Чудесное бессилие

Марк стонет, когда Натаниэль расцеловывает его тело. Это... приятно? Скорее всего, он не может сказать точно, потому что с Натаниэлем ему всегда хорошо, он умеет вызывать в нём отклик и дарить наслаждение. Точнее, он этому научился. Сегодня всё лучше обычного. Сегодня Монарх снова использовал талисманы, а именно, их, поэтому Натаниэль так старается, выплескивая в его тело всю собственную Страсть, побуждая ответную, разжигая желание всё сильнее. Его чуткие ладони скользят по бокам - чуть щекотно и горячо. Марк в жизни не видел ничего и никого сексуальнее Нейта, вылизывающего навершия его тазовых косточек перед тем, как потянув бёдра вверх и на себя, плавно войти внутрь. Его аккуратный, немногим больше среднего член с красивой головкой несколько раз трётся, дразня припухлые, жаждущие чего-то больше, чем пальцы, мышцы, перед тем, как мягко толкнуться, заполняя собой нутро. Собственный член дергается, приподнимаясь уже в третий раз - не знал бы, подумал бы, что у Натаниэля кинк на то, чтобы заставлять его раз за разом кончать. Но хоть какой-то толк от подростковой гиперсексуальности. Натаниэль чуток и нежен до последнего мига, до той самой грани, за которой от окатывающей тело неги и жара ломается любая воля, срываясь на особенно глубокие и быстрые фрикции. Марк с судорожным вздохом прижимает его к себе, ближе, зарываясь пальцами в рыжие локоны и намеренно целуя, жарко и влажно, заглушая всхлип, поглощая сорвавшееся с губ имя. Редкие капли семени обжигают поджавшийся живот, усиливая запах, до сих пор странный, то ли морской, то ли молочно-мускусный. Мышцы дрожат, натягиваясь так сильно, что в который раз не сдержавшийся Марк, размазывая по коже белёсую влагу, почти рисует очертания фаллоса Нейта внутри себя. Всё ещё горячего и крепкого. Шею тоже кропит горячим, но более жидким и частым. Слезы. Натаниэль стискивает Марка в объятьях и зубы - до скрипа, скрывая лицо в его плече, надсадно воя: - Марк, я так больше не могу. Пожалуйста... убей меня... Ансель целует его в висок, баюкая и гладя по спине. Может, может... Натаниэль - сильнее его. И проклятие ему досталось мощнее и в чём-то страшнее. Это Марку повезло - он-то почти ничего не чувствует. Уже. ... А ведь стоило задуматься, откуда квами брали энергию на свои выкрутасы. Ну, или хотя бы почему сила его талисмана называлась Сублимацией. Сублимация и есть, а именно - трансформация одного вида энергии в другой. Из либидо, любви и прочих эмоций и чувств - в магию. Первыми ушли раздражение и злость. Марк только порадовался, мол, больше акумой не станет, да и возникшее в душе умиротворение списывал на усилившуюся влюбленность в Натаниэля, вскоре ставшей настоящей эйфорией - когда во время очередной ночёвки нервный Нейт не дернулся от его прикосновения, а наоборот, застонав, сам потянулся к нему, целуя. Это... это было восхитительно, лучше даже того, что сгорающий от стыда Марк пару раз успел себе намечтать. Нейт, такой горячий, такой страстный, такой ненасытный - кажется, в первый раз Марк кончил, едва тот засунул свою ладонь в его бельё, аккуратно, но с нажимом обхыватывая головку кулаком. Ему было так хорошо, что он заметил, но не обратил внимание на то, что Нейт, за все те несколько раундов, не поцеловал его в губы. Ни разу. Лишь потом, когда он, сонный и разнеженный, услышал извинения и всхлипы, Марк узнал: Натаниэль не хотел этого. Совсем. Не так. Если Сублимация Марка выжимала из него все душевные соки, то Страсть Натаниэля наоборот, будила в нём телесное желание, голодное, неудержимое, всепоглощающее. У обычных людей иногда такое было, в качестве заболевания, называемого нимфоманией, но у Натаниэля всё было жёстче и сильнее: всё началось со снов, неясных, но жадных, с небывалой тактильной тоски, с желания, никогда ему, подростку, ранее не знакомому, и с которым справится в одиночку было невозможно, чтобы он не делал. Страсть это не то, с чем может справится один. И Страсть Натаниэля одиночества не терпела, ибо была рождена Генезисом. Если первая часть откровения вызвала в нём страх и жалость, то вторая - искренний ужас. Потому что Страсть Натаниэля требовала не просто удовлетворения, нет. Она хотела продолжение себя в другом. Через зачатие. Через Зарождение. Натаниэль сбивчиво рассказывал то о том, что уже по одному взгляду, по одному запаху, которого никакими духами и ароматами не скрыть, он узнает, насколько подходящий день и час. С какой вероятностью и жаждой девичье лоно примет его семя, давая начало новому циклу страстей, разжигая в юном, едва народившемся теле магическую искру ещё сильнее. И как ноет собственное, пустоцветное нутро, как дергается кадык при одном взгляде на мужскую стать... Марк до сих пор считает, что думать о Натаниэле в чужих объятьях, дарующим свою болезненную нежность и отчаянную заботу, безбрежное удовольствие - кощунство. Позволить кому-то ещё ощутить это? Нет. Никогда. И дело даже не в мгновенно возникшей у Марка ревности - та, как и большая часть темных чувств, исчезла, поглощённая Сублимацией, давным-давно. И не в желании помочь другу и влюбленности, ещё оставшейся в нём, хоть и больше в памяти, чем на деле, нет. Даже не в смертельно раненной чужим, вышепченным, вымоленным много позже на пике именем, гордости - Марк ещё в первую ночь понял, что Натаниэль его не любит. Он был дорогу Куртцбергу как друг, как соратник, как товарищ и брат по духу и делу, но возлюбленным для него не являлся. Скорее, наоборот - Натаниэль, столько лет пробывший с Хлоей, никогда не вёлся на оболочку, и для него влечение телесное, изначально его творческой и сильно оторванной от земли натуре не присущее, больше отпугивало от человека. С Марком было проще: подобное к подобному, и остатки магии квами быстро притянули их друг к другу, а откровенный разговор, хоть и ранил обоих, но не дал причинить вреда другим. Натаниэль, охваченный Страстью, мог воплотить своё желание, а Марк... Марк просто поддался собственным. Тем более, в первое время он ещё думал, что это поможет им сблизится. Что Нейт поймёт, и вскоре не только возжелает, но и полюбит его. Этого не случилось, но и разочарования особого Марк не испытал - то тоже уже растворилось в ненасытной бездне Сублимации, оставляя на редкость четкий расчёт. Нейт - слишком благороден, наивен и романтичен, чтобы полюбить того, кого, по сути, изнасиловал, хоть и с полного согласия. Ему до сих пор каждый раз после "срывов" в глаза Марку смотреть совестно, хотя он ни разу не сделал ему больно, неприятно и даже не коснулся, не получив согласия, ну, не считая того, самого первого поцелуя. Но Марку этого и не надо. Уже нет. Конечно, если получится приручить его, это будет хорошо, но... И без этого есть методы. Марк, как паутинкой, медленно, но верно, раз за разом, виток за витком, опутывает Натаниэля виной, порукой, обещаниями. Напоминает, какой кошмар будет, сколько боли тот причинит, если позволит своей Страсти пролиться на кого-то ещё. Что никто, кроме него, не сможет его принять, понять и простить. Марк отрывает ему двери, руки, тело, сердце, с удовольствием впуская в себя. Удачно, что физиологически он здоров, и собственное телесное возбуждение от эмоций не зависит, а то с Куртцберга, не нашедшего в нём отклик и желание, сталось бы запереть себя в каком-нибудь подвале до самой смерти, чтобы никому не навредить. Этого Марк позволить не может: Натаниэль - одна из самых пылких, страстных и полных чувств натур из ему знакомых. Рядом с ним, чувствуя его Страсть, Сублимация отступает, позволяя ощущать эмоции и чувства самому. И от этого Марк отказываться не собирается, даже если то, что он ощущает это бесконечное отвращение и безграничный ужас к тому, кем он стал. Марку плевать. Один из несомненных плюсов его абсолютного равнодушия в том, что не имея чувств, на чужие тоже становится пофиг. Даже если Натаниэль всё узнает, возненавидит его, то всё равно не бросит - слишком велик чисто геройский страх навредить кому-то снова. Поэтому, Марк улыбается, ощущая, как Нейт пытается сбежать, вытащить, и прижимает его к себе крепче, обхватывая ногами. Угол меняется, и внутри от всё вспыхивает томно и сладко, заставляя простонать: - Нет. Давай ещё раз, может, поможет? Нейт жмурится и обреченно кивает, не открывая глаз. Марк улыбается, прикрывая собственные, мажет губами фарфоровую щёку, давая понять, что готов. Ему плевать, кого желает и кого видит Натаниэль на его месте, пока он сам остаётся с ним.