В пустыне чёрной одиночества

      Элион дрейфует в бескрайней черноте — горячей и жидкой, словно истопленной солнцем. Ужель даже в смерти нет спасу от проклятущего зноя? Наверное, так духи пустыни терзают заблудшую в их владениях душу. Она слышит их... глухие голоса, шелестящие, словно пересыпающийся песок. Сколько их? Куда они несут ее? О чем шепчутся? Как долго собираются мучить? Все это неправильно: ей здесь не место — не так она должна погибнуть! И не так скоро…       Вдруг вожделенная, но уже нечаянная прохлада ласкает несчастную — с благостным чувством она погружается в глубокий сон, где нет ни страха, ни боли, ни мстительных помыслов. Но сон этот — увы? — пока еще не вечный.       Сперва приходят ощущения: душно, тело ноет с макушки до пят, спина задеревенела, пахнет пылью.       Потом возвращаются звуки: посвист пойманного в ловушку ветра и что-то еще — еле слышное, невыразимо приятное…       Кап. Кап. Кап.       Элион вздрагивает, пробуждаясь, и щупает волглую, ворсистую поверхность, на которой лежит. Ее одежда и волосы напитаны влагой, голые участки кожи покрыты мокрой тканью. Превозмогая боль в голове и мышцах, она медленно садится. Озираясь, находит себя в просторной пещере, цветом сродственной пустынному песку. Входа не видать, но скважины в причудливо извилистых стенах пропускают достаточно света, чтобы все разглядеть: шерстяное ложе оказывается ковром, расстеленным на каменном полу, а покрывало — ее же платком.       Когда головокружение и боль утихают, взгляд Элион, до того потерянный, обретает осмысленность. Кто-то спас ее… нашел среди просторов Нэадин, перенес в убежище и постарался охладить, не тронув при этом драгоценностей. Кто это был? Кочевники? Караванщики? Кто-то из аборигенов?       Кап. Кап. Плесь!       …Вопросы подождут — где-то рядом вода! Элион не без труда поднимается на ноги, лишь теперь заметив, что ее кожа, усыпанная красными пятнами, выглядит лучше и болит куда меньше, чем до обморока. Быть может, она много дней провела без сознания и успела поправиться? Или вода, которой ее орошали и, вероятно, поили, — целебна? Или здесь задействована магия?       С ужасом глянув на перепачканные кровью туфли — единственный снятый с ее тела предмет — Элион остается босой и, прихрамывая, идет на звук. Из зала, в котором она очутилась, разбегаются три коридора, но звучное эхо помогает найти нужный — он ведет под землю, дышит прохладой и вскорости темнеет. Позвякивая украшениями, она ступает неспешно — перед каждым шагом пробует поверхность кончиками пальцев, чтобы не запнуться о притаившийся камень, но пол оказывается удивительно ровным, будто по нему годами волокли что-то гладкое и тяжелое.       Вдруг на стену впереди ложится мягкий празеленый отсвет — коридор сворачивает и выводит Элион в широкий грот со скошенным потолком. Не веря глазам, она замирает в проходе как вкопанная. На стенах призрачно сияют неведомые суккуленты, тут и там поблескивают кристальные друзы, в воздухе, словно пыль в старом доме, кружат искры, но самое главное, самое прекрасное и самое волшебное, что открывается ее взгляду, — это темное, зыбкое от подводных течений озеро. Кап. Кап.       Безотчетно улыбаясь, Элион бросается вперед — оступается, падает, ударяя колено, но будто не замечает этого и ползком добирается до заветной цели. Справа по берегу громоздятся обваленные когда-то камни, слева высится небольшой слоистый утес, а пригодный для спуска участок сглажен, как и пол в коридоре, — неудачно уперев руку, Элион соскальзывает и уходит под воду! Стремясь обратно в родную среду, пузырьки захваченного воздуха щекочут ей кожу.       Нечаяние и холод сперва ошеломляют, но, вынырнув и отдышавшись, Элион разражается смехом ни с чем не сравнимого счастья — усиленный эхом, он разносится по гроту, а то и по всей пещере. Утолив жажду, она отталкивается от берега, ложится на воду, раскинув конечности, и упоенно слушает ласковое бормотание озера. Свое дыхание…       Жива. Вопреки всему, она до сих пор жива! А значит, она непременно вернется в Киртегал и призовет виновника своих несчастий к ответу! Она может переждать в этой дивной пещере, пока не вернется ее волшебство — с ним или сама выберется, или призовет на помощь отца.       «Папенька… Знаешь ли ты о моем исчезновении? Ищешь ли меня?.. — Улыбка медленно сползает с лица Элион. — Или, как всегда, ищешь в ситуации лишь выгоду?»       Ход ее мыслей прерывается смутной тревогой. Дрогнув всем телом и подняв тучу брызг, она принимает вертикальное положение и настораживает уши. Только что ей привиделось движение со стороны скалы — будто что-то скользнуло вниз и бесшумно скрылось под водой… Сумрачная пещера уже не кажется волшебной — теперь она по меньшей мере зловеща!       Сердце Элион гулко стучит, мышцы тяжелеют — наливаются страхом. Ощутив колебание под ногами, она не выдерживает, суетливо гребет к берегу и пытается влезть на скользкий уступ, с которого упала. Вдруг чьи-то пальцы, холодные, цепкие, сжимают ей талию, поднимая над водой с внушительной легкостью, — она так пугается, что не издает ни звука и бессильно оседает, когда стопы касаются тверди.       На то, чтобы побороть оцепенение, у Элион уходит несколько секунд — затаив дыхание, она оборачивается и ловит пристальный, мерцающий красным взгляд. Уперев локти в уступ, а подбородок — в сплетенные пальцы, на нее не мигая смотрит мужчина. Длинные черные волосы, облепившие его лоб и плечи, — единственная деталь, которую удается различить в полумраке.       — Н-най нотула аур абеум таду… — тихо выговаривает Элион, все также сидя на земле. Незнакомец склоняет голову набок. — Ам-м… П-приветствую…       Молчание. Испугавшись, что он не знает языка, она все же получает неспешный ответ:       — Страстфуй… — Глухой, пробирающий до мурашек голос.       — Я… меня зовут Элион. Элион-Авила у-ла Гертеанин.       Снова пауза.       — Можно просто Элион…       — Э-ли-он… — задумчиво повторяет он. — Странно. Нрафится. — Его сонанты и глухие бесконечно тянутся, гортанно-дрожащий «р» похож на рык животного.       — Могу я узнать ваше имя?       — …Расфе меня мноко-с?       Вопрос вводит девушку в ступор, но она быстро находится, осознав, что одо совершенно точно не родной язык незнакомца:       — Могу узнать твое имя?       — Ци́сса, — отвечает он все также неторопко.       — Рада познакомиться! — «Наверное…» — добавляет Элион про себя. — Полагаю, тебя я должна благодарить за спасение?       Темный рот растягивается в жутковато-длинной улыбке:       — Меня тоше-с. Тфое нас. Прат нашел. Я лещил.       Сохраняя бдительность, она встает на колени и кланяется в пол — в Киртегале наивысшую признательность выражают именно так:       — Спасибо, господин Цисса… Если бы не вы с братом, я была бы мертва.       — Та-с, — безразлично соглашается он.       — Долго я спала?       — Тень и нощь. Цселепная фота лещит пыстро-с.       «Целебная — так и думала!» — Элион понимает, что после купания в теле не осталось болезненных ощущений, только одежда неприятно липнет к коже.       Прежде чем она задает следующий вопрос, Цисса вдруг тянется вверх и вздымается над брегом, являясь во всей своей неожиданной красе — человеческий торс мужчины переходит в змеиный хвост. Элион сперва пугается, затем дивится, потом хочет стукнуть себя по лбу. «Наг… ну конечно! Как я сразу не догадалась?» — Наверное, ум ее до сих пор в смятении, раз столь очевидный вывод не возник в нем сам собой.       Разумеется, она читала о племенах пустыни, но книжные сведения показались ей скудными. Да и можно ли свести к описанию целую расу, каждый клан которой обладает своими нравами и ценностями? Иные наги живут как звери, не брезгуя плотью разумных существ, другие мирные, но обитают скрытно, третьи культурны и ведут дела с «ходячими», четвертые бесконечно воюют меж собой, пятые промышляют разбоем и так далее.       Выползая из воды, Цисса медленно берет Элион в кольцо. В его мощном хвосте не меньше дюжины ярдов — она ловит себя на мысли, что при желании он легко может превратить ее кости и внутренности в кашу. Не сводя с нее глаз, змей собирает пальцами волосы, выжимает их и отбрасывает за спину. Приближается, почти опускаясь до ее роста, но все же глядя сверху вниз. Усилием воли Элион остается недвижимой и различает многочисленные шрамы, покрывающие смуглую кожу. «Матерый, — мысленно констатирует она, проскользив взглядом по ладному торсу. — Но странный… Вот о чем он думает сейчас? Чего пялится?»       Наконец Цисса нарушает неловкую тишину:       — Маленький эльф-с… откута ты стесь?       — Я… — она закусывает губу, думая, как покороче изложить свою историю: — Что ж… сама я из Аэлиса — это страна далеко на севере. Прибыла в Киртегал, чтобы выйти замуж, но, по всему видать, пришлась кому-то не по нраву. Меня отправили в пустыню хитростью — с помощью магии. Я продержалась сутки, потом жара меня доконала… Теперь хочу восстановить силы, вернуться и наказать того, кто пытался меня убить! Ну, и замуж выйти, как было предназначено.       «На самом деле я хочу домой… И никогда-никогда не покидать родных земель!»       Цисса выслушивает ее и склоняет задумчиво голову.       — Хощу кое-што покасать-с. — Ни с того ни с сего он подхватывает Элион на руки — она так возмущается, что забывает о страхе перед этим существом и восклицает, силясь вырваться:       — Хорошо-хорошо, но пойду я сама!       — Так пыстрей-с, — уверяет он, не реагируя на ее потуги, и прытко «ныряет» в темный проход — с нежеланной близостью приходится смириться.       Когда Цисса опускает Элион на землю, она в очередной раз отказывается верить глазам. Открывшийся им зал, очень светлый из-за большого отверстия в потолке, полон разнообразной зелени, словно кто-то вырезал с полотна фрагмент тропического пейзажа и наложил поверх изображения пещеры!       — Всеблагие духи… — вышептывает девушка и завороженно проходит вперед.       — Та-с, — шипит у нее за спиной Цисса. — Фсе, што стесь есть, мошно есть. Эльфсы етят мясо?       — Практически нет…       — Снащит, стесь есть фсе, што тепе нушно тля шисни-с.       — То есть… вы разрешите мне остаться?       Она не сразу понимает, что рваные присвисты, издаваемые нагом — это смех. Хочет обернуться, встревоженная такой реакцией, но он внезапно появляется сбоку, протягивая ей аппетитный плод.       — Конешно расрешим-с.       — С-спасибо… — Элион принимает дар, осторожно отшагивая от нечуткого к личным границам мужчины. Теперь, при косо падающем сквозь листву свете, она может как следует его рассмотреть. Черный чешуйчатый хвост отливает багрянцем, фигура жилистая, черты лица тонкие, будто резные, в симметрично проколотых бровях сверкают украшения, большие глаза смотрят хищно, почти не моргая — зрачки узкие, ярко-красная радужка окружена чернотой склер.       Смутившись, девушка отводит взгляд и прочищает горло:       — Обещаю, что не стесню вас… Вы меня даже не заметите! Всего пара недель, и я оставлю вашу дивную обитель. А в благодарность отдам все золото, что сейчас на мне!       — Солото мы люпим, та-с. — Плавно двигаясь, Цисса делает два оборота вокруг Элион, стягивая нижнюю часть ее тела. — Но польше люпим… Как скасать-с? Сапафу. — Неприятно улыбаясь, он ведет когтем по ее щеке — она цепенеет от жуткой догадки и отворачивается, когда тонкие губы приближаются к ее лицу. — Красифый маленький эльф… Тумаешь, мы спасли тепя ис топроты-с? — Свистящий смешок щекочет ей ухо, бессовестные руки ложатся на поясницу.       Элион роняет сжатый до хруста фрукт и отталкивает Циссу — насколько позволяют скованное положение и ощутимая разница в телесной мощи.       — Ах!.. Кте ш теперь тфое «спасипо»? — острозубо скалится он.       — Т-то, что ты спас мне жизнь, не делает меня твоей добычей!       — По нашим саконам — телает-с. Я опъясню-с…       Он вдруг смолкает, будто что-то уловил, и, выжидая, поворачивает лицо к проходу, где через несколько секунд появляется еще один змей — медноголовый и юный на вид. Немногим уступая Циссе, он собрал внушительную «коллекцию» шрамов, разбросанных от груди до кончика отливающего малахитом хвоста; кудреватые волосы неровно — ножом, по всей видимости, — обрезаны по плечам, бронзовая кожа усыпана едва приметными веснушками, недобрый взгляд лазоревых глаз немедля прилипает к эльфийке.       — Хуфу́р — прат мне по матери, — представляет Цисса прибывшего.       Ни на мгновение не отрываясь от Элион, тот подползает, изящно вихляя тазом, бесцеремонно берет ее за подбородок и говорит что-то на родном языке хофну — для эльфа непроизносимое. Цисса отвечает — в потоке шелестящей речи девушка слышит свое имя, — и Хуфур, улыбаясь, убирает руку.       — Он не снает ясык. — Сделав еще полоборота, Цисса оказывается у нее за спиной и вкрадчиво продолжает прерванный разговор: — Посфоль я кое-што опъясню, наш маленький эльф… Сие место, Тату́фу-Куша́тфа — как скасать? — Пещера Проферки. Отна ис. Стесь по… — он запинается, вспоминая слово, — …тратиции шифут молотцы, штоп токасать, што они мущины. Отин кот молотец шифет с настафником-с, потом тесять лет шифет сам, пес помощи клана-с. Если фышил — клан насыфает ефо мущиной. Хуфур нащал сфою проферку — я ему настафник то исхота симы. Но молотцу трутно тесять и отин кот не снать шенщин… потому мошно всять сепе ка́тхи-чшусс — шену плоти — люпую шенщину не ис клана. Опыщно шеной плоти перут чщелофека ис кощефникоф, но Хуфур нашел в пустыне маленькофо эльфса. Пока шифу стесь, я тоше рат… польсофатся ефо утачщей.       Поглаживая ей плечи, Цисса дышит обмершей Элион в ухо. Его акцент усложняет восприятие пространных речей, но страшную суть она поняла:       — Вы хотите… чтоб я осталась на одиннадцать лет? И жила с вами как… жена?       — Ты ше хотела самуш? Тепе пофесло: хотела отнофо муша, получишь тфа.       Он шипит, обращаясь к брату, — вероятно, переводит свою шутку, — и они вместе заходятся смехом.       — Пожалуйста, — еле вышептывает девушка, — могу я побыть одна и подумать?       — Не о щем тумать-с. Нищефо не исменится.       — Пожалуйста…       Цисса кривит губы, заглядывая ей в лицо.       — Хорошо-с. Путь тут. Ешь. Тумай-с. Я фернусь. — Он разворачивает хвост, отпуская Элион, и объясняется с не шибко довольным Хуфуром.       Когда ползучие шорохи в коридоре стихают, она чуть не падает на колени, содрогаясь от гадостной мысли, что должна будет сношаться с этими животными. Излив эмоции недолгим плачем, она ждет, пока успокоится сердце, подбирает брошенный фрукт и надкусывает. Нежный, горьковато-сладкий.       Никогда в ее жизни потрясения не шли так плотно одно за другим, и все же Элион сохраняет способность мыслить здраво, тем более что времени на это у нее почти нет. От наивной затеи бежать обратно в пустыню она сразу отмахивается: в лучшем случае наги поймают ее и вернут, в худшем — Нэадин завершит начатое и погубит ее. Да и больно свежи в памяти пережитые там муки…       Но можно ли как-то избежать увиваний блудливых братьев? Обмануть их? Пригрозить? Воззвать к совести? Едва ль… Если наставник опекает юношу в протяжение года, а Цисса покинет брата на исходе зимы, значит, эти двое отшельничают не меньше четырех месяцев, два из которых пришлись на гон — тут надо быть благодарной уже за то, что они объяснились и дали время все осознать, а не растерзали ее сразу по пробуждении…       В конце концов Элион признает, что лучшая, если не единственно разумная тактика — усмирить гордыню, отбросить брезгливость, стараться не злить своих «спасителей» и ждать, когда к ней воротится сила. Не похоже, что они допускают возможность ее побега — пешком или с помощью магии… Эти дикари вообще представляют, что такое эльф? Сами сказали, что обычно «берут в жены» девушек из людских племен. Быть может, Элион в их представлении — просто двуногое с длинными ушами? Тогда их невежество — ключ к ее освобождению.       Вообразив, как сделает братьям ручкой перед тем, как растаять в воздухе, она невольно расплывается в улыбке. «Потерпи немного… Дней десять-двадцать хватит — если хорошо питаться и не расходовать энергию на тревоги!»       — Ратуешься? — вдруг доносится сбоку.       Размышляя и прохаживаясь среди растений, Элион не заметила, как в пещерный «сад» вернулся Цисса. Расслабленно привалившись к стволу пальмы, он, по всей видимости, наблюдает за ней уже какое-то время.       — Да… Радуюсь, что до сих пор жива. Благодаря вам, конечно.       — Плакотаря нам… конешно-с…       От пламенного взгляда, без утайки выдающего жажду награды, во рту у нее становится сухо.       Новый зал, куда змей приносит Элион, оказывается своего рода ложницей: отсветы солнца едва касаются его стен, а пол во много слоев устлан одеялами и коврами, собранными, очевидно, за годы разбоя. Специфичный запах, исходящий от кожи нагов, слышится здесь особенно сильно. Цисса заползает в центр гигантской «постели», кладет девушку сбоку от возлежащего на подушках Хуфура — сам опускается с другой стороны. Довольно перешептываясь, оба брата нависают над ней.       В голове рассуждения Элион звучали вполне себе ладно, но как дело доходит до практики, ее самообладание рассыпается в прах: сердце колотится, уши горят, члены трясутся — и все это не ускользает от похабных змеиных глаз. Лицо Хуфура кривится насмешкой, Цисса, напротив, немного смягчается:       — Не пойся, маленький эльф-с. Мы не опитим. Путет хорошо-с… — Склоняясь к Элион с почти доброй улыбкой, он гладит ей скулу и щекочет волосами. Дыханием. Кончиком носа. Наконец приникает к губам. Большой раздвоенный язык по-хозяйски проникает ей в рот.       Пока старший змей дарит эльфийке умелый поцелуй, младший, порыкивая, рвет на ней лиф и разом сдергивает золотые цепочки. Руки обоих, сухие, прохладные, жадно тянутся к открытой груди.       — Нешная-с… — шепчет Цисса, отстраняясь, и впивается губами ей в шею — Хуфур проделывает то же с соском.       Вопреки стыду и отвращению, тело Элион начинает отзываться на ласки. Она жмурится, стискивая край покрывала, на котором лежит; наги цепляют пояс шальвар и полностью ее разоблачают. Хуфур рассматривает девушку с явным любопытством, а Цисса поглаживает ее пальцами и говорит на хофну. Поняв, что ее используют как анатомическое пособие, Элион недоуменно вздрагивает — старший наг поднимает голову и объясняет, потираясь щекой о внутреннюю часть ее бедра:       — Хуфур не снает хотячщих шенщин. Фперфые фитит-с. Наших утофолить мошно лишь фнутри, фас — снаруши тоше-с. Ощень фашное снание… — Хитро сверкнув глазами, он проводит шершавым языком по святая святых женского тела. Элион сжимает челюсти. Твердо решает не подавать виду, если будет приятно, но опытный змей на корню пресекает ее внутренний протест: приникнув губами, несколько секунд посасывает чувствительную точку, усиливая приток крови, а когда снова ласкает ее языком, Элион, сама того не ожидая, прогибается и судорожно стонет. «Позор мне!» — сокрушается она, мысленно умоляя Циссу продолжить, но он, подразнив, уступает ее брату — сам отползает, сворачивается клубком и наблюдает за ними с жарким интересом.       Хуфур поднимается и ощупывает глазами распростертую перед ним эльфийку — то ли оценивая, то ли любуясь, то ли предвкушая. Ее же взгляд невольно тянется к верхней части хвоста, где из ранее скрытого отверстия взымается налитая мужская плоть. «В самом деле, как у животного…» — брезгливо думает она. Заметив, что именно рассматривает стыдливо-пунцовая Элион, Хуфур усмехается с надменностью господина, упирается в нее и резко проталкивается внутрь. Она поджимает губы и отворачивает лицо, на что змей отвечает грозным шипением.       — Смотри ф класа — у нас так принято, — переводит Цисса и добавляет от себя: — Хуфур слится, кокта што-то не так, как он хощет-с.       Девушка нехотя выполняет приказ, и младший наг начинает двигаться: сокращаясь, мышцы передней части хвоста задают мягкие, идущие снизу вверх колебания. Гладкая чешуя приятно трется о бедра Элион, теплый орган скользит внутри легко и амплитудно. Хочет она или нет, ритмичное вторжение в ее тело, сперва гадкое и слегка болезненное, с каждой минутой становится слаще: в животе томительно тянет, к неровному дыханию примешиваются стоны, даже пристальный взгляд Хуфура почти прекращает смущать.       В конце концов Элион позволяет себе забыться — кладет ему на спину руки и, робко желая получить удовольствие, начинает подаваться навстречу бедрами. Однако длительное воздержание не позволяет молодому змею держаться достаточно долго — шипя сквозь острые зубы, он вдруг ускоряется, вздрагивает всем телом и, пульсируя, изливается внутрь Элион. Тяжело дышит, упершись своим лбом в ее, и вскоре отползает, потеряв к ней, кажется, всякий интерес.       Не успевает она испытать смесь облегчения с разочарованием, как слышит голос почти забытого Циссы:       — Моя ощереть «шениться-с»!..       Склонившись над Элион, он разворачивает ее, кладет животом на подушку, вынуждая оттопырить зад, и с нетерпением входит. Она чувствует, как по бедру стекает семя.       — Ммм-х… А как же «смотреть в глаза» и «у нас так принято»?       Он наклоняется, завесив ей взор волосами:       — Принято клотать ету селиком, но порой приятно ее расшефать-с.       — …       Элион забывает о сомнительной метафоре, как только Цисса начинает брать ее. Изрядно раззадоренная, она принимает его с куда большим желанием, чем до того — Хуфура, и слегка двигает тазом в поисках лучшего угла проникания.       «Ох, вот так! Хорошо… Проклятье!.. Когда все закончится, раскаянию моему не будет предела! Но сейчас…» — Уткнувшись щекой в пыльный, пропахший нагами ковер, она протягивает руку под животом и гладит себя, задевая пальцами скользящую плоть Циссы.       — Умница-с, — одобрительно шепчет он. — Хощу чщустфофать, как тепе хорошо-с…       Закусив губу, Элион действует уверенней — в утробе ее, накопив «заряд», происходит могучий взрыв ощущений! Трепеща, она сжимается вокруг змея и сладостно стонет, готовая раствориться в неге, но ни с того ни с сего начинает плакать — сначала беззвучно, потом все сильней, потом и вовсе заходится взыдью. Ничуть не удивленный, Цисса обнимает ее, прижавшись грудью к спине, и шепчет на ухо что-то ласковое, не прекращая, впрочем, порывисто двигаться. Изможденная девушка успокаивается и жалобно поскуливает ему в такт. Будто издалека доносится встревоженный голос Хуфура — Цисса отвечает, уверяя, по всей видимости, что ничего плохого не случилось.       К тому моменту, как он кончает и, довольно урча, выходит из Элион, она почти полностью впадает в беспамятство. Прежде чем устроиться на отдых, Цисса гладит ее по голове и накрывает тонким одеялом.