Один процент

Один день был сумасшедшее предыдущего. Неделя казалась испытанием для одних и поводом посмеяться для других. Ещё три пары в течение четырёх дней с той, которую она не могла выпустить из мыслей, которая говорила для всех, смотрела на всех, объясняла всем, но когда молчала, то только, чтобы отвлечься на неё. Чтобы встретить эти прекрасные как лёд глаза, холодные словно сталь, за которыми скрывался щит, готовый расколоться на части от количества огненных стрел, запущенных в него. Но Ника прятала. В душе Жени тоже был ураган своего рода, который тот не могла прятать по своей природе, но могла по своему положению. Она не понимала, чем так её притягивало это спокойствие, чем так привлекала грубая усмешка, которая была как проявление всех эмоций этого мира. И главное, ей в самом начале так хотелось обо всём забыть. Она слышала часто разговоры ребят и понимала, насколько было глупо поступать так, как она поступила. Но, зная, что она, казалось бы, любит только мужчин… почему тогда ответила? Если бы представить все мысли Жени в ту ночь, то это бы выглядело как собрание, где единогласно было принято решение, не понравившееся всем. «Корабль уже тонет. И только я могу остановить это, » — думала Ника. Она была слишком расчётливой, чтобы поддаваться странным порывам. Она была из тех, кто способен обуздать чувства, кто разлюбил бы по приказу и влюбился бы по надобности. Странные разговоры, когда они сталкивались друг с другом вне пар, неловкие шутки, незаметные касания, когда никто не видел. Они и сами не могли их увидеть, настолько они были незаметными. Зато очень чувственными. Душа ещё долго припоминала про такой след. Как Кир и Эля этого не заметили — странно. Особенно то, что они не смогли разглядеть средь небольшой толпы преподавательницу, которая пришла на концерт Ники. Этого не ожидали обе. Однако Женя вдруг поняла, как хочет послушать её, узнать, чем живёт, чем дышит, какой музыкой восхищается и как ведет себя на сцене. За всем коллективом и огромными барабанами, особенно с крайнего места в ряду, было плохо видно Веронику, но не невозможно. Словно артист театра, она улыбалась там, где это было надо, была где-то серьёзной, где-то злой. Столько ярких эмоций, столько блеска в глазах, безумства. Пусть, волосы Ники и были уложены, однако прическа к концу вечера вовсе испортилась. Со лба, с выбившихся прядей, с висков — ото всюду стекал пот. Мышцы были напряжены, словно палочки весили несколько кило, ноги уже дрожали от того, как много напряжения было в них перенаправлено, а задница хотела лишь одного — навсегда попрощаться со стулом. Песня за песней, минута за минутой — где-то великолепно, где-то недоработано. В особенно любимых песнях Ника не стеснялась подать голос и подпеть солистам, хуже не стало. Это был не лучший её концерт, но тот, что в очередной раз заставил содрогнутся сердце. Два сердца. В тот ли момент это дошло до Жени? Ранее ли, позднее ли? Но что-то в тот вечер переменилось. Она уже собиралась было подойти после к Нике, однако, увидев направляющихся в её сторону Кира и Элю, передумала. *** Почему Ника так рано приехала к вузу — не знал никто. Обед начинался лишь через десять минут, однако и это было важным. Пока никто из студентов не успел заполонить Макдональдс или тот же небольшой магазинчик, в котором продавался дешёвый, но довольно вкусный кофе. Ника едва не обожглась, когда взяла картонный стаканчик, наполненный до краев. Хотелось окончательно проснуться, чтобы пережить две пары, к которым она не подготовилась от слова совсем. «И кто только придумал делать кофе и еду в разных концах магазина?». Полки с готовой едой стояли в уголке, за двумя поворотами. Едва не отпив кофе, Ника вовремя себя отдёрнула — он ещё не был оплачен. В ушах играла одна из рок композиций, что она исполняла на концерте, которой больше всего восхищались друзья и коллеги. Пока девушка стояла и выбирала, нога сама топала в такт, а если бы не стаканчик в руке, то уже давно стала бы делать вид, что поигрывает на каких-нибудь маленьких барабанах. Из-за стеллажа, что стоял перпендикулярно полкам с готовой едой вышла девушка. Она видела лишь спину Ники, но уже её узнала. Узнала не глазами, а перехватившим дыханием, сердцем. Евгения Валерьевна медленно подошла к Веронике, словно боялась, что сделает сейчас что-то не так, словно своим присутствием спугнет. Она знала, что та ночь не осталась бесследной. Но не знала только того, что же это все значило (и значило ли вообще) для Ники. Какое дело ей было до этих усмешек и комментариев, до улыбок и странных взглядов. Маска, которую не разбить, скрывало не сколько эмоции на лице студентки, сколько всю душу. Женя помнила её на концерте, какой не видела прежде, даже в клубе, даже когда она танцевала, когда каждым движением манила, когда подпевала, когда отдавалась моменту. — Ой, чёрт, — тихо сказала Ника, заметив преподавательницу. Она вытащила наушник и кивнула — это было её привычкой при приветствии. — Здравствуйте. — Привет. Ника уже было хотела уйти, как вдруг, услышала, что с ней говорили. Неожиданно. — Не рано ли приехала для третьей пары? — Да не, нормально. Самое то, пока толпы нет, особенно на входе. А вы чего здесь? Ну, в смысле, пары нет? — Ага. «Она, блин, так тепло относится и спрашивает… зачем? Чтобы типа подружиться? Зачем это?» — Хорошего дня… — Ника, постой. — Да? — Ты же не отпустила ту ситуацию. — Не могу сказать точно. — она пожала плечами. — Процентов на девяносто. — В самом деле? Так легко? — Я легко отпускаю всё и навсегда. А эти десять — ваши напоминания, от которых я недоумеваю раз разом. — Я тоже в недоумении. Из-за тебя. Из-за того, что ты говоришь так завуалированно, что я едва могу в чем-то разобраться. — Я говорю всегда прямо и по делу. А в чём вам надо разбираться? — Не понимаешь? — Не могу быть уверенна на все сто. — Тогда скажу иначе. Давай в субботу вечером, после пар, встретимся где-то. Посидим, поговорим, я обещаю хорошую прогулку, еду и приятный бонус. «Твою мать». — Это типо свидание? — Типо да. — Ев… Женя, я не уверенна, что это, что подходит нам. Твое предложение манит, но ты кое-чего обо мне не знаешь. — И чего же? — Я не… ни с кем… вообще. Короче, не знаю, как это работает, но я, возможно, никогда не захочу… спать с кем-либо. А если и захочу, то, похоже, надо ждать. И говорю это прямо. — Хорошо. — Что? — Мне не нужна одна ночь с твоим телом, мне нужно время с тобой. И если надо — подожду. Это всё, что тебя волновало? — Женя усмехнулась, и тогда не смогла сдержать улыбки и Ника. — Тогда ладно. Бросив короткое «до встречи», Женя поцеловала Веронику в щёку и ушла. Никто и не видел этого, словно они были одни вообще во всём магазине. Оставив Нику размышлять о том, что же она сама чувствует. Столько раз она отвергала для себя отношения, поскольку считала, что знает за других, что нужно им, и это точно не она с её проблемами. Но, может, нашлась та, которую она так не хотела искать, которая нашлась сама. До начала занятия оставалось пятнадцать минут. Ника дошла до друзей с почти пустой чашкой кофе и глупой улыбкой, которая время от времени теперь появлялась, стоило вспомнить о том, что ещё ждёт свидание. Ви с Киром сидели и обсуждали Москву, по девушке было видно, что она примчалась прямо с поезда, в котором едва ли смогла поспать. А, вот, парень решил припомнить Нике её неудачные слова и пожаловаться, требуя объяснений, насчёт той глупости, что она сболтнула. — Я не врубаюсь. — Ви остановила друзей, которые говорили наперебой. — Кир? — Скажи эту свою фигню про проценты, давай. Я даже начну, блин. Она мне сказала, что ни в чём нельзя быть уверенной на сто процентов. — Я сказала так про себя, а не про других. — О, уточнение! Золотце, мое. — И при чём тут проценты? — Она же сказала это про ориентацию, ты прикинь. Я не понимаю до конца прикола. — Он про то, что я сказанула, мол, гетеро на девяносто восемь процентов. — Чего? — Чего? — в шоке большем был Кир. — Какие девяносто восемь? Было девяносто девять. Ника, мать твою, куда один процент делся? Девушка лишь пожала плечами, сделав лицо совершенно непонимающего человека. Ви, сидя с широко распахнутыми глазами, задавалась лишь одним вопросом: — Да что у вас тут происходило?