Знаешь, что такое шрайк?

      Кристоф устал. Просто очень сильно устал. Ругаться, мириться, любить, дружить, говорить, молчать, играть роль, терпеть боль. Нужен был какой-то способ избавиться от всего, что было внутри. От всего — значит от всего: хорошее, плохое, грусть, печаль, радость.       В тёмной комнате делать же больше нечего, только загонять себя в истерику.       Со звуком сердцебиения вдруг смешалась вибрация телефона. — Хэй, как ты? — спросил Оливер. — Олли… — Шнайдер взглянул на шторку уведомлений. — Два ночи… — Ага. Спишь? — тут он усмехнулся. — Чего тебе надо?       Шнай любил басиста, но, чëрт возьми, он был занят! Никто не смеет мешать барабанщику страдать. — Плохо мне… — Мне тоже, — холодно ответил Кристоф. Не было никакого желания слушать о том, как кому-то и что-то. — Минус на минус. И привезу пиво.       На этом диалог был закончен. Шнайдер долго смотрел на тёмный экран, а потом вдруг заплакал. Воспоминания о длинных сообщениях и кратком «извини» в последнем, появились слишком внезапно, открывая только зажившие раны. Нельзя было впадать в отчаяние. «Всё будет хорошо… Сейчас будет пиво, МК, разговор какой-нибудь, может, о том, как раньше было плохо и как только хуже сейчас, а потом всё…» — Просто закончится, Боже. Просто наступит конец.       Ридель будто наматывал круги возле дома Шнайдера всю ночь, выжидая: слишком уж быстро приехал. — Ночен, уёбок, — сказал басист, вручая Кристофу пакет, полный бутылок, и свою кожанку. — И тебе здравствуй… Ты чего притащился?       Оливер сделал вид, что не заметил вопроса и, достав из пакета одну ноль пять, пошёл на кухню за открывашкой. — Сейчас будет магия, — улыбнулся он, показывая Думу пивной дымок.       Ударник, стоя в дверном проёме, посмотрел на то, как гитарист залпом опрокинул бутылку светлого, и нахмурил брови, опуская взгляд. — Что? Давай ещё фокус! — Оливер подумал, что не впечатлил друга.       Взяв две бутылки, приложив к губам оба горлышка, он и их всосал, краем глаза поглядывая на барабашку. — Чего-то не так? Шнаец, давай веселее, я не грустить приехал! Развлечëмся, хэ-хэйъа!       Оливер убрал три стекляшки, выстроив ряд у кровати и подошёл к Шнайдеру, втряхивая его за плечи. Кристоф поднял на басиста взгляд, по щекам скользнули слëзы. — Я считаю, что не могу поддерживать отношения из-за сложившейся ситуации, выбора собственного пути, саморазвития. Они лежат как балласт, и тебе от этого только хуже… — проскулил барабанщик и завыл, хватая себя за волосы, опускаясь на пол. — Извини-и-и-и!       Ридель отшатнулся, а потом медленно присел напротив Дума. — Бросила?..       Шнайдер кивнул, всхлипывая. Не хотел он этого показывать, не хотел… — Шлюха тупая. Поймёт она ещё, кого потеряла. Ты был слишком хорошо для неё. Она вообще тебя не ценила, я-то видел. Это не она тебя бросила, это эти… Ангелы твои, хранители. Ангелы-хранители отвели тебя от этого, защитили, все дела. Без неё только лучше будет! Вообще, к чёрту! Нахер её! Нахер эту твою любовь, эти твои чувства, ожидания, страдания, всё! — Я так хотел приехать к ней… Обнять, — Кристоф посмотрел перед собой и сжал кулаки, заставляя костяшки белеть. — Я всё потерял.       Ридель театрально вздохнул. — Обалдел?! Я тебя отлуплю сейчас за такие слова! Потерял ты всё. Иди одевайся быстро, мы уезжаем. — Куда?..       Оливер поднял Дума на ноги и кивнул, давая понять, что нужно просто одеться и не заниматься фигнёй вроде расспросов.       Через несколько минут два тёмных силуэта выскользнули из подъезда, шагая к одной из машин, припаркованных неподалёку.