one summer evening

      Родители Алексы всегда считали её бритоголового ухажера и впрямь уголовником, дебоширом, бунташным, и это еще малая часть того, что, скорее всего, о нем думают. Может и вовсе считают его виновником всех проблем в мире, происшествий на районе, и вообще это он лампочки в подъезде выкручивает каждый месяц стабильно. И Влад это знал, причем прекрасно, не раз слышал эти речи. Наверное он и прям бунтарь, раз курит, большинство проблем решает кулаками и гуляет после девяти. Собственным старшим по барабану, лишь бы дома появлялся, а вот мать Алексы, увидев Миражева однажды на улице, придя домой начала читать нотации о том, что он опасный и требовала отвадить его от себя.       Возможно, это романтично — прятать свои отношения от родителей, придумывать отмазки, ждать друг друга после уроков, что Влад делает теперь почти каждый день, даже если девушка возвращается на два урока позже. Но с другой стороны как же Самойловой хочется простого человеческого отношения к её выбору хотя бы со стороны матери, но та всегда грозила, что доберётся и до его матери, а самому Владу уши открутит.       Звучало это, конечно, немного смешно, ведь Влад выше Валерии почти на голову, а Алекса ему вообще по плечо. Он высокий, худой, но крепкий, Алексу таскает уверенно, да и друзей своих легко на плечи сажает. А обидчиков запросто кидает через бедро.

***

— Ну у вас романтика, Михал-на…       Говорила Света, одноклассница и по совместительству лучшая подруга, расчесывая свои длинные темные волосы и покачивая головой. В её глазах их отношения были мечтой, о таких ведь в книжках пишут! В романах, где он хулиган, а она отличница и парень закрывает её от всех бед. Кажется, кто-то начитался. — Да какая романтика, Свет? Меня убьют, если с ним увидят, а мою маму пол города знает.       Алекса складывает руки на парте и ложится на них головой, вздыхает. Белая рубашка на ней выглажена почти идеально, на юбке до колен следы от мела — один из парней подурачиться решил. Вот теперь он ходит, не зная, что на его спине имеется огромный меловой след от её руки. — А он что думает на этот счет? Что говорит?       Шумят одноклассники, смеются и что-то выкрикивают иногда. Самойлова подпирает голову рукой, взглянув на девушку, что быстро спрятала расческу в сумку. — Говорит, что переживем и мама моя в конце концов привыкнет. А я боюсь, что не привык-       Алекса не договаривает, как в окно стучат, звучно и быстро, сразу привлекая к себе внимание. Она встрепенулась, глянула в окно, за которым стоял… Влад. С сигаретой в зубах. В той самой олимпийке, что была на ней в вечер, когда они побывали на крыше.        Она нахмурилась, окно открыть не вариант, его только недавно побелили. Пару парней тоже обернулись, а за ними и еще ребята. Кто-то ему махал. Влад выдохнул дым и заулыбался, поднял обе руки, помахав им, а потом уставился на Алексу, кивнул бритой головой в сторону входа в школу.        Та хмуро на него посмотрела, палец к виску приставила и покрутила, мол, долбанутый что-ли? Но улыбки сдержать не смогла, встала и вылетела пулей из кабинета, только кинув Свете «—Я сейчас».       Первый этаж, их кабинет близко к выходу. Алекса пробегает мимо читающего охранника и выбегает из школы, а потом спускается по паре длинных ступенек. — Влад, ты совсем дурак? Ты же у школы!       Возмущалась девушка, выбежав из дверей. Она не сильно злится, однако, чувство это не сильно, но перебивается. Парень двинулся ей навстречу, откинул сигарету куда-то на асфальт, затушив её об подошву кроссовка. — Не мусарня, значит можно!       Одноклассники вылупились в окно, даже постучал кто-то. Смущенная Алекса не знала, куда деть себя, то ли остаться с ним, то ли в класс идти, растерялась, поджав губы. Потом подошла ближе к парню, который сразу же обнял её, поборов свои горящие в грудине чувства, а она в ответ, слегка склонив его к себе. — Я соскучился.       Шепчет на ухо с хрипотцой, а Самойлова хмыкает и дает ему легкий подзатыльник, сразу накрыв бритый затылок маленькой ладонью. Тоже скучала, безумно. — У меня рубашка теперь сигаретами пахнет.       Подмечает она, а потом выглядывает и устремляет взгляд в окно своего кабинета. Кто-то смеялся, глядя на них, Влад выпрямился и повернул голову, показав им весьма неприличный жест пальцем. Алекса стукнула его в плечо. — Смотрят, блин… Чего смотрят? — Да забей на них. Я это… Вечером в гости приду? Я сегодня не смогу тебя проводить, прости, старший брат возвращается, надо встретить. Года два его не видел.       Он целует Алексу в щеку, извиняясь, а она утыкается его в плечо. — Да ладно тебе, все нормально. Приходи, конечно! У меня мама денег отправила, я нам сладкого куплю, он снова задержится где-то там далеко.       Уголки губ Влада ползут вверх. Слышится очередной стук в окно, Алекса рефлекторно смотрит туда и видит — Светка показывает что-то, активно жестикулируя. Кажется, урок начинается. — Беги, мелкая.       Он хихикает и получает кулаком в плечо, а еще поцелуй короткий в губы. Алекса убегает обратно, а Влад разворачивается, увидев только то, как она на миг остановилась, чтобы подтянуть белый гольф, а потом скрывается за дверями. Влюбленный хулиган становится размягченным. Вздыхает, а потом уходит оттуда, напоследок помахав знакомому в окно.

***

      С того момента, когда Влад посреди учебного дня пришел к Самойловой под окно кабинета, прошло много времени. Тогда учебный день был в самом разгаре — двеннадать часов было, а сейчас уже девять.       Стемнело, многие уже вернулись домой, мимо проходило все меньше взрослых людей с сумками и барсетками, и теперь в стеклянных окнах домов горел свет, везде разный с непохожими очертаниями чего-то. Где-то это люстра, где-то виден телевизор, вещающий какую-то передачу, Влад не понял, ведь не засматривался, ему незачем. Он спешил, в руке сжимая гриф с жесткими струнами, чувствуя, как внутри все содрогается.       Тим приехал прямо тогда, когда Влад заходил во двор, точнее закрыл дверь своей машины и хлопал себя по карманам, пытаясь найти что-то. Младший со всей дури побежал и прямо-таки сбил его с ног, свалил на асфальт, но как же крепко заобнимал! Чуть не заплакал, но слезы спрятал в его плече. Тиму двадцать пять исполнилось недавно, он высокий, во всем походящий на Влада. Хотя, вообще-то наоборот именно Влад старался брать пример с своего старшего брата. Они оба бритые, курящие, как оказалось, зато искренние.       Так и пролежали на асфальте минут десять, пока не вышла мама обоих — Марина — не прислонила ладони к губам в удивленной манере. Пару соседей выглянули из окон, чтобы увидеть причину восхищенных криков парней. — Вла-ад!       Голосил хриплый взрослый голос. — Тима-а! Башку тебе откручу, гад! Где ты был?       И заглушалось все это смехом. — Работал, братишка, работал!       Эти два года позволили Миражеву младшему даже начать забывать черты лица своего брата, но он объявился и не ясно, на сколько остается.       Марина Миражева расцвела, увидев своего старшего сына, он весь в отца пошел, как и Влад, но глаза у Тимофея мамины. Родные.              Влад, когда они пили на кухне чай под активные рассказы Тима, все смотрел на него и думал о том, как же время быстро идет. Но тут разговор с одной из работ Тима резко перешел на кое-что, относящееся к Владу: — А Владик наш с девчонкой гуляет уже.       Сказала мама, как-то нежно улыбаясь. Она говорила это не со зла, впервые за долгое время, кажется, проявив положительные эмоции к младшему, сейчас смутившемуся сыну. Он ладонью погладил бритый затылок, отведя взгляд. — Ну, есть такое…       Тим чай из железной кружки отпил и с приподнятыми от удивления бровями глянул на него, потом пальцами щелкнул и указательный палец выставил: — Гитара наша жива?       Их гитара… Это как фотоальбом, только фотографии всплывают сами собой в голове. При любой гулянке в компании братьев Миражевых неотъемлемым атрибутом при ком-то из двоих была гитара. Гитара старая, самая простая, дворовая. С наклейками и царапинами, следами от черной и зеленой краски — братья составляли компанию друзьям, красящим забор на даче, с следом от гари — младший тыкнул палкой при посиделке у костра.        Эта гитара пережила много песен, веселых и грустных, увидела много людей, злых и добрых, оставшихся и ушедших, но неизменно на ней играли зачастую лишь Миражевы. — Конечно. — Кивнул Влад.       Женщина, поправляя волосы темного цвета, приближенного к черному, глядела то на старшего сына, то на младшего. Обычно, когда они говорили вот таким тоном, то что-то намечалось. Так однажды они разбили окно соседки снизу, испытывая самодельную биту, на следующий раз почти оставили на своих руках кучу ожогов, испытывая петарды, которые кто-то из одноклассников Тима достал непонятно откуда. Зато после таких заговорческих переглядок и коротких вопросов они выглядели счастливыми, пусть почти всегда такое заканчивалось либо выговорами со стороны матери, либо ущербом для кого-то из них… — Играть научился?       Тим вытирает руки о полотенце, уже явно готовясь к тому, чтобы что-то сделать. В ответ кивок. — Барре поставил.       Влад поставил кружку на стол, допив крепкий чай. Марина поглядела на сыновей, таких похожих, таких близких ей, и сейчас ей становилось стыдно за собственную злость. Её сыновья так выросли, поменялись… И, кажется, что-то натворят сейчас. — Мальчики, только давайте, пожалуйста, без особых ран.       Она встала из-за стола, снимая с себя фартук, который недавно поленилась снять и вешая его на крючок у раковины. Тим поднялся следом, подошел к женщине и поцеловал её в щеку. — Ничего противоправного, обещаю! Спасибо большое за чай, мамуль. — Женщинав ответ ему смущенно улыбнулась — Владос, пойдем, я свою гитару привез, научу песню играть одну, друган мой сочинил. Сыграешь ей и она твоя!       Такие речи Влада и веселили, и смущали одновременно. Но времени подумать у него не было, он не хочет упускать такой шанс поделить какое-то занятие с Тимом, который так яро рвался помочь с таким делом. Так что он встал и быстренько двинулся за ним и уже минут через пять они скрылись в комнате, ранее их общей.       Они уселись на разложенный диван, Влад достал свою гитару, а Тим сходил за своей в прихожую, та стояла там без чехла. Он их не любил и не любит. Пришел, дверь поплотнее прикрыл, а потом уселся напротив него. Руки вытянул, размяв плечи, потом спину. — Ну, Мир, рассказывай, кто такая, как познакомились и так далее.       Влад сел по-турецки, держа гитару на коленях. Он опустил голову, прошелся большим пальцем по заглушенным другими пальцами струнам и выдохнул. Откровенничать с родными он не привык, за всю свою жизнь делал это лишь единожды. Но глянув на Тимофея, который разглядывал его, явно подмечая для себя новые детали, решился: — Алекса Самойлова, живет через четыре двора и проулок от нас… Мы в одной школе учимся, и как-то у нас с ней с младших классов отношения не задались. Я её задирал в шутку, а она всегда отпор давала. Вот… — Выдохнул, губу закусил, отвел взгляд, рассматривая шкаф с старыми книгами — И год назад я влюбился по уши, я тогда подрался с пацаном из параллели, он, черт такой, бочку на меня катил ни за что…       Тим слушает своего младшего, удивляясь и улыбаясь, отложив гитару к стене и сложив руки на груди. — Я ему нос чуть не сломал, но разбил, а он меня вот этим местом — показывает на скулу — о косяк приложил, Алекса там каким-то фигом оказалась, нас разняла, мне вдарила… — Вдарила? — Прыснул Тим. — Да, прикинь? Ха! Затылком о стенку стукнула, потом в медпункте мне раны латала… И вот. Влюбился…       Тим подпирает щеку кулаком и качает головой, приподняв брови и улыбаясь до ямочек на щеках. — Я-то думал тебе понравится какая-нибудь… Не знаю…       Влад закатил глаза. — Какая это?       Старший усмехнулся и почесал затылок. — Ну, помнишь у тебя зажигалки в детстве были?.. — Ах ты су-!       Влад отложил гитару и полез на Тима, снова свалил его и принялся щекотать, а потом не сильно в торс бить. Тим смеется громко, хрипло и звонко, извиваясь, как уж, а потом пытаясь перехватить юркие руки своего брата. В итоге он толкает его и он падает на пол, шикнув и съежившись. — Ти-и-ма-а-а, я тебе горшок на голову надену…       Страдальчески протянул он, потирая ушибленную спину и покатываясь по полу. А Тимофея от этого вынесло, он залился смехом, привстав на руках, а потом обратно усевшись и выдохнув.       Зажигалки… Помнится, Влад коллекционировал зажигалки с наклейками женщин, выражаясь литературнее, в чем мать родила. Это одно из стыдных для него воспоминаний, о котором Тим иногда вот так напоминает… — Так, ладно, садись давай. — Выдыхает Тим.       Младший берется за протянутую ему руку, встает с пола и садится рядом, все еще потирая ушибленное место. Брат взял с кровати тетрадку, которую Влад до этого не заметил. — Смотри, ставишь Am…

***

             У Влада до сих пор болят пальцы, что уже привыкли к струнам, но тренировка была долгой. Он оплошать боится, но текст запомнил, бой и аккорды тоже… Вот идет, напевая себе под нос, сворачивая за угол. Вспоминает гитару Тима, завидует, но свою, теперь уже она именно его, ни за что не променяет. Она памятна, даже слишком, здесь слишком много следов от их детства и времени, проведенного вместе.       Окно знакомое появляется на виду, но теперь его вход — её дверь, в которую он стучится скоро, держа в руке гитару за гриф. На плече олимпийка висит, которую он по пути снял.       Алекса оставляет кушающего кота на кухне, а сама наспех поправляет волосы, убрав непослушные пряди за уши. Перед этим руки отряхивает и быстрым шагом идет в прихожую. Она уже увидела парня из окна, когда тот проходил мимо её кухни. Улыбается, открывает дверь. — Влад, привет!       Он рефлекторно улыбается. Девушка выглядит невероятно мило и уютно, на ней домашние футболка и шорты, явно большие ей на пару размеров. Парень проходит в квартиру, закрывает за собой дверь и ставит гитару к стене. — Ну, как ты?       Олимпийку вешает на крючок, потом разворачивается к ней и сразу утопает в чужих объятиях. Девушка прижалась, обнимая его крепко, привстав на носочки. Зажмурилась, чувствуя, как щеки пылают, а он только усмехается, обнимает её за талию, обхватив её, наклоняется немного, чтобы она не тянулась.       За сегодня они увиделись всего лишь раз, ведь Влад в школу не пошел, если бы пришел, то они бы уже триста раз увиделись на переменках. Остался дома, чтобы брата встретить. — Я соскучилась…       Шепчет она, наконец расслабив ноги. Немного поколебавшись касается его затылка, чужая рука вновь пальцами забирается в белые волосы. Приятно, как же приятно… Только вот… Алекса принюхалась, сощурилась и отстранилась слегка. — Это братом пахнет. Я тебе не изменял.       С улыбкой и, явно сдерживая смех, проговорил Влад, а потом уткнулся в её макушку, посмеиваясь. Та цокнула языком, голову подняла и, вновь увидев гитару, спросила: — О, гитара! Сыграешь потом что-нибудь?       Голову вбок повернула слегка. Влад состроил задумчивое лицо. — Я твоих Хай-Фай не умею… — Ну Вла-ад… — Да ладно-ладно, пойдем. Сыграю я тебе, принцесса.       Девушка уже хотела было пойти на кухню, но Влад её не отпустил, он положил шершавую руку ей на щеку и наклонился. Девушка замерла, но не отстранилась, она ответила на его поцелуй и прижалась поближе. Он шумно выдохнул на губы, рукой скользнув к затылку, а у той аж мурашки по телу пошли. Алекса коснулась его шеи, от кончиков пальцев проходился холодок.       Приятно, до мурашек. Но хорошего понемножку. В ногах раздалось звучное мяуканье, от которого Влад вздрогнул, отстранившись от мягких губ Самойловой. — Кот!       Радостно воскликнул он, а потом наклонился и взял его на руки, девушка посмеялась, чмокнула рыжего кота между ушек.

***

      Влад рассказал про старшего брата, эмоционально и с ребячьей радостью в глазах. Надеемся, что он во сне не начал икать от такого количество упоминаний со стороны младшего брата.       Алексе нравилось слушать парня. Пусть он матерится, она сама такая же, пускай использует странные слова, которые обычно не употребляют взрослые и большинство девчонок. Она успела позамечать в нем множество деталей, например, Влад часто облизывает губы, когда много говорит, при улыбке у него показываются уголки его клыков и еще некоторые вещи.       Владу нравилось то, что его вот так слушали. Нет, конечно, он не болтал без умолку. Слушал и то, как девушка рассказывала про слова Светки «—Роман у вас, Михал-на», про одноклассника, который лез к ней, про прохожего маленького мальчишку, который сказал ей, что она как из фильма. Она обнимала свою худую коленку, спиной опираясь о стену, на той висит ковер, пыльный и старый. Но привычный, с кучей завитков, сочетая в себе бордовый, черный, бежево-желтый и зеленый.       Она то и дело потиралась о него спиной, слушая его и говоря сама. В комнате девушки наконец-то не звучала тишина, такая давящая, заставляющая вспоминать все самое-самое грустное… Звучал Влад, мяуканье рыжего Яшки, который то и дело мял ноги Миража, а потом укладывался заново, требуя к себе касаний. — …вот так как-то… Кстати, пару секунд!       Он взял кота и переложил его на покрывало к Алексе, словно Яшка — меховая шапка. Сам встает и живенько идет в прихожую, оттуда берет свою гитару и возвращается. Садится на кровать, а та находится прямо рядом со входом в комнату. Складывает ноги по-турецки и чешет бритый затылок. — Госпожа Алекса и господин Кот, меня научили песне верного товарища моего старшака… Тим сказал, что тебе должно понравиться.       Алекса навострила уши, уселась спиной к выходу рядом с Владом, благо, двухспальная кровать — на деле разложенный диван — позволял сделать это. Она еще не слышала поющего Влада, слышала играющего: он когда-то играл на праздник, где пела его одноклассница, но голос его… еще нет. — Я сегодня не курил нормально, так что голос еще не прокуренный.       Пальцы ложатся на нужные струны, выдавая аккорд, а потом правая рука начинает отыгрывать бой. — Той зимой недалекой я увидел тебя, Ты стояла так скромно и смотрела на меня. Мы с тобой подружились, я был счастлив тогда, Тех прогулок по парку не забыть мне никогда.       Алекса заулыбалась мгновенно, глядя на сосредоточенного Миражева, чей взгляд уперто глядел на струны. Волнуется, это видно, но голос звучит ровно, не фальшивит и не сбивается. — Твоя нежная походка и красивые глаза, Своей милой улыбкой ты свела меня с ума. Даже взгляд был твой хрустальный, как прозрачная стрела, Родилась ты как дева под созвездием стрельца. Я тебя заклинаю, посмотри мне в глаза, Может, ты в них увидишь, что они говорят? Может, ты в них заметишь, что там сердце мое, Пламя душу сжигает красно-ярким огнем!       На проигрыше он все же осмелился кинуть взгляд в сторону девушки, та, вновь обнимая свое колено, смотрела на него с огоньком в глазах. Огоньком восхищения и интереса. Голос Влада хриплый от курева и возраста, точнее, момента перехода, это Самойлову притягивало. То, как такой голос выливался в пение. — Все узнав друг о друге, все что можно узнать, Я решил, что пора все тебе рассказать. Но при встрече, я помню, ты сказала: «Нельзя!» Что уже не свободна, и мы просто друзья. Горький привкус обиды и внутри на износ, Я наивный ребенок все с собою унес. Я ушел, не простившись, и следы на снегу, И я думал, что больше никогда не приду.       Повторяется припев и Влад смотрит на неё, как и поется, в глазах показывая всего себя. Момент по своему хрупкий, и Алекса не хотела бы разрывать зрительный контакт, не хило смущающий её, но он отвел взгляд. — Проходила неделя, и тянулись дни, И вдруг ты позвонила и сказала: «Прости!» Ты сказала: «Зачем свои чувства скрывал?» Твой дурманивший голос вновь меня к тебе звал…       Голос звучал немного громче, чем ранее. Алекса поняла: он привыкает, и все сильнее улыбалась. Вот только… — А я думала вы только матершинные умеете петь.       Голос из-за спины ошпарил обоих сталью, струны оборвали свою мелодию, Влад обернулся, их даже не заглушив. С спешкой отставил гитару к кровати, вместе с Алексой, подскочившей на месте уставившись на женщину. — Мама..?       В её голосе звучит сильный испуг, Влад выпучил глаза, девушка сжала рукой покрывало. Валерия привалилась плечом к дверному косяку, на её лице ничего, кроме холодной серьёзности, а взгляд голубых ледяных глаз направлен только на Влада. — Валерия Олеговна, вы…       Алекса нахмурилась, убрала волосы в хвост и договорила за Влада: — Мама, ты почему так рано?       Голос прозвучал тихо, напугано. Но женщину это не тронуло. — А я вернулась пораньше. Что-ж, Владислав, не ожидала вас увидеть здесь. Пойдемте чай пить, знакомиться будем.       И удалилась.       Алекса ожидала крика, звонка отцу, хватаний за волосы и причитаний, тыканий пальцем, но… Пить чай? Знакомиться?       Они переглянулись молча, Влад выдохнул, понимая, что сейчас ему нужнее взять ситуацию в свои руки. Подполз поближе к Алексе, её плечи дрогнули, оказавшись в объятиях, она, съежившаяся, схватилась за Влада, как за последнюю надежду. — Владь, я не знала…       Попыталась оправдаться она, но договорить ей не дали, Влад быстрым шепотом перебил её: — Я тоже не знал, принцесс. Пойдем, может, она меня признает наконец.       Он утер большим пальцами её слезы, наворачивающиеся на глаза, а потом мягко поцеловал её мягкие губы, попытавшись ободрить. Сам волнуется так, что руки дрожать начинают. От подскочившего адреналина внутри них обоих что-то заморозилось, будто бы от глаз и тона голова Валерии Михайловны.       Алекса кивнула, взяла его за руку и встала с кровати. — Будь осторожнее, я в ванную пока.       Не хотелось его оставлять, но красные глаза сами себя не уберут. Влад кивнул, провел рукой по её волосам.       Знакомство с родителями, точнее с мамой, случилось намного быстрее, чем он ожидал.