one summer evening

      Пока в местном клубе совсем, который знают почти все жители города, рядом играет популярная песня Шуры, деревья мирно шумят под темным небом этой теплой летней ночи. Качели на площадке рядом поскрипывают, пока на них катается какая-то девушка, увлеченно разговаривая со своей подругой. Где-то недалеко компании прибиваются за дома и переулки, чтобы покурить, поговорить, или поделиться выпивкой в тайне от милиции.       Высокий парень негромко подпевает себе под нос, пошатываясь и подкуривая сигарету, которую сразу отдает приятелю, даже не затянувшись, а потом подкидывает розовую зажигалку в воздух чуть выше головы и ловко ловит её, сразу пряча в адидасовскую олимпийку черно-фиолетового цвета.       На дворе девяностые, на которые, кажется, наложен теплый фильтр. В кармане кнопочный телефон, зажигалка и коробка сигарет. Миражев прислоняется спиной к стене клуба, пошатываясь в бит песне, глухо играющей где-то за стенкой. Он ждет с замирающим сердцем, то и дело представляя, как увидит её. Рука проходится по обритой под 0,8 голове, а потом снова прячется в кармане, сжав пальцы меж собой, ощущая кольцо. — Ну че, где она?       Приятель, стоящий рядом, так же одет в адидас, как бы сказали старшаки: парни ровные, все по моде. Влад жмет плечами и вздыхает, волнуется, берет у того сигарету, делает две затяжки и возвращает её обратно. — Она сказала, что в девять выйдет.       Белобрысый, переняв сигарету, проверяет наручные часы, и на фоне глухо меняется песня, слышится радостный визг и свист, а после голоса. — Так время пять минут десятого.       Влад покачивает головой и закусывает нижнюю губу. Не зря же он не пошел с кентом на дискотеку в другом районе, правда? Наверное, да. Хотелось бы верить. Влад стоит и кусает губы, он ждет белобрысую девчонку, к которой в грудине все горит, как только он её увидит.       Они видятся часто. На уроках, на построении уроков физкультуры на улице, на дискотеках каждую субботу, когда девчонки будто бы по местной традиции прихорашиваются перед выходом длительное время, прибиваются к другим, образуя парочки, метят взглядами в парней, а те собираются в большие компании, не отличаясь от прекрасного женского пола этим, с волнением ждут тех, кто нравится, чтобы пригласить на медленный танец.       Девчонок много, а таких, которым нравятся парни, как Влад, то бишь хулиганы, «живущие» на улицах, очень мало, и парень ну очень хотел бы, чтобы та девушка, которую он ждет, была в их числе.       Слышатся шаги, шумные, будто бы троящиеся. На асфальте с лежащим на нем догорающим окурком от прошлого курильщика показываются вытянутые тени.       Мираж перенимает сигарету и выходит из-за угла, вот только там не Алекса, а чья-то компания, в которой он узнает только своих друзей, с которыми он как раз и не пошел.       Вот черноволосый Стас, кутающийся в джинсовую куртку и ежась, когда пьяный мерзнет. Рядом Мирон в одной футболке, спрятавший волосы под кепкой, а позади них еще несколько ребят, которых Влад смутно помнит по кличкам, которых их окрещали районные Старшаки, ребята, которым уже далеко за шестнадцать, имеющие авторитет. — Влад, там к твоей девчонке кто-то катит.       Стас жмет руку Миражу, а тот хмуро выдыхает дым в сторону, в лицо нельзя, не только потому, что неприятно, а потому, что это прямой посыл туда, куда посылают в те моменты, когда хочется ударить. — Кто?       Мирон рядом жмет плечами и протягивает руку. — Да хер его знает, тип какой-то, казах вроде.       Влад цыкает и покачивает головой, в нем просыпается ревность, он сразу это понимает, но себя держит. До поры до времени. Он знает, кто такой этот казах. — А где она?       Он затягивается и отдает сигарету подошедшему товарищу, который тоже начинает здороваться. — А вон она. Идёт.       Звучит голос откуда-то из-за спины приятелей Влада, и он выглядывает. Та спешно идет, вероятно поняла, что опаздывает, слегка замерзнув в своем легком черном платье по колено. Оно ей слегка свободное, но смотрится до улыбки от взгляда красиво. Вот Мираж и слегка улыбается, видя её, а после вновь хмурится, когда видит как за ней идет какой-то парень.       Он берет сигарету у того, кому её отдал, повторяет ритуал и идет навстречу, затерявшись в темноте от крона дерева.       Алекса поглаживает свои плечи, потом вздыхает и оборачивается. Уличная прохлада доводит до легких мурашек. На черных колготках стрелка от коленки, а на той рана, уже промытая ледяной водой из колонки поблизости. — Алекса!       Парень, приглашавший её на медляк, наконец догоняет её. Его зовут Нур, точнее, это его кличка, он и правда долгое время ходит за Алексой, пытаясь добиться её внимания. А та не обращает его на Нура, потому что его достоин кое-кто другой, высокий и бритый, уже дававший Нуру по шее за то, что он никак не отстает. — Ну чего тебе?       Она скрещивает руки на груди, глядя на того и желая побыстрее уже уйти. — Почему ты ушла?              Речь идет о ситуации, в которой Нур хотел пригласить её на песню Крематория, чтобы станцевать медляк, а та отказала и резко ушла. За стенами клуба глухо слышны строчки про маленькую девочку со взглядом волчицы. — Потому что, Нур. Всё, хватит.       Нур раздраженно вздыхает, поджимает губы. Задета его гордость. Он ходит за ней уже месяц, дарит цветы, приглашает на свидания, а она.! — У меня уже есть тот, с кем я танцевать буду.       Она слабо улыбается и её блеск на губах слегка блеснул под светом фонаря неподалеку. Внимание компании ребят мигом обратилось к ним, но не из-за разборок, это никому не надо, а из-за кое-чего другого… — А я чем хуже его?!       За спиной Алексы кто-то встает, прислонившись почти впритык. Кладет руки на хрупкие плечи. — Всем, Нур. Иди отсюда, пока я тебе не вмазал.       Нур не заметил, как Влад вырос из темноты, его буквально пару секунд там не было. Он кивает в его сторону, хмурясь и подходя. — Я не понял…       Алекса заулыбалась, на бледных щеках проступает румянец, который она даже не скрывает. Накрывает одну его руку своей, задев подаренное ею же черное кольцо, которое есть и у неё. — И не поймешь.       Отрезает Самойлова. Нур фыркает, разворачивается и уходит, убрав руки в карманы своей потертой кожанки, чтобы найти там зажигалку с сигаретами. Влад ощущает, как его ярость перерастает в легкое смущение, легкую гордость за то, что он вновь выстоял за девушку. Не свою, пока что. Та разворачивается и обнимает его за шею, прижавшись всем телом, а тот не теряет времени и обнимает блондинку, вдыхая запах её духов, от которых он всегда улыбался как идиот. — Привет.       Притихше говорит она, смущенно улыбаясь, не отстраняясь несколько секунд. — Привет. Я уже заждался.       Он гладит её по волосам, а потом ощущает, как та отстраняется и смотрит на него. Внутри у Миражева все ёкает, он за секунды таял, будто бы он и не хулиган, отстаивающий любое свое слово, не боящийся решать проблемы словами и силой. А та проводит рукой по его щеке. — Пойдем?              Почти шепотом. Влад кивает, и, прежде чем взять её за руку, снимает с себя олимпийку, накидывает на её плечи и только потом переплетает свои пальцы с её. Они вместе идут по улице, пока по дороге рядом проезжают вечерние автобусы, в которых подростки и взрослые, спешащие из домов и домой.        Шумят деревья, прохладный ветер слегка ерошит их листья и волосы Александры, обрезанные по плечи, но неравномерно, под маллет. Владу всегда нравились её волосы, которых он начал касаться только недавно, когда девушка позволила ему обнять себя. И любовь его была не от того, что своих на голове почти не было, а от того, что они на ощупь мягкие, что пахнут ею, что такие светлые, почти пепельные.       Алекса по началу была неприступной, как скала. Она хочет быть недоступной девушкой для всех, скрывая то, что от её родителей одни слова, что она не сгорает от одиночества каждый раз, когда приходит с уроков и дискотек. Однажды Влад пришел к ней, когда в ней болело чувство того, что Алекса одна в социуме, увидел её слезы, всю ночь сидел рядом и ушел только под утро, когда мама внезапно вернулась из командировки, и то ушел через окно, забыв олимпийку и спички.       А теперь Самойлова медленно начинает оттаивать, но, кажется, только к Миражеву, который сейчас идет рядом с ней, поглаживая её бледную руку.       Они проходят магазин и дома, диалог у них негромкий, плавный. — У меня родители снова на месяц уехали, разрешили кота завести. Я взяла того рыженького, помнишь? — Она замечает легкую хмурость на его лице, которая появлялась каждый раз, когда он задумывался, — Ну, тот которого ты с дерева снимал соседке.       Влад коротко посмеивается, заулыбавшись. Конечно он помнит. — Так это же хорошо! Теперь есть кого любить. Матерью ненадолго станешь.       Та усмехается, отмахнувшись свободной рукой. — Боже упаси! Но Яша хороший, ласковый-ласковый.       Влад продолжает улыбаться, в десятый раз ощупывая пальцем в кармане спортивных штанов зажигалку. — Я тоже ласковый-ласковый, домой заберешь?       Алекса наигранно закатывает глаза, убирая волосы со лба, а после посмеивается. — Заберу. К слову, об этом… — Она на миг поджимает губы, — Не хочешь ко мне на ночевую прийти как-нибудь?       И глядит на того, смущенно улыбаясь, а тот это смущение разделяет. В темноте вечера не видно, что на щеках Миражева появился румянец. — Обязательно.       И кивает, приподняв их руки и поцеловав тыльную сторону ладони девушки.       Улицы сменяется дворами, через которые они проходят вместе, а потом останавливаются рядом с одним из них. Этот подъезд с зеленой дверью и мигающим иногда фонарем он помнит, знает, был тут не раз. В доме три этажа и три подъезда, за забором небольшим, выкрашенным зеленой краской, растут цветы и небольшой куст с мятой. — Ну, вот…       Она останавливается рядом с подъездной дверью, в паре шагов буквально, Влад берет её за вторую руку, встает напротив. Он выше её почти на голову. — Может, погуляем еще?       На лице Самойловой проступила легкая растерянность, а потом и печаль, она вздыхает и отрицательно качает головой. — Не получится, мама может быть придет, да и куда мне…       Влад понимает, не настаивает, ведь пытался уже, он обнимает её, прижав к себе и уткнувшись носом в макушку. Прикрывает глаза, ощущая, как руки Алексы обнимают её за шею, одна рука ползет на бритый затылок, мягко поглаживая его.       И шум на заднем фоне становится не шумом, а шорохами, он ощущает, как у той учащенно бьется сердце, а девушка в свою очередь чувствует, как напряглись его плечи.       Мираж снова кусает нижнюю губу, глубоко вдыхает, решается. Он медленно отстраняется, кладет руку на её щеку и смотрит в глаза. Его тело говорит за него, его действия говорят за него. Алекса все понимает, видит, что тот светится каждый раз, когда видит её. Она лишь еле заметно кивает, а потом Влад приближается и целует её, убрав руку обратно на талию, ощущая, как сбилось собственное дыхание.       Алекса кладет вторую руку на его затылок, отвечая на поцелуй, который такой аккуратный, как её никто не целовал. У неё не было много отношений, но почти все считали, что им все дозволено, а Влад до сих пор приближался ступенями. Самойлова прижимается поближе, ощущая, как дрожат кончики пальцев, как внутри неё все резко замерло.       Она мягко отстраняется, улыбнулась и ткнулась в его плечо, а Влад облизнул влажные губы, выдохнул. — А знаешь…       Девушка снова предстает перед его лицом, ладонями держась за плечи. — Давай до утра погуляем?       Печаль в груди Влада оборвалась, он слегка непонимающе глянул на неё. — Так ты же…? — Да похуй, пойдем.       Влад улыбается, он узнает эту решительную и бойкую девчонку, которая однажды в столовой врезала ему подносом за подмигивание. Он усмехнулся и оголил клыки на миг, взял её за руку и повел подальше от подъезда. — Не хочешь на крышу сходить? Я тебе кисс яблочный организую.       Та закивала и пошла следом, уже представляя, насколько запомнится ей эта ночь, проведенная рядом с парнем, которого наконец подпустила к себе.