one summer evening

      Дискотека длится почти до утра, такое бывает один раз в месяце, примерно где-то в его середине. Тогда и в два часа ночи почти на всех улицах можно заметить подростков и с большой вероятностью самому побегать от милиционеров, держащих пост.       На дискотеках люди в погонах почти не бывали, только тогда, когда случались большие потасовки. Такие были, в одной из таких однажды Влад и участвовал, потом сбегал от мужчины в форме по улицам. Так однажды врезался в Алексу, испачкав её белую футболку кровью, что шла с рассеченной от удара брови. Она стукнула его еще раз, но все-таки извинилась на следующий день, ибо не успела ночью, пришлось самой прятаться за забором, а то и её бы забрали.       Становится прохладнее. Влад дергает плечами, подняв их и опустив, а потом глядит на Алексу, та идет рядом, греясь в его олимпийке, иногда вдыхая его запах. Он пропах дешевым табаком, своим одеколоном, еле уловимым, который заметить можно только вблизи, а еще на него слегка передался запах Алексы. — Не хочешь на медляк сгонять?       Он останавливается за углом, заранее проверив, нет ли поблизости кого-то из старших. Ему еще шестнадцать, подождать бы еще год и будет вполне законно курить на улице, а сейчас надо прятаться. — Хочу.       Алекса надевает олимпийку по нормальному, просунув руки в рукава и застегнув её на себе до половины. Влад её волосы осторожно поправляет, а та берется за его руки, приложив одну из них ладонью к своей щеке. Мираж замер, глядя на девушку, а после улыбаясь, вновь чувствуя, как внутри него вновь цветет любовь. — Давай я покурю и пойдем.       Самойлова только кивает, Влад осторожно разворачивает её к себе спиной, а потом обнимает, но перед этим отдает девушку зажигалку. Сам зажимает фильтр в потресканных губах, ловкие бледные пальцы чиркают огнем, поджигая кончик сигареты. Корона, которая продается почти в каждом ларьке, такие почти все и курят здесь.       Девушка только прикрывает глаза, стоя спиной к парню, который, держа фильтр большим и указательным пальцем, курит. — Не торопись.       Тот только кивает, выдыхает дым в сторону и утыкается носом в её белые волосы, прикрыв глаза и слегка покачиваясь на месте, просто слушая тишину, перебиваемую легкими шорохами. Его душа, так долго ждавшая, жаждавшая покоя и такого умиротворения, ликует, она наконец спокойна, как и сам парень.       А вот Алекса все еще волнуется. Она все думает, может ей стоит вернуться? А если мама волноваться будет? Улыбка с губ, на которых уже не осталось блеска, пропадает, она кусает нижнюю, с тихим вздохом вглядываясь в темноту.       Миражев замечает то, что она напряглась, целует её в щеку, а потом шепчет: — Ты чего?       Уголки губ слабо дергаются вверх от поцелуя, но взгляд печальный, однако, в темноте этого не видно. — Да я все думаю, может зря я это?..       Влад непонимающе слегка хмурится. — Что? — Ну, ушла… Я же обещала дома быть, все-таки…       И опускает голову. Её уверенность и бунташность медленно тлеет, как сигарета Миражева, которой он вновь затягивается, выдохнув дым в сторону. Облако дыма рассеивается в сторонке, оставив после себя только запах. — Алекса, твоя мать тебе тоже много чего наобещала, давай не бузи.       И слегка кусает ту за щеку, а она лишь жмурится и усмехается. — Я если что сам к ней явлюсь, чтобы тебе не досталось. Все будет круто, отвечаю, сейчас на медляк сходим, я нам покурить организую, на крыше отсидимся… Домой тебя отведу, верну целой и невредимой.       Слова парня звучат убедительно, еще бы, как бы не убедительно. То, о чем говорит Влад, в разы лучше того, что её ждет дома. А там ждёт Яша, тихие комнаты с пыльным сервантом, бюст Ленина в новогодней шапке, много-много фотографий на стенах зала и её комнаты. Мягкое одеяло с треугольником в белой простыне, мягкая игрушка в виде ежа, которую Самойловой подарил отец, находящийся в вечных командировках, зато привозящий импортные вещи и косметику. Но что Алекса эта косметика, она на рынке может найти подобное, а отца хотелось бы видеть чаще… Но с другой стороны, если бы не их отсутствие, то Самойлова и не была бы знакома с Владом. — Ну хорошо-хорошо.       Она улыбается, спрятав взгляд в темноте, а Мираж вновь целует её в щеку, делает несколько затяжек подряд и выкидывает окурок куда-то на асфальт. Тот ударяется, брызнув оранжевыми искорками, а потом затухая. — Пойдем.       Они вновь берутся за руки. Время уже подходит к десяти, так сказал телефон Влада, с которого он позвонил Стасу, идя к тому же клубу. На фоне играла музыка, слышно было плохо, Миражев то и дело матерился себе под нос, повторяя фразу, а Алекса смеялась в стороне, прикрывая губы, растянутые в улыбке, ладонью.       В конце концов Владу удалось донести до Стаса мысль, а потом вновь вернуть свою руку в ладонь Алексы. Та почти не мерзла, волнение медленно начинало таять, отпуская девушку. Она становилась на вид веселее, разговорчивее, и только от одной этой вещи Влад уже улыбался до ямочек на щеках, держа ту за руку, ведя по бордюру у парковки, а потом обходя угол клуба, за котором Влад стоял почти час назад, ожидая их встречи.       Музыка в клубе так и не перестала звучать, а людей не поубавилось, наоборот их стало еще больше, как минимум это видно по тому, сколько компаний стоит в местной перекурной ака курилке. На площадке, где недавно сидела пара девчонок, компания ребят с своим кассетником, из которого негромко играет музыка, не мешая глухо звучащей из клуба. — О, Хай-фай играет!       Алекса вновь заулыбалась, слыша одну из любимых песен этой группы, которая называлась «Не дано». Она покачиваясь идет, а Влад только наигранно закатывает глаза. — Иди ко входу пока, я щас дела намучу и подойду, окей?       Та цыкает языком. — Ты прям деловой.       Влад чмокает её в лоб, а она в ответ, потом отходит и, расстегнув олимпийку, идет в сторону входа.       На первом этаже есть туалет, а в нем небольшое окошко, чуть ли не у потолка, и сейчас Владу нужно туда залезть, точнее, подлезть хоть как-то, чтобы дотянуться. Он пробует забраться по выступившему кирпичу, но тот крошится и обламывается, тогда Влад цыкает, а потом просит проходящего мимо парня, что оказался смутно знакомым. — Ты за билетами?       Такая оферта у них дело частое, традиционное, которым грешат почти все, кто не успел накопить на входной билет, стоящий не так уж и дорого на самом деле, либо те, кто деньги тратить не хочет. — Ну да, подсади, по-братски.       Тот без проблем сажает Миража к себе на плечи, держа его за бедра руками, а он в свою очередь стучится в закрытую стеклянную форточку. Изнутри её толкают, открыв, а после оттуда вытягивается рука с двумя листками бумаги, Влад забирает их и хлопает по рукам, держащих его, закрыв форточку.       Уже стоя на земле, он жмет знакомому руку, отдает ему три сигареты, а после быстренько удаляется с места, двинувшись ко входу.       Алекса, увидев Влада, отходит от двух девчонок, с которыми успела заговорить, и идет к Владу, тот отдает её один билет, берет за руку и ведет в клуб.       Там темно, играет музыка и работает светомузыка, светя тремя-пятью цветами, проходясь по толпе людей. Здесь жарковато. Они заходят в зал, держась за руки, и уже через несколько секунд «Не дано» сменяется на «Половинка моя», от начала которой многие из девчонок радостно взвизгнули.       Сразу же образовались парочки: влюбленные пары, только образовывавшиеся, где парни смущенно звали девушек, некоторые из последних танцевали друг с другом, а кто-то и вовсе уходил из зала или отходил к стене. В зале стало тише, Влад улыбнулся, он притянул девушку к себе поближе, та прижалась к нему, легла на его плечо, прикрыв глаза.       Песню, кажется, знали все, она вышла только недавно, а многие уже начали переписывать её на кассеты. Влад поцеловал девушку в макушку, уткнувшись в неё носом, а сам уронил взгляд куда-то в мыльное никуда, чувствуя, как сердце его ускоренно застучало, как руки девушки мягко поглаживают его плечи, а потом возвращаются к затылку.       Он потерся щекой о волосы Самойловой, поглаживая ладонями её спину, слегка покачиваясь вместе с ней. Эти объятия он не назвал бы простыми, он ощущал, как все его эмоции гасятся, как остается только умиротворение. Девушка смазано и коротко целует его в шею, а потом обвивает его шею руками, от чего Влад слегка нагнулся, чтобы девушка не тянулась. Та медленно отстраняется, переплетя собственные пальцы в замок за его головой, взглянула на его спокойное лицо, на серые глаза, которые в темноте кажутся еще темнее, чем есть на самом деле. Выходит так, что при свете она его вот так близко не видела.       Влад неспешно приближается и целует её в уголок губ, а та тянется за поцелуем и получает его, ощутив, как чужие плечи снова напрягаются. Он волнуется, конечно он волнуется, ведь целует ту, о которой почти мечтал, а она с улыбкой гладит его по выбритому затылку.       Где-то в толпе на них смотрит затерявшийся в людях Нур, сжав челюсти до выступивших желваков. Но этим двоим сейчас все равно на него, на людей вокруг. У них есть они, есть их песня, под которую они танцуют и целуются. Это, конечно, без внимания не останется, ведь слухи быстрее скорости света расползаются и приукрашиваются с каждым новым рассказом, но зачем им заботиться об этом?       Клуб остается позади, когда оттанцованы два медляка подряд. А, еще Миражев, как и обещал, успел договориться с одним из старшаков о покупке для них сигарет, проблем с этим не возникло.       В ближайшем магазинчике с названием «Лагуна» смутно знакомый парень, которому уже за двадцать, купил пачку kiss с зеленой кнопкой и зажигалку, так как спички у Миража почти кончились, а старую зажигалку он, кажись, потерял, пока лез за билетами в окно туалета клуба. Комично.       В конце концов сделка состоялась, купивший взял свой процент — четыре сигареты, а потом удалился в шумную компанию, что ждала его где-то неподалеку. Оттуда слышался только шум разговоров, какие-то свистки и выкрики. Алекса, когда Миражев вернулся, сидела на лестнице клуба, вытянув ноги, по коленке на её колготках пошла стрелка вниз, придется у родителей просить новые, а черных сейчас хрен найдешь… Она не успела и погрустить толком, ведь увидела в темноте силуэт парня, который, подойдя, протянул ей свои руки, теплые и слегка шершавые от турников. Девушка взялась за них, растянув губы в улыбке.       Поиски свободной и открытой крыши не продлились долго, буквально первая попавшаяся пятиэтажка на соседней улице, с надписью из кладки красного кирпича сбоку, оказалась пуста. К счастью этих двоих дверь сверху не заперли, запирать было не на что, замок взломали. Они быстро забрались по лестнице, а уже наверху Алекса замерла.       Это первый раз, когда она бывает на крыше. Она, заслонив глаза одиночеством, учебой на высокие отметки, забыла про существование… такого. Побегов из дома в летние ночи, поцелуи с кем-то в темноте, покупка сигарет через руки… Внутри выла радость и вместе с этим волнение. Самойлова оглядела улицу, которую увидела, поправила волосы слегка подрагивающими руками, ветер прохладный, он вызывает мурашки. Влад согревает её, обняв со спины и сложив руки на животе, уткнувшись носом в белые волосы. — Холодно?       Алекса улыбается и накрывает его руки своими, потом берет одну из них и прикладывает ладонь к чужой, рука парня длиннее и больше почти на целую фалангу, Влад сгибает пальцы и переплетается своими с чужими, прижимается к животу Алексы. — Нет. Ты теплый.       Парень с легкой улыбкой целует её в висок, а потом в шею, на что Алекса хихикает, чувствуя еще и усмешку на коже. — Щекотно, Влад!       Тот дует на её шею и девушка снова смеется, приподняв одно плечо, защищаясь от дуновений Влада.       Алекса смотрит на Влада, когда они сели друг напротив друга на бетон, парень уговорил её сесть на свою олимпийку. Она смотрит и внутри неё цветет то, что дороже всего: обещание, про которое даже не вспомнят, своих страхов, которые рассыпаются от его слов. Оно цветет, пока в руке девушки тлеет сигарета с сердечком на фильтре, пока Влад приближается и, неловко помедлив, целует её. Но никакого намека на что-то, что обоим пока нельзя. Пока Алекса отвечает и трогает его за шею, пальцем чувствуя кадык.       Влад наслаждается тем, что у него теперь есть. Она буквально просвет в его жизни, такой же яркий, как цвет её волос. От дня до дня, от драки до драки, Влад ждал, пока успеет взглядом зацепиться за эту девчонку, что несомненно может постоять за себя, но тает, когда её целуют и заводят руку в волосы с затылка. Самойлова и правда тает от его тепла, от рук, от губ, от взгляда. От цыганских поцелуев, в которых они делят табачный дым из затяжек друг друга, близко прислонившись друг к другу и выдыхая дым.       Парень показывал ей как делать из дыма кольца, медузу и ручеек, всему этому он научился на улицах, и теперь глядел на девушку, посмеиваясь, пока та пыталась повторить за ним. Он вспоминал то, как он, ныкаясь с парнями за магазином, учился делать это. То была холодная осень, а теперь вот лето. Теплое. Счастливое.       Девушка сделала первое ровное колечко и засмеялась, с искренней радостью глянув на него. А Влад заделал колечко из дыма, что поместилось на её вытянутый палец, на уже имеющееся там черное кольцо.       Когда они, с покрасневшими и покусанными от поцелуев губ, легли на бетон, где сидели, Алекса обняла парня и прижалась к нему, ощущая, как от них пахнет сигаретами. Неподалеку лежит пачка, скуренная на половину. Холодная ночь темная, но не такая уж и холодная, даже теплая. Влад обнимает Алексу, руками перебирая её белые волосы, прикрыв глаза.       Она задремала.       Так и пришло предрассветное время, когда темно-синее небо начинает светлеть по углам, словно намоченная бумага, начинающая сушиться, или наоборот, сухая и сгорающая. Влад не мог привести много метафор, не такой у него склад ума, как он говорит: толкать умные романтичные вещи не его. Тишина почти мертвенная, иногда снизу шумят машины, реже мотоциклы, с шумом проносящиеся по улице, наверняка явы, еще реже люди, шумно идущие в одиночку, или компании, поющие почти что на всю улицу песни.       Алекса похожа на кошку. Ту самую, которую, увидев во дворе, женщины называют самодостаточными, не нуждающиеся в кошаке, хотя сейчас совсем наоборот. Владу нравится Алекса любая, умеющая дать отпор, спящая на нем и ластящаяся, как кошка. Спать под огромным одеялом из звездного неба — прекрасно. Это лучше её одеяла с вырезом в виде ромба, лучше ковра на стене.       Они молчат, мерно дышат, дремят. Влад снова проваливается в сон, но, когда рассветные лучи солнца начинают касаться самых высоких точек в их городе, он щурится и просыпается. Девушка приподнимается с него, поправляя выбившиеся из-за ушей белые пряди. Она глядит на солнце и глаза её блестят. Это первый её рассвет. — Влад, тут часто бывают люди?       Она садится рядом, давая Миражеву приподняться, чтобы поправить задравшуюся футболку. — Иногда мои ребята сюда заходят, но я попросил их не приходить, а так… Не особо часто.       Зевает, потягивается, а после выдыхает. — Все чаще на девятиэтажку ходят или на здания дальше… А что?       Наверное пора уходить. Провожать Алексу до её подъезда, снова видеть небольшой забор и, видимо, только распускавшиеся цветы. Девушка зевает в ладонь, а потом садится, скрестив ноги по-турецки. — Давай здесь останемся?       Становится теплее, солнце греет. Влад смотрит на него, жмурится, его кожа в шрамах и родинках кое-где как будто становится оранжеватой слегка, улыбка на губах становится больше. Алекса смотрит на него, не может не приблизиться и не одарить его коротким поцелуем в щеку. — Тебе домой не надо?       Влада дома не ждут, точнее, ждать перестали, по этому поводу он совершенно не волнуется. Алекса это знает. Узнала в ту ночь, когда он застал её плачущую, когда впервые успокоил и заставил прижаться к нему. Он рассказал про то, что мама устает на работе, что она очень злится на сына, хоть почти не видит его — работает целый день, а ночью Влад гуляет. Ему обидно от того, что мама ему не доверяет, но по другому никак, приходится терпеть.        — Нет. Я выкручусь, вдруг что. Ты посмотри, какая красота…       Она поднимает голову и оглядывает небо, и правда бескрайнее, далекое и в то же время близкое, вот вот рукой дотянешься, только вытяни её. Начинает светлеть, а облака сами движутся по небу, медленно и неспешно. Это удивительно. С другой стороны неба, позади Влада, осталась еле заметная луна. — Такое почти каждое утро… Хорошо, что дождь не пошел.       Он тянется вновь, а потом ложится обратно, совсем не боясь замарать футболку. — Остаемся?       Спрашивает Миражев, а та улыбается вновь, кажется, засмотревшись на миг. — Остаемся.       Все остальное может подождать, как бы сказали в тех самых фильмах…