудовольствию короля. Однако же Рене, как всегда, внесла свои коррективы. И Александр испытывал странную смесь эмоций по поводу её действий на охоте. С одной стороны она излишне рисковала и могла поставить под удар свою репутацию и нахождение при дворе в целом, с другой же стороны у него учащалось сердцебиение и захватывало дух от мыслей о том, как именно ей удалось обхитрить матёрого ловчего. Как она, вероятно, обманом выбила его из седла, на что смогла надавить и что использовала в своих целях. Да так изящно, что никто и не заподозрил юную девушку в грязном шантаже. Браво! Александр был искренне восхищён своей подопечной и её решительностью. В целом, если вспомнить тот случай с напуганным жеребцом Людовика в день их знакомства, картина складывалась вполне логично. Она и глазом не моргнула, тут же обуздав лошадь. Могла ли она провернуть подобное с кобылой ловчего? Запросто. Он совершенно точно не ошибся, когда почувствовал в ней это изворотливое и очень сильное нутро вкупе с железными принципами, которым она неуклонно следовала, несмотря на сложность окружавших её обстоятельств. А как безапелляционно она отказала ему в соблазнении Гуго. Боже. Её глаза зло засверкали, маленькие руки крепко сжались в кулаки, грудь яростно вздымалась от негодования. В этот момент она была так красива, так искренне возмущена его недостойным предложением. Проверял он в тот момент её или себя, он себе так и не признался. Предложение соблазнить секретаря по иностранным делам вырвалось само, он практически машинально ответил на её вопрос о том, как же ей стоит выудить информацию из этого старого извращенца. Осознав сказанное, сердце Александра сорвалось на галоп от досады, он же принуждал её, как она теперь может отказать своему покровителю, и он лично наговорил ей ереси в тот раз в парке, говорил о бесполезности людей, не выполняющих поручения и… — Нет. Такого делать я не стану, — бесстрашно ответила Рене, глядя ему в глаза. Её уверенные интонации вырвали его из омута самобичевания. — Простите? — Я не стану ни с кем спать по вашему повелению, Александр. Если вам это нужно, наймите даму соответствующего профиля. Только я вправе распоряжаться своим телом. У него захватывает дух от яркого воспоминания. Он тогда так смутился, что срочно перевёл тему, будто ничего и не произошло. Не было этого нелепого предложения, не было решительного отказа и праведной ярости в зелёных глазах. Но душа Александра пела в этот момент. Кажется, он ещё никогда не радовался отказу так сильно. … Впрочем тему с Гуго спустить на тормозах Рене ему не позволила. Вечером следующего дня она без труда нашла его комнату и появилась на пороге ровно в полночь. В полночь. В исподнем. Прямо посреди коридора перед дверью в его покои. Приуменьшением было бы сказать, что он был обескуражен. Он даже сперва подумал, что видит сон и не может проснуться. — Рене? Что вы здесь делаете в такой час? Что-то случилось? — Мне нужно срочно поговорить с вами. Наедине. — Прямо сейчас? — Да, это не терпит отлагательств, — уверенно сказала девушка, двинувшись к нему. Мужчине только и оставалось, что отступить в сторону, чтобы их тела не столкнулись. Он пропустил её в комнату и по привычке закрыл дверь на ключ. Оказавшись в его покоях, мадемуазель де Ноай развернулась и вновь обратила свой взор на него. Выражение её лица нельзя было назвать довольным. — Рене, то, о чём я попросил вас вчера вечером… Это было низко, прошу прощения. Я унизил этим предложением и себя, и вас. Я более никогда не попрошу вас делить с кем-либо ложе по принуждению. Прошу, давайте забудем об этом, мне действительно жаль, что я поднял эту тему. — А если без принуждения? Попросили бы вы меня оказаться в чьей-либо постели по моему желанию, Александр? — с вызовом спросила она. — Простите? — Я в вашей власти и принадлежу вам. Как по вашему, разрешаете ли вы мне соблазнять тех, кто занимает мои мысли? — Рене, я не понимаю ваш вопрос. Если у вас возникло любовное чувство, оно не должно мешать нашей с вами работе. В остальном я не собираюсь контролировать вас в этой области. — И вы обещаете мне не препятствовать? — продолжала напирать она, приближаясь к нему. — Если таково ваше искреннее стремление, я обещаю. Вы желаете кого-то, Рене? — не смог он удержаться от болезненного для себя вопроса. — Да, Александр. Я желаю вас. Он был сбит с толку так сильно, что очнулся уже от ощущения её мягких губ на своих устах. Рене прижималась к нему всем телом, обхватывая за лицо и изо всех сил притягивая к себе. Из-за их разницы в росте ей пришлось встать на мыски и теперь он чувствовал, как её пышная грудь прижимается к его торсу. Ощущал исходящее от неё тепло и запах жасмина. Каждая клеточка его тела пылала от желания, которое разгоралось всё сильнее с каждой секундой. Неверной рукой он обхватил её талию и прижал к себе теснее, упиваясь их близостью, ощущением её трепещущего тела в своих руках. Рене с чувством целовала его, неумело, но очень пылко. И он отвечал ей, приникая к её губам, как жаждущий приникает к свежему источнику. В ушах шумело, стук сердца отдавался где-то в горле, голова кружилась от обилия ощущений. Он сам не заметил, как, на секунду отстранившись, Рене толкнула его на кровать и тут же оказалась сверху, вовлекая его в новый поцелуй. Его ладони, более ему не принадлежавшие, принялись исследовать её упругие бёдра. Девушка тихо простонала ему в губы, упоённо отзываясь на его жадные прикосновения. Она была прекрасна в своём нетерпении. — Рене, умоляю вас, остановите меня сейчас, — произнёс он, загнанно дыша. — Я желаю, чтобы вы позаботились обо мне, Александр. Пожалуйста. Я… Это было выше его сил. Он с жаром впился в её губы, опрокидывая её на свежие простыни и оказываясь сверху. Рене с невероятным трепетом реагировала на его касания и настойчиво требовала большего. Её пальцы сжимались в его волосах, руки исследовали крепкую спину и плечи, грудь вздымалась от частого дыхания. Она обхватила его торс бедрами и притянула ближе к себе, не оставляя между ними и миллиметра, прижимаясь так доверчиво и горячо. — Александр, я хочу принадлежать вам. — Рене… Его разбудил настойчивый стук в дверь. Александра подбросило в кресле, в котором он уснул. Свечи догорели и теперь его письменный стол украшала лужица воска. Стук повторился. Он дёрнулся, бумаги с его колен разлетелись по всей комнате. В голове всё ещё шумело, пульс зашкаливал, голова кружилась. Кое-как собрав бумаги, управитель Версаля поспешил открыть дверь. За ней стояла Рене. Опять. Она ему снится? — Мадемуазель. Ваша ночная рубашка очень… Ваша репутация… — не находил он слов. Спросонья он совершенно дурно контролировал себя и теперь не мог оторвать взгляда от её тела. Ещё секунду назад он чувствовал мягкость этих бёдер, ощущал эти губы, её дыхание на своей шее. Ночное платье Рене не оставляло простора для фантазии. Чем он думал, когда покупал его. На вешалке оно смотрелось пристойно, но на его протеже… Он с усилием оторвал взгляд и прочистил горло. Отправить её обратно в таком виде он не мог, мысль, что её увидит кто-то другой вызывала волну негодования. Но и запустить её в свою комнату в таком виде означало подписать себе приговор на мучения от фантазий ещё как минимум на неделю. Кое-как совладав со ступором, Александр протянул ей свой домашний халат. Это было одновременно волнительно и неловко. Халат, подарок короля, принадлежал ему второй год и видеть такую личную вещь на соблазнительной фигуре Рене было своеобразной пыткой. Шёлковая ткань струилась по её плечам и ненавязчиво обрамляла грудь, нежно касалась её шеи. Александру стоило отвернуться немедленно, но тело не слушалось. Невероятным усилием воли совладав с собой, он пропустил её в свои покои и тут же переключил всё своё внимание на камин, надеясь, что привычное бытовое занятие уймёт его мысли и похоть, узы которой всё ещё не отпускали его сознание. — Вам не стоило просить меня соблазнять Гуго. Трудно отказать тому, кто тебя шантажирует, — резко начала мадемуазель де Ноай. Я знаю, сокрушается он вновь. Но почему вы в точности повторяете мой сон? Я оказался в Тартаре и теперь буду видеть эту сцену вечно? Бороться с собой и каждый раз проигрывать своим желаниям? — И всё же вы мне отказали, — отвечает он, продолжая разгребать угли в камине. Незаметно для неё он касается одного из красных угольков и резко отдёргивает руку. Всё же не сплю, надо же. — И мне было некомфортно это делать. — Должен вам признаться… Ваш отказ даже обрадовал меня. Мне не хотелось посылать вас в чужую постель, — сон или нет, его протеже заслуживает честного ответа. Она заслуживала и честного взгляда в глаза, но он упрямо продолжал ворошить угли кочергой, не решаясь взглянуть на неё. — У меня не было выбора. Но я не хочу, чтобы вы просили меня об этом впредь. — Вы пешка в моей игре. Моя шпионка, — он практически физически ощущает необходимость оттолкнуть её от себя, возвести стену. Каждая частичка его тела ощущает её присутствие в комнате и тянется к ней, но этого нельзя допустить, это всё испортит. — А вы — мой покровитель. Я нахожусь под вашей защитой и опекой. Вы не должны подвергать меня опасности без веских на то причин. «Я желаю, чтобы вы позаботились обо мне, Александр. Пожалуйста. Я…» — память услужливо подбрасывает воспоминание о её стонах в костёр его с трудом сдерживаемого желания. — Я хотел посмотреть, как вы поступите, — сглатывает мужчина. — Так это была проверка? — искренне изумляется Рене. Она недовольна. Александр тяжело вздыхает и всматривается в огонь, ища ответы в пляшущих языках пламени. — Не нужно было мне вас проверять. Причины моего недоверия в моей жизни, а не в ваших действиях, и потому то, о чём я просил вас, стало причиной и моего беспокойства. — Это объяснение. Не извинение. Он слышит, как шуршат рукава её платья, когда Рене скрещивает руки на груди. Вспоминает, как с таким же шуршанием задралась её юбка на его кровати. За что ему это мучение. — Мне нелегко извиняться, Рене. И я делаю это нечасто. Но я прошу прощения. Я сожалею об этом. Это было неуважительно по отношению к вам. К вашему достоинству и человечности. — Моя мама сказала бы, что это не настоящее извинение, если не можешь посмотреть в глаза, — легко парировала она. Ему требуется всё самообладание, чтобы сейчас оторваться от огня и поднять на неё глаза. — Простите, — шепчет Александр. Она стоит перед ним в ночной рубашке и его домашнем халате, в груди сладко ноет от уже знакомого запаха жасмина, тёплый свет камина целует её нежные черты, её глаза блестят. Замечая его пристальный взгляд, она смотрит мягко и слегка удивлённо: — Что такое? — А. Ничего. Свет от камина… Неважно, — отмирает Александр, качая головой. Он невольно осматривает себя и смущается. Он опять принимает её в своей комнате без верхней одежды, что за везение. — Боюсь, сегодня я был сам не свой. Мне снился сон, и я, кажется… Так и не проснулся, — признание даётся ему нелегко, но приносит небольшое облегчение. — Мне жаль. В таком случае я не буду мешать вам снова уснуть, — искренне беспокоится Рене и, не тратя время на объяснения, покидает его комнату. Кажется, она тоже смутилась. Или это он виноват, и для чего он пялился как последний осёл… Шаги Рене удаляются по коридору и постепенно стихают. — Ça me casse les couilles! — шипит Александр и отбрасывает от себя кочергу. Завтра же утром попрошу Бернара достать успокоительные. И как я теперь буду обучать её карманным кражам?…