В пустыне чёрной одиночества

      Душа эльфийки цепенеет, немой вопрос «как?» вытесняет и мысли, и чувства. Отыскав в себе силы, она развязывает ленту неверными пальцами, поднимается на ноги и вдруг вскрикивает, обожженная одной из золотых подвесок. Ее разум оживает.       Ярды, превращенные в мили, внезапная истощенность, раскаленное изделие, что должно оставаться холодным, — все это наводит на пугающий вывод: кто-то из тех, кто знал, что Элион позовут играть в жмурки, подложил к ней в украшения амулет концентрации, цель которого — направлять энергию носителя, усиливая чары. И вместо того, чтобы «прыгнуть» на другую сторону площадки, Элион перенеслась далеко за пределы окруженного пустыней и морем Киртегала, истратив на это все свое волшебство…       Будто подкошенная, она снова падает на колени. Сжимается в комок, с трудом удерживая слезы. Кто и зачем поступил с ней так жестоко? Почему пожелал ей мучительной смерти? Все потому, что она здесь чужая? Или причины кроются в политике?       Размышлять некогда: солнце палит нещадно, но после полудня будет хуже — как бы Элион ни хотела отдаться жалости к себе, если останется на месте, она не доживет и до ночи. Собрав в кулак все самообладание, она подбирает отлетевший в сторону зонт, плотнее кутается платком и направляется к ближайшей скале. Ее ум очень быстро пустеет, остается только ходьба. Идти — это все, что она сейчас может. Вцепиться в ручку зонтика, словно в нем ее спасение, и безразлично наблюдать, как нарядные туфли раз за разом утопают в песке.       Спустя час или два — еле поспев до наступления пекла — Элион бессильно валится навзничь в тени небольшого утеса. Великие духи, как хочется пить… Если бы соль не множила жажду, она взялась бы слизывать пот со своих рук. Хотя бы драгоценности немного холодят кожу.       Изможденная духом и телом, Элион впадает в дремоту, но просыпается, когда тень сползает с ее ступней, подставляя их беспощадному солнцу. Поджав ноги и глядя на бесконечно тающий горизонт, она садится под скалой, усилием воли отметает эмоции и наконец позволяет себе поразмыслить.       Тот, кто дерзнул от нее избавиться, достаточно хитер, но в то же время импульсивен, раз не испугался ссоры с послом большого и сильного государства. Едва ли это Дахасат решил избежать свадьбы… Взрослый эльф, по-военному собранный, но лояльный и привыкший к ответственности — подобный план для него слишком безрассуден. Куда больше он подходит ревнивой женщине. Очевидно, виновница — одна из тех, с кем Элион играла в саду. Или же все они сговорились? Скорее всего, так и есть… Но почему? Дочери хэгина не желают родниться с чужестранкой? Или одна из их подруг влюблена в Дахасата? Или кто-то хочет обострить отношения с Аэлисом?       Эльфийка раздраженно встряхивает головой. «Личность этой мрази не имеет сейчас значения. Лишь бы план ее не осуществился до конца…» — думает она, обхватив колени, и обращается к главному вопросу: как быть? Ждать спасения нет смысла: лишенная волшебной силы, на восстановление которой у юных (младше пятидесяти лет) эльфов порой уходят недели, Элион практически невидима для других магов. То есть, она не может уповать ни на собственные чары, ни на чужие… А на что тогда?! Пусть она не кисейная барышня, ее не учили выживать среди барханов с одним лишь зонтиком в арсенале!       Мучительный день движется к завершению. Не сумев докопаться до воды голыми руками, голодная и жаждущая Элион пытается как можно больше спать, чтобы, помолившись суровым духам пустыни, на закате оставить свое убежище. Только куда ей идти? Не двигаться же наугад. В иной ситуации она могла бы «нащупать» буйную энергетику города, но сейчас ее внутренний компас молчит. Да и знание астрономии оставляет желать лучшего.       К счастью, за долгие часы томления Элион вспомнила, куда и как двигалась во время игры: стоя лицом к фонтану, она хотела скакнуть вперед и оказаться по ту его сторону, но перепрыгнула и сад, и дворец, и весь Киртегал — значит, идти надо в направлении, обратном ее взгляду на тот момент. Хвала всем духам, она сразу приметила ту уродливую скалу в виде орочьей морды… Встав к ней спиной, эльфийка глубоко вздыхает и выдвигается в путь, не обращая внимания на дивные краски заката, что в иной вечер глубоко бы ее поразили.       Небо темнеет, температура падает, и чем холоднее становится воздух, тем выше воспаряет дух Элион. Уж к холоду-то она привычна! Задирая голову и глядя на звезды — совсем как те, что мерцают над снегами Аэлиса, — она чувствует жажду жизни и даже робкую надежду. Ей бы только воды раздобыть да с пути не сбиться.       Несмотря ни на что, удача благоволит Элион, ведь она не только не встречает ночных хищников — лишь пустынная лисица пробегает вдалеке, — но в сумерках выходит к «плодородной» земле, на которой растут хилые кустики и, что намного важнее, — кактусы. Мысленно целуя оставленные дома книги по растениеведению, Элион выявляет безвредные среди ядовитых и разрезает один из них, вместо ножа используя крупную подвеску в форме полумесяца. Мякоть оказывается кисловатой, липкой и невероятно сочной! Девушка жует до тех пор, пока ее не начинает мутить от непривычного вкуса, и лишь потом замечает, что исколола пальцы.       Теперь, когда голодная смерть от нее отдалилась, Элион должна отыскать укрытие на день, но в поле зрения, как назло, ни одной скалы — ей ничего не остается, как дальше следовать намеченному курсу.       Вскоре восходит солнце, раскаляя воздух и оплавляя горизонт. Источников тени по-прежнему нет. Песок противно скрипит на зубах. Силы и новообретенная надежда стремительно покидают девушку: ее шаг замедляется, кожа воспаленно краснеет, ноги болят все сильней — от усталости и кровавых мозолей. Стиснув челюсти, она продолжает путь.       Проходят часы. Убежища нет. Каждый дюйм тела ноет. Тошнота. Головокружение. Пред глазами все плывет. Мелькают какие-то призраки… Вдруг Элион понимает, что лежит ничком на обжигающем песке. Ее разум стремительно меркнет.