слабый бог

             — Проверь, не отвалились ли у меня яйца, — пробормотал Фрэнк.       Где-то над собой он услышал рассеянный, напряженный смех Мэйсона. Его лицо расплывалось почти призрачным образом, оставляя за каждым движением хвост из множества лиц. По-буддийски.       На мгновение он поверил, что видел сон. Кривизна ярких огненных вспышек, клубы дыма, пепел и пыль, сыплющиеся, как дождь, и все какое-то ядовито-яркое, ядовито-отравленное. Сон, который преследовал его наяву. Или явь, которая уходила с ним в сон.       Но бетонные трещины и крошки камня, царапавшие его спину, не были сном, и тяжелое дыхание Мэйсона над ним, к сожалению, тоже. Мэйсон тащил его подальше от места взрыва, и наполовину спертое дыхание застряло в горле Фрэнка из-за пыли, сильного удара в грудь и горловины кофты, что пережала его шею. Когда Мэйсон бросил его, Фрэнк от души прокашлялся и чуть не выхаркал душу от боли.       — Твои яйца железные, — в голосе Мэйсона звучала усмешка. — Ничего им не будет.       Фрэнк хрюкнул от смеха и взялся за протянутую руку, когда она, наконец, пришла в фокус. Его мир на пару секунд знакомо перевернулся, и вот он уже стоял на ногах и смотрел в грязную, ухмыляющуюся рожу Мэйсона, на которой его зеленые глаза казались почти сверкающими в свете огня.       Солдаты, что прикрыли их отступление, проверяли местность возле разрушенной стены. Несколько мертвецов лежало на улицах — они были такими пыльными, что их трудно было отличить от дороги. Сегодня он пережил два скрытных рывка через вражескую территорию, спасение заложников, захват здания, погоню и подрыв — не совсем обычная программа, но ничего нового. Было бы чертовски обидно пройти через все это с парой царапин и получить сломанную грудину от разрыва гранаты на обратном пути.       — Пошли отсюда, — Мэйсон хлопнул его по плечу и отправился вперед, оставляя Фрэнка преследовать его спину. — Еще немного, и мы будем дома. Пиво и, может быть, откопаем радио. Меня уже тошнит от местной музыки. Черт возьми, хочу горячей еды.       Пока он бормотал что-то себе под нос, проводя их по руинам опустевших зданий, Фрэнк включил связь.       — База, это Лазарь-один, приближаемся к месту эвакуации.       — Лазарь-один, вас понял, — ответил Хадсон. — Кроссбоунс приземлится через три минуты. Мы вас вытащим.       Когда они вышли на улицы, встретили второй и третий отряды в сопровождении подполковника Бехини. Мимо них бежали к центру бойни эвакуационные группы, за ними, с грохотом переваливаясь по разрушенной дороге, следовал ряд вычищенных «хамви» для транспортировки раненых. Стекла были забрызганы кровью изнутри.       Подполковник Бехини снял шарф с носа, чтобы громко поприветствовать их. Он выглядел почти чистым в окружении солдат, чьи лица почернели от липкого месива пота, сажи и грязи.       — Миссия выполнена? — спросил он, сопровождая их к месту посадки.       — Заложники спасены, — коротко ответил Мэйсон. Он вышагивал так стремительно, что было ясно — болтать с подполковником он в тот момент желал меньше всего.       — А русский?       — Мартынов мертв. Ваши люди доставят тело генералу.       «То, что от него осталось», — неохотно подумал Фрэнк. Взрыв был сильным. Генерал получит вместе с телом по крайней мере десятки осколков, не говоря уже о штыре, на который Мартынов свалился с двухэтажной высоты. Все прошло не так чисто. Может, они слишком расслабились. Или устали. В последний раз Фрэнк спал примерно тридцать часов назад, не считая тех пятнадцати минут, которые он клевал носом перед вылетом с базы.       — Наш рейс на подходе, — заметил он, прерывая любые вопросы, которые хотел задать подполковник.       Кроссбоунс опускался между двумя улицами, поднимая в воздух песок и пыль. За стеклом черная тень Уолта приветственно взмахнула двумя пальцами. Фрэнк перекинул свой АК через плечо и загрузился первым, затем, взявшись за ремень, протянул руку Мэйсону. Тот обменялся последними словами с подполковником, небрежно хлопнул того по плечу, что можно было считать оскорблением, и, приняв помощь, забрался в вертолет.       — Убираемся отсюда, Уолт, — крикнул Фрэнк.       — Так точно, — ответил Уолт. — Пристегните ремни. Погода солнечная и ясная. Минимальная вероятность осадков. Приятного полета.       Фрэнк покачал головой, обменявшись взглядом с Мэйсоном. Парень всегда говорил одно и то же. Либо это была его личная шутка, либо однажды он действительно мечтал пилотировать авиарейсы.       Они наблюдали, как песочная земля под их ногами отдаляется, открывая обозрение на горы и заключенный в них огромный город, покрытый черным дымом на востоке и западе. То, что вблизи было страшным разрушением, трагедией, дорогами, усеянными оставленной техникой, кровью и телами, с высоты обретало плоскость, сухую картографическую вычищенность. С высоты птичьего полета нельзя было сказать, что это город, раздираемый гражданской войной, город, где звучат выстрелы и погибает мирное население, город, наполненный военными, партизанами, тиранами и специальными агентами, убивающими советских оружейных баронов. Они молча наблюдали, как город становился таким далеким и безжизненным, словно был не более чем частью природного ландшафта, и это должно было быть облегчением — уходить. Но почему-то это никогда не было так. Так же, как они не хотели спускаться на эту землю перед миссией, они не хотели возвращаться назад после нее.       Но все это было где-то глубоко, куда не имело смысла заглядывать. Миссия была миссией.       Пока адреналин отступал, Фрэнк почувствовал, как в голове заколотило, и вспомнил взрыв. Он тронул повязку на лбу, и на пальцах осталась кровь.       — Зашьют, — сквозь шум вертолета крикнул Мэйсон, наблюдая, как он сворачивал повязку и прикладывал к ране, — и будешь красавчик.       — Сильнее не изуродовать, — ответил Фрэнк.       — Об этом и речь, — ухмыльнулся Мэйсон.       Через полчаса они уже были на базе. На вертолетной площадке их встретил Хадсон, сияющий своими очками среди залитой солнцем пустыни, вместе с двумя медиками.       — Для кого носилки, Хадсон? Вудс еще не настолько стар, — сказал Мейсон, спрыгивая на землю. Уолт, обернувшись, показал Фрэнку большой палец, и тот махнул рукой.       — Пошел ты на хер, — отозвался Фрэнк, давая Мэйсону пинка. — Я еще буду ходить, пока ты будешь ползать.       Тем не менее, он позволил медику осмотреть его лоб.       — Рад видеть вас в целости и сохранности, джентльмены, — произнес Хадсон. — Вудс, все в порядке?       — Не умираю.       — Хорошо. — Хадсон поманил их в сторону базы. — Тогда поговорим о миссии, пока тебя латают.       Это был утомительный час, пока Фрэнк терпел иглу в своем лбу и пустое трепание языком Хадсона. Очевидно, ему не терпелось поговорить с Мэйсоном, и зачем-то они втянули Фрэнка в их дружеские посиделки, маскируемые под разбор полетов. Фрэнк свалил бы в поисках еды сразу после того, как выпил свое обезболивающее, но Мэйсон небрежно занял позицию перед дверью, как будто читая его мысли.       Подошедший генерал-майор, смотревший на всех них с большим желанием, чтобы они оказались где-нибудь подальше, прервал разговор. Последовали утомительные рукопожатия, но Фрэнк положил руку Мэйсону на плечо и вывел его к черту из кабинета, пока их не заставили еще раз пересказывать каждый шаг от момента приземления в городе.       База кишела морскими пехотинцами, ожидавшими развертывания, поэтому не имело смысла искать сна или тишины. Негде было даже опустить свои кости так, чтобы они не ныли. У них было несколько часов для передышки, а затем перелет обратно в штаты, так что ближайшее место, где Фрэнк мог бы отдохнуть, находилось на другом конце этого дня.       Пока он изучал содержимое тарелок, выторгованных на ближайшей кухне, Мэйсон настраивал радио. Он успел поиграть с парой молодых сержантов в баскетбол и выиграл эту штучку на ближайший час. Она шипела и тарахтела, но работала, и во время еды местная музыка сменялась местными новостями, а затем, когда Мэйсон нашел нужную передачу, внятной американской речью, пересказывающей последнее выступление Рейгана.       Несмотря на весь этот шум и треск, несмотря на эхо голосов, летающее по всей базе, Фрэнк отрубился почти сразу после того, как поел, откинувшись на спинку старого кожаного дивана, который он и Мэйсон нашли. Обезболивающее оставило его размякшим, а жар боли продолжал свирепо колотить по лбу. Он был весь в дерьме и пыли, грязный, как сама грязь, и с синяками на спине, превращающими существование в ад, и все же он уснул и спал удивительно крепким сном, а когда проснулся, то увидел перед собой книгу и строки: «От тебя пахнет дымом и коровой; ты совсем как человек. Просыпайся, Маленький Брат, я принес тебе новости». Рассеянно, не совсем проснувшись, он скользил глазами по этим строчкам, и они странным образом сливались со сном.       — Что это за херня, — пробормотал он в конце концов.       Книгу читал Мэйсон, а Фрэнк, съехав во сне по дивану, лежал на его руке, как на самой дерьмовой в мире подушке.       — Это «Книга джунглей», необразованный баран, — отозвался Мэйсон. Когда Фрэнк поднялся и потер заросшую щеку, он объяснил: — Я выбираю книги для Дэвида.       Сын Мэйсона всегда был где-то на периферии мыслей Фрэнка. Когда он вспоминал о Мэйсоне, обычно это было связано либо с испорченной репутацией в ЦРУ, либо с причиной, по которой для ЦРУ Мэйсон теперь был вспомогательной силой. Этой причиной был Дэвид. И вместе с тем то, что у Мэйсона был сын, всегда казалось какой-то неожиданной новостью, будто Дэвид свалился с неба, а не был рожден от женщины, о которой Мэйсон никогда не говорил. Сохранилось не так много частей жизни Мэйсона, о которых Фрэнк не знал, но эта женщина и этот ребенок оставались вымаранными, будто под цензурой.       — Дэвиду повезло с папашей, — проворчал Фрэнк и, зевая, осторожно откинул голову на спинку дивана. — Мой старик использовал книги, чтобы разжечь огонь для барбекю.       Лицо Мэйсона стало странным — очевидно, он не мог решить, смеяться ему или сожалеть.       — Заткнись нахер, что бы ты ни хотел сказать, — предупредил Фрэнк.       — Как скажешь, Вудс, — ухмыляясь, Мэйсон вернулся к своей книге.       Некоторое время они сидели в тишине. Фрэнк наблюдал за тренировкой солдат, видимой через широкие двери ангара. Откуда-то издалека, со стрельбища, раздавались звуки выстрелов. Казалось, они никогда по-настоящему не утихали. Фрэнк мог бы слышать их в тишине своего дома. Боже, он мог бы слышать их, даже сидя на самом безопасном толчке в Пенсильвании.       — Не так уж ему и повезло, — произнес вдруг Мэйсон.       — Что?       — Дэвиду. Не так уж ему и повезло с папашей.       Снова повисла тишина, пока Фрэнк пытался сообразить, что на это ответить. Конечно, Дэвиду не так уж и повезло с папашей. Насколько Фрэнк мог судить, Мэйсон ничего не знал о том, как обращаться с детьми. Фрэнк тоже не особо знал, но даже дурак мог сказать, как с ними обращаться не надо. К несчастью, некоторые становились отцами и только тогда понимали, что по-другому у них не получается. Только так, как не надо. И хотя осознание этого было гораздо лучше, чем уверенность в обратном, чем вера в то, что ты прав, это не помогало хорошо воспитать ребенка. Только питало бессмысленное чувство вины.       — Знаешь, почему у меня нет детей? — спросил Фрэнк.       — Потому что ни одна женщина от тебя их не хочет? — предположил Мэйсон. Он шутил скорее по привычке, чем намеренно. Лицо у него было задумчивым, серьезным. Он уже был у себя дома, где-то далеко от Фрэнка.       — Я знаю, что из меня будет дерьмовый отец. Из таких, как мы, только такие и получаются. Но я бы предпочел иметь дерьмового отца, который будет хорошим человеком, чем дерьмового отца, который и как человек, блядь, провалился. Может быть, твой пацан и не научится от тебя мудрости из всяких книжек, — Фрэнк махнул на «Книгу джунглей», которую Мэйсон сжимал слишком крепко, — но, по крайней мере, он вырастет и будет знать, что его отец был верным товарищем, имел голову на плечах и сердце в правильном месте. Служил своей стране.       — Этого недостаточно, — сказал Мэйсон. — Не для ребенка.       — Это то, что ты можешь, — пожал плечами Фрэнк. — И насколько я тебя знаю, ты всегда делаешь все, что можешь.       Мэйсон больше ничего не сказал. Фрэнк тоже. Они не разговаривали, пока Хадсон не появился, спросив, готовы ли они отчаливать. Тогда Мэйсон похлопал Фрэнка по плечу и убрал свою гребаную книгу обратно в сумку.              Фрэнк ненавидел самолеты, но перелет был куда более приятным, чем ожидание на базе, полной морских пехотинцев. Диван оказался еще менее удобным, но он все равно подремал примерно полчаса, пока Хадсон и Мэйсон обсуждали последствия смерти Мартынова и возможности того, кто из советского командования предположительно придет ему на замену. Когда Хадсон — наконец-то — перешел к своим байкам университетских времен, Фрэнк перестал притворяться спящим и вступил в разговор. По крайней мере, Хадсон вне работы мог быть действительно забавным Хадсоном, блистающим во всю яркость своего айкью.       После пяти кругов бюрократического ада, который на самом деле был одним и сильно преувеличенным, потому что Фрэнк мог остановить военное преступление в другой части мира и вернуться обратно, но ненавидел делать это в формальном виде для начальства, — после этого Фрэнк забрал свои вещи и принял нормальный человеческий душ. В раздевалке Мэйсон, натягивая на себя футболку, с удивленным смехом заметил:       — Ты побрился? Ни хрена себе, что скрывалось под этими зарослями.       Иногда Фрэнк мог забыть, что они почти ровесники. Мэйсон выглядел едва за сорок, и морщины на его лице были морщинами смеха, а не старости. Сам Фрэнк, глядя в зеркало, мог увидеть на своем лице ландшафт Афганистана, обветренный, зыбкий, сухой. Странно, что он не чувствовал себя таким, даже когда его суставы молили о пощаде.       — Мне не нравятся твои комментарии, Мэйсон, — сказал Фрэнк, натягивая штаны.       — Как всегда, Вудс. — Мэйсон взглянул на часы. Он выглядел свежим и помолодевшим без налета пыли, прилипшего к лицу, в простой гражданской одежде. Почти можно было принять его за мужчину с восточного побережья. Но если вы знали, что Мэйсон с детства охотился на чертовых медведей на Аляске, это было уже невозможно перестать видеть в нем.       — Снова перелет? — спросил Фрэнк.       — Да, — проворчал Мэйсон. — Ненавижу самолеты.       — То же самое. — Фрэнку не хватило бы пальцев, чтобы сосчитать, сколько раз они обменивались этими репликами.       — Когда приедет твоя машина?       Фрэнк задрал рукав рубашки и взглянул на свои собственные часы.       — 1700, — ответил он.       На этом разговор затих, но, засовывая в сумку свою грязную одежду, Фрэнк ожидал, когда Мэйсон снова откроет рот. Он был уже собран, но продолжал стоять в раздевалке, и Фрэнк затылком чувствовал его взгляд. Это означало, что Мэйсон думал. Удивительно, но, если Мэйсон о чем-то размышлял, это всегда было так сильно и напряженно, что каждый член команды рядом с ним мог это почувствовать. Фрэнк, который был с ним рядом больше, чем кто-либо еще, знал об этом лучше других.       Наконец, Мэйсон заговорил.       — Хочешь поехать со мной?       Фрэнк подумал, действительно ли он это слышал или воображение играло с ним хреновы игры. Обернувшись, он увидел, что Мэйсон смотрел на него без улыбки, с ожиданием.       — На Аляску? — зачем-то уточнил Фрэнк. Вероятно, чтобы избежать ответа.       Мэйсон услышал недоверие в его голосе и пожал плечами.       — Хадсон сказал, у тебя отпуск. Посмотришь на мой дом. Встретишься с Дэвидом. Я рассказывал ему про тебя.       — Ему сколько — два года, три? Если нам повезет, хер там он что-нибудь вспомнит через пару лет, — ответил Фрэнк. — И что ты ему рассказывал? Дерьмо какое-то?       — Ну, если ты так о себе судишь, — Мэйсон ухмыльнулся. — Что скажешь, Вудс? Самолет в 2000.       — Я ненавижу самолеты.       — Я знаю.       Повисла тишина, в которой не чувствовалось никакой окончательности, только ожидание, почти ощутимо исходящее от Мэйсона. Фрэнк на секунду подумал о своем доме в Пенсильвании, но обнаружил, что может вспомнить только спальню. Потому ли это, что он устал, или потому, что его квартира была настолько ему неинтересна, что он даже не мог как следует задержать ее в памяти, он не знал. В любом случае он не дал себе долго раздумывать над ответом.       — Конечно, — сказал он. — Ладно.       Мэйсон улыбнулся. Это была медленная, расслабленная улыбка. Очаровательная.       — Спасибо, Вудс.       — За что ты благодаришь меня? — проворчал Фрэнк и застегнул свою сумку.       Мэйсон подошел к нему, чтобы забрать свою собственную сумку, и положил руку ему на шею. Он не должен был этого делать, как не должен был приглашать его на Аляску, в свой дом, к своему сыну, но он сделал все это, и Фрэнк не мог ничего, кроме как взять все, что он предложил.       — Действительно, за что? — спросил Мэйсон. — Но серьезно, Вудс. Спасибо.       Его большой палец огладил шею Фрэнка в том чувствительном месте, где начинался рост волос. Дрожь прошла по больной, усыпанной синяками спине Фрэнка. Это было все, что Мэйсон мог дать ему, все, что он даст когда-либо. И это было все, чего Фрэнк мог желать.