Нарисованное счастье

      Промозглый день не остановил двух влюбленных людей от дневной прогулки, ведь сегодня их выходной. Такой редкий выходной вместе. Без больницы и пациентов, без операций и объяснений с родственниками. День, когда есть только он и она, когда они вместе идут по тротуару в парке, день, когда все счастливы. Вокруг них росли высокие, пышные деревья, загораживая своими зелеными кронами их от моросящего дождика, который то капал, то прекращался, давая людям немного просохнуть. Несмотря на не самые благоприятные для прогулки погодные условия, парк был заполнен народом. Это была влюбленная молодежь, бесстрашные подростки на скейтбордах, пожилые люди, занимающиеся скандинавской ходьбой, молодые родители, выгуливающие своих чад, и Геннадий с Ириной, идущие крепко держась за руку, не отходя друг от друга ни на шаг, пытаясь насладиться упущенными моментами их в прошлом не сложившейся совместной жизни. — Как же хорошо, — заговорил Кривицкий, — свежо, — он улыбнулся, глядя на женщину, шагающую рядом — Да, вот бы этот момент никогда не заканчивался, — она прижалась к его плечу, не желая отпускать — Смотри! — он указал на ряд уличных художников, — давай подойдем? — мужчина загорелся этой идеей, чуть ли не подпрыгивая на месте и, получив от спутницы одобрительный кивок, потянул ее за собой к творческой аллее — Что с тобой, Гена, куда ты так торопишься? Везде успеем, — она пыталась придержать его пыл, что удавалось с трудом, ведь он уже подходил к одному из художников с наиболее понравившимися ему работами — Здравствуйте, знаете, сегодня такой прекрасный день, что хотелось бы его запечатлеть, — Геннадий пожал руку художнику, который протянул ее в ответ на приветствие, и принялся объяснять, что хотел бы получить, — вы понимаете, мы с моей, эм, с моей супругой хотели бы, что бы вы нарисовали нас, вот прям как оно есть, без прикрас, это возможно? — Конечно, молодой человек, все возможно. Давайте ваша супруга присядет на стул, а вы встанете рядом. Работа займет не меньше часа, так что придется потерпеть, — художник установил на мольберт новый холст средних размеров и проследив за тем, как расположилась пара, начал покрывать полотно хаотичными линиями. Он с восхищением смотрел на людей, которые, несмотря на возраст, были счастливы вместе. По их глазам была заметна глубочайшая любовь, пронизывающая каждую клеточку их тела. Он рисовал их счастье, ни капельки не приукрашивая. Его работа заняла несколько часов, против чего «супруги» совершенно не возражали, так как сами были заинтересованы в том, чтобы на выходе получился качественный продукт — Боже, это прекрасно, — восторженно прошептала Ирина, глядя на холст, — вы просто волшебник, спасибо вам большое — Да, действительно, прекрасная работа. Мне бы хотелось, чтобы вы оставили на ней свой автограф, — предложил Геннадий, протягивая художнику пару российских купюр. Получив картину с подписью автора, которую тот бережно завернул в упаковочную бумагу, пара двинулась к отелю — Гена, а что это было? — поинтересовалась Ирина, вспоминая, что было несколькими часами ранее — А что было? — он вскинул брови, непонимающе на нее поглядывая — С каких пор я стала твоей супругой? — он ткнула его локтем в бок, задорно смеясь — Ириш, это только дело времени. Я просто не знал, что сказать, поэтому ляпнул, что первое пришло на ум, — хохотнул он ей в ответ.

***

Следующий день начался сумбурно. Сначала они проспали, потому что опять до поздней ночи смотрели какой-то зарубежный сериал, каждая серия которого заканчивалась на самом интересном месте и не отпускала их в царство Морфея. Потом Геннадий вызвал такси не к тому адресу, и им пришлось бежать на соседнюю улицу, чтобы не платить еще и за ожидание. Наконец, добравшись до НИИ им. Склифосовского, Геннадий подвернул ногу, поднимаясь по ступенькам и, уверив Ирину в том, что у него все в полном порядке, расписался в журнале, принимая смену и приступая к работе. Ира сидела в своём кабинете и стучала пальцами по клавиатуре, иногда что-то записывая на листке бумаги. В отделении было тихо, никаких происшествий и скандалов не обнаруживалось. Даже Фаина Игоревна сегодня была тихой и не носилась по всей больнице, чтобы как следует наругать лентяев и лодырей. Умиротворение и спокойствие было и на улице. В воздухе стоял запах вчерашнего дождя, а солнечные лучи нежно касались лица и не выжигали глаза. Стук в дверь заставил женщину оторваться от экрана монитора и произнести: — Войдите, — дверь приоткрылась и показалась седая, кучерявая голова. — Ир, там сосудистый нужен, подсобишь? — мужчина вошёл в кабинет и прикрыл двери. Подойдя к заведующей отделения, он кратко поцеловал её в губы, что не могло не заставить улыбнуться Ирину. — Ну, пошли, герой-романтик. Помогу тебе. — вставая на ноги, произнесла Павлова, и они вместе вышли из кабинета, направившись в операционную спасать чью-то жизнь. В операционной их взгляды всегда встречались и можно было уже понять по глазам, что эти двое улыбаются под медицинскими масками, когда видят родные черты. Даже в операционной было спокойно, так как они ощущали присутствие друг друга. Для них это было самым важным и главным. Это было их настоящее счастье, которое они сами построили. Они просто наслаждаются этими секундами, минутами, часами… Главное, что вместе, а остальное не важно. После успешной операции, пациента перевели в палату, а пара вышла из стерильной зоны, направляясь в родной кабинет, чтобы выпить кофе и поговорить о чем угодно. Но спокойствие этого дня длилось недолго. С поста регистрации доносились крики и звуки ругани. Кривицкий и Павлова отправились туда для выяснения обстоятельств. Ирину сковал страх, как только она увидела Анатолия, а Геннадий по привычке сразу же загородил её спиной. Чиновник был пьян и его пытались выгнать из отделения, но не получалось. Анатолий заметил подошедших хирургов и выпрямил правую руку, направляя её на них. Только сейчас все увидели, что в его ладони крепко сжат пистолет. Всего лишь одно мгновение и раздался выстрел. Кто-то закричал, кто-то ударил мужчину в чёрном костюме, кто-то отобрал пистолет… Только вот было поздно. Пуля попала в Геннадия. На груди у челюстно-лицевого хирурга распространялось бордовое пятно, которое пропитывало халат, а ноги сами стали оседать на пол. Ирина попыталась ухватить и удержать его, но вместо этого рухнула на пол вместе с мужчиной. Глаза застилала пелена слез, а ладонь сама легла на кровоточащую рану. Сейчас Ирина забыла, что она врач, сейчас ей было просто страшно за самого дорогого и родного человека, который умирал у неё на руках. Кто-то позвал санитаров, а кто-то побежал готовить операционную, а Гена собрал свои последние силы и поднял руку, нежно коснувшись щеки возлюбленной. — Какая же ты у меня красивая… — сказал мужчина полушепотом, а его глаза закатились на верх и закрылись. — Нет, нет, — женщина положила руки на щеки Кривицкого, — пожалуйста, очнись, — не успев ничего сделать, женщину отстранили от Геннадия, а его самого погрузили на каталку и повезли в операционную, как можно быстрее. Ирина, не взирая на то, что к ней уже подошли все медсестры, в том числе и Фаина с Ниной, чтобы её успокоить и поддержать, быстрым шагом пошла за каталой, практически срываясь на бег. Как только Павлова была у операционной, её ладони прижались к стеклу, а взгляд упал на то, как её Гену пытались спасти, заводя его сердце, снова и снова, только вот ничего не получалось… Чудо не случилось. Он умер ещё тогда, когда попрощался с ней. Анестезиолог убрал от тела мужчины дефибриллятор, а врач объявил время смерти. Ирина медленно опустилась вниз на колени, молясь, чтобы это был просто сон, и сейчас она проснётся, а рядом будет Гена, который разбудит её своими поцелуями, но почему-то этого не происходило, а слезы катились ручьями по щекам. Ира медленно подняла свою ладонь и посмотрела на безымянный палец, где было обручальное кольцо. Только сегодня она вышла замуж, только сегодня она стала Кривицкой, и только сегодня она потеряла своего мужа навсегда… Их счастье, которое они так отчаянно строили, оказалось не настоящим, а нарисованным. Жизнь в очередной раз представила себя жестоким художником, навсегда запечатлев их улыбки на белом холсте, оставленном в пустующем номере, куда больше не ступит его нога, где больше не будет их радостных улыбок и звонкого смеха. Номер, где больше не будет их.