Чудесное бессилие

Хлоя скупает тональник тоннами. Хорошо, химчистка в отеле бесплатная, а то бы даже её золотую карточку заблокировали за траты. Сабрина знает, но молчит. А больше... больше она никому и не нужна. Хлоя разглядывает себя в зеркале в ванной вдвое дольше обычного. Не как раньше, подбирая новый макияж или разыскивая несуществующие несовершенства, нет. Она просто пытается по внешним призракам понять, сколько ей осталось. Ещё немного, и запах мёда станет настолько мощным, что придётся шутить, не стал ли кто-то из бедняков работать на пасеке, чтобы прокормить себя. Веном вязко туманит голову оцепенением, пока ещё временным, секундным, но Хлоя не обольщается - в последнее время все её подозрения имеют гадкую привычку сбываться. Сила квами, в своём извращенном понимании, не собирается её убивать. Скорее, наоборот - сделает всё, чтобы сохранить. Поллен не так уж часто попадаются настолько идеальные носители. Девочка из золота, волосы - азалиный мёд. Тот самый, что сладок, но глоток - убьёт. И этот мёд сейчас течёт по венам Хлои, замещая кровь сладким ихором. Хлоя упирается ладонями в раковину, вглядываясь, и прикусывает губу до крови. Рот наполняет сладость, лишь немного дополненная железом, что раздражает её ещё сильнее, как и новый тревожный признак: светло-голубую радужку одного из глаз начали пронизывать золотистые нити и искры. Если приглядеться, можно понять, что все сосуды уже не краснеют, а легонько золотятся изнутри, но Хлоя не собирается никого подпускать настолько близко. Но вот линзами придётся озаботится. Буржуа поднимает губы. Ссадину на нижней уже покрывает золотистая, пергевая корка, исчезая на глазах за тонкой розовой кожицей новой плоти. Очередное бесспорное доказательство того, что она - настоящая богиня. А боги не имеют крови. Хлое хочется разбить стекло, раковину, руки, в кровь, в грязное, жарко-алое, в живое, но... С этим, как и с нелюбовью родителей, она уже примирилась. А устраивать в ванной ремонт в четвертый раз за месяц - пошло даже для неё. Пропитанная насквозь сладостью ткань отцепляется от тела неохотно, пуская липкие нити, но всё же подчиняется, обнажая девичье тело. Хлоя похожа на античные статуи, как совершенством форм, так и тем, что она - камень. Хоть и частично. Пока. Хлоя ведёт по плечу, гладя чёрные полосы, границы участка, где смертная плоть сменилась божественной - полупрозрачно-золотой, как мёд, гладкой, как мрамор, вечной, как магия. Под живым янтарём ещё можно различить границы кожи и мышц, под которыми упрямо белеет кость и зеленеют артерии, но она знает, что скоро они выцветут, сравнявшись цветом и текстурой, пока не сольются в единое целое. Как это было в других местах. Она ведёт ладонями по своему телу, с нажимом царапая ногтями по черным пчелиным полосам границ. Белое, черное, золотое, Хлоя - медовая химера, Розалия Ломбардо двадцать первого века. Разве что она ещё жива. Она не умрёт, о нет... Хлоя чувствует это также ясно, как и голос Поллен - в своей голове, становящийся день от дня чётче. Квами ласково увещевает свою Королеву, рассказывая, чем.. кем ей предстоит стать. Её тело из золотистого, как роевый воск, становится белоснежным, кожа - гладкой, как никогда, но теперь это её лишь удручает. Если сначала её тело было храмом, то теперь оно - маточник. На самом деле, её глаза изменились раньше, чем она заметила, когда Хлое начала видеть, зорче обычного, чужие слабости, склонности, точки нажима. Пожелай она, ныне ей бы подчинялась не только Сабрина, а буквально любой, но... Хлоя хочет лишь, чтобы это закончилось. Но и страшится этого - больше всего в жизни. Потому что она не знает, останется ли собой после... всего. Кем она будет, перестав быть человеком и Хлоей Буржуа? Поллен жужжит ей о медовой вечности, о застывшей в веках юности и силе, о красоте, над которым время не будет властно, потому что она может повелевать даже им. Нет в мире воли сильнее твоей, пожелаешь - весь он будет под твоим крылом. Буржуа рычит, резко дергая головой, стряхивая с себя наваждение точно пыльцу. Поллен покорно затихает, но Хлоя знает, что это ненадолго - квами действительно давно, очень давно не попадались такие носители. Даже из урожденных королев редко можно найти столь же властную и упрямую, столь же подходящую, как Хлоя Буржуа. Та, что знает, как это - подчиняться, но умеет и подчинять. Та, что лучше раздавит мир, чем позволит ему принадлежать кому-то ещё. Та, что лучше всех воплощает само Доминирование. На секунду чудится: чернь прорезает лицо то ли остовом черепа, то ли маской Квин Би - она не знает, что из этого хуже. Хлоя крепче обнимает себя за плечи, со всхлипом оседая на пол. Кончики пальцев царапают лопатки, дергают за узкие, самую малость припухшие черные кромки - ей кажется, что кости из тех мест, где они уже исчезли, собрались под кожей тоненькими жилками-остовом, оплетаясь для крепости поверх венами, образуя узор будущих ячеек, поверх которых натянется кожа, создавая крылья. Когда-нибудь эти тонкие полосы лопнут изнутри, выпуская их, обманчиво-тонкие, прозрачные, витражи янтаря и цитрина в золотой оплётке. Когда-нибудь, она откроет глаза, в которых лазурь будет лишь отражением неба, в которое она взлетит. Когда-нибудь, её, сейчас бешено стучащее под легчайшим наброском рёбер сердце действительно станет золотым - твердым, нерушимым, неспособным разбиться. Это когда-нибудь случится слишком скоро. Единственное, что одновременно утешает и удерживает Хлою от того, чтобы сдаться сразу, не мучится сомнениями, не беситься от бессилия, принять участь, это, удивительно, тот, кто и загнал её в эту соту - Зои Ли, её прелестная сестрёнка. Девочка из золота, волосы - азалиный мёд, только по пальцам во время очередного, охватывающего хрупкую фигурку приступа кашля течёт не он, густой и топкий, а нечто другое, яростное в своей ядовитой красноте. Простая истина, которую подброшенной второй в их улей маточной личинке только предстоит уяснить: Веном убивает только слабых. Сильные от него лишь крепчают.