Ээээф
31 мая 2023 г., 19:49
Примечания:
Люблю их
Иверлориан вышел на улицу по просьбе супруги. Влекомый под руку, он перебирал в голове все возможные причины того, зачем Альвэйн по - среди рабочего дня приспичило внезапно прогуляться, и Искольем молчал. Молчал потому, что ему это характерно, потому, что молчание для него красноречивее многих слов, а еще может потому, что жена в этом молчании не находила сопротивления. Она лукаво улыбалась - это было недобрым звоночком... По обыкновению её лицо ничего не отображало, кроме непоколебимого спокойствия, по крайней мере последние сорок лет. И короля это устраивало.
В саду было по обыкновению тихо, умиротворяюще журчал ручеёк. Летом здесь было особенно красиво: пестрили красками самые редкие виды цветов, пели ручные соловьи, и обязательно здесь были садовницы, которых ещё маленький Целис ассоциировал с трудящимися пчёлками. На этом месте Альвэ его оставила.
У белокаменной ограды, которая отделяла сад от обрыва и с которой был видел весь Ильхельвгаард, стоял некто, чью фигуру Искольем поначалу не узнал. Он вопросительно глянул на супругу, в её лазурные глаза с толикой недоумения. Но она лишь кивнула ему, и удалилась, скрывшись за изгородью.
Он прошёл вперёд. Светлые кудри волос, расшитые золотом одежды и драгоценные украшения. Вкус у Фина не изменился, всё такая же сорока и всё тот же бесстыдный взгляд. Ивер не хотел делать её прибытие триумфом в его глазах. Пропасть на пятьдесят лет и всё это время и весточки не послать о том, что она хотя бы живая - в духе его сестры, но он не думал, что её выходки коснутся или, если быть точнее, обойдут стороной его. Ещё когда стало известно о её пропаже, где-то внутри кольнула обида, которая только сейчас неприятно заныла, но уже в районе ложбинки на шее.
Он подошёл ближе и облокотился на ограду, вглядываясь в даль, в тяжёлое свинцовое небо, не желая даже глаз поднимать на неё. Раздался саркастичный смешок и на него навалились всем телом, лицо защекотали кудряшки волос.
– Как-то вяло, я ожидала другой реакции. Нет, я знала, что ты молчаливый, но спустя пятьдесят лет то можно бы
– Заткнись. В том то и дело! Тебя не было пятьдесят, мать его, лет! Ощути это число. Пятьдесят лет - это половина людской жизни за спиной. Так не поступают, по крайней мере, не с семьёй.
Было обидно, именно, что обидно за себя и за то, как с ним поступили, за их "дружную семью", которая и без того после смерти отца стала её жалким подобием. Ивер был старше Фина на два года, и будь она проклята, потому, что если бы не эти 2 года, не он бы сейчас мучался на троне. Он бы мучался от зависти за то, что на нём сестра, а не он.
Младшая из Целис относилась к жизни проще, и была бы она королевой, к месту на престоле она бы тоже относилась проще. Возможно, изменила бы форму правления, возможно, с момента того, как она взошла на трон, ход истории изменился кардинально.. Хотя он, во всяком случае, изменился после войны. Он сам свернул явно не туда, но заключение у этого, во всяком случае, было одно: Если бы на его месте была Фин, он бы остался при ней.
– Моя семья - это отец, Куанэлен и ты. Остался лишь ты, а тебе было не до наших "бесед" с навалившимися проблемами, возникшими после войны. Я не могу быть при тебе как цербер, да и ты в этом не нуждаешься. Названные "беседы" - это молчание, которое я была вынуждена делить с тобой. Что-то изменилось, когда моё место заменила твоя супруга? Нет. Да и мы далеко друг другу не семья, нас кроме кровной связи ничего не связывает. Ах да, парочка воспоминаний, прости.
Последняя фраза заставила нахмуриться. Если осточертелая защита города - это парочка воспоминаний, то пусть катится обратно, откуда она там пришла. Ему не хотелось продолжать диалог, но он понимал, что если развернётся и уйдёт, это будут последние слова ещё на ближайшее столетие.
– Это не оправдание, чтобы не писать. Если тебя это так утруждает, то глубочайше извиняюсь, что молил у Рухона все эти годы, чтобы ты была жива. Надо было молить о смерти, потому что это эгоизм в чистом виде.
– В этом не права была, зато смотри, как все радуются моему приходу!
– Ради этого такое круглое число выбирала?
Он скептически приподнял бровь, разгадывая детали в образе сестры. Меч, кованный в старом Тангенвеле, - она всё ещё хранит подарок матери. Ожерелья - из речных камений, чувствовалась работа Моридвэн. Золото, много золота, золотой венец в виде отлитых рогов северных народов, такие были у брата... Вышитый герб Суонтавир на рубахе. Где ещё она таскалась, раз даже туда нос сунула?!
Фин неоднозначно пожала плечами, и отошла на пару шагов, срывая один из распустившихся цветов. Ивер недовольно фыркнул, наблюдая за тем, как она этот самый цветок вплела в пряди волос.
Послышались шаги...
* * *
Искольемцелс лежал у неё на коленях, вслушиваясь в тиканье маятника и голосами из сада, что доносились сквозь открытые окна. Цветные солнечные зайчики проходили сквозь витражи на окнах и вальсировали на стенах, зеркале, лице сестры, на его руках... Игла проходит сквозь ткань, получается стежок - ещё одна лапка у вышитого паука. Он разглядывает изумрудный, как у него, глаз, светлые кудрявые волосы и цитрин в пустующей глазнице. Повязка покоилась на столе. – А ты могла бы меня тогда убить, почему тогда этого не сделала? Боишься кары Божьей? Он ненавидел сестру. За её нахальство, гордыню и вседозволенность. За её слова, и язвитость. Он ненавидел её лицо, ненавидел повадки, ненавидел смех, ненавидел, ненавидит... Выколотый глаз - не боевой шрам, он не придавал ей доблести, это его клеймо на ней, и он гордился им. Стыдился его... Он любил сестру. За понимающий взгляд, за молчание, за то, что была рядом и за то, что не послала его ещё к чёрту, как сделал ненаглядный старший брат... Любил её лицо, любил повадки, и смех любил, любил, любит... Оставшийся изумруд глаза, как у него и как у отца. – Не убила потому, что ты мой брат. Это достаточная причина. Во всём есть дуальность. Север стоит против юга, земля против неба, жизнь против смерти. У Финцелис один глаз, и он может видеть всегда лишь одну сторону. Это красный. Пламя, кровь, Ивер кусает губы, когда касается края пустой глазницы - это тоже красный. У него не было нужды говорить о своих проблемах, он о них молчал, молчал с Фин и больше ни с кем. У неё была нужда говорить о своих проблемах, но она молчала о них с ним, но она говорила о них с Невельенцелисом. Он не видел брата достойным правителем, он слишком мягкотелый, слишком слабый. Он, как отец, чьё правление было только на словах, на деле же до последнего дня жизни деда, оно лежало на его руках. Фин хотела бежать как можно дальше, рассказывала о Бессмертных землях и грезила о полётах на драконе выше облаков. Ивер же хотел править, хотел иметь власть над жизнями, хотел брать, брать... Искольем царапает грани сапфира короткими, обкусанными ногтями, Финцелис чувствует, как камень давит, давит, давит... Ей хочется снова надеть повязку, потому что иногда ей кажется, что сквозь границу мир пытается влезть в неё саму... но Ивер продолжает изучать, гладить шрам, края сухих век, место, где камень соединяется с живой ещё кожей. Фин выдыхает и таки отталкивает брата, перемещает руку на плечи, скользят выше... Большой палец в ямке под ухом, четыре обхватывают шею, плотно, плотно, красно... Удерживает, но не так, чтобы сломать шею, и даже не так, чтобы затруднить дыхание. Она поклялась себе, что если позволит Исколье умереть, то только от её руки. Сейчас рано... Она не хотела ему уступать место и в первенстве перед Смертью. – Ты бы хотел, чтобы я тебя убила. Надавить сильнее - сломать шею, Фин смотрит, как глаза брата мутнеют, это страх смерти, это страх жизни. Финцелис - одноглазая принцесса, она не видит граней, нет ей страха. Нет ей смерти. Она наклоняется ближе и шепчет: - Я никогда не смогу убить тебя, как бы ты этого не хотел. Ты мой король. Тяжелые, жаркие вздохи Ивера переходят на тихий скулёж. Зелёные глаза его блестят красным.
