Знаешь, что такое шрайк?

— Так куда мы?.. — всё же спросил барабанщик, когда Оливер вывез его за черту города. — Ничего такого. Небольшой… М-м-м… Даже не знаю, сюрпризом это не назвать. Ну да ладно, проехали. — Олли, не поехали, куда ты меня везëшь? — продолжил допытывать Дум. — Встречный вопрос! Ты случайно не Тилль Линдеманн?       Кристоф стих и отвёл взгляд к лобовому стеклу. Если Ридель задавал столь глупые вопросы, то ничего плохого ждать не стоило. Но потом стало интересно, причём тут Тилль? — Почему ты спросил? — Он поёт. А ты? — улыбнулся Оливер, немного наклонившись к барабанщику. — WOLLT IHR DAS BETT IN FLAMMEN SEHEN! WUAR-R-RH! WUAR-R-RH! WOLLT IHR IN HAUT UND HAAREN UNTERGEHEN!       Оба засмеялись, а потом вместе допели: — Ihr wollt doch auch den Dolch ins Laken stecken!..       Вопросов не возникало, при этом ответ оставался тот же. Кристоф не поёт.       В окнах всë мелькали блики от света фонарей, но вдруг Кристоф поймал себя на мысли, что они пропали. Началась просёлочная дорога, какие-то поля и дичь. Ридель остановил машину посреди полей. — Всё. Выходи, Шнай.       Кристоф поджал губы, но всё равно послушался и вышел. — И?.. — спросил он Оливера. — Кричи.       Шнайдер уставился на басиста, недоумевая. Но Ридель вместо всех объяснений лишь отошёл на несколько шагов и, что было голоса, закричал что-то о ненависти, разочаровании, предательстве и желании умереть.       Кристоф ужаснулся, но потом понял, в чём фишка терапии. Набрав в лёгкие побольше воздуха, он не очень громко, боязливо с непривычки, протянул «А». Войдя во вкус, он накричал на мать, отца, первую любовь, Круспе, самого себя, бывшую. Всё высказал. О том, как страдал, как отдал им душу, как разочаровался, как пытался что-то исправить, но шёл к чёрту, как он…       Закончив с людьми, Шнайдер решил просто тянуть гласные, раздирая горло, глотая воздух и навернувшиеся от откровений слёзы. Оливер, что стоял неподалёку удивлëнно и с сочувствием смотрел на друга. Он никак не мог думать, что внутри вечно улыбающегося драмера скрыта такая боль. Может стоило его напоить, а не везти в поле? Вряд ли сработало бы так же.       Совсем охрипнув, Кристоф вернулся к машине, садясь на переднее пассажирское. — Спасибо, — просипел он, пожимая плечо Риделя. — Не за что. Я знал, что тебе понравится.       Дорога в молчании тянулась долго. Очень. Оливер не раз порывался задать вопросы Думу, поддержать его, остановить, в конце концов, машину и крепко-крепко его обнять. Что-то сделать, а не пялиться на него в зеркало. «Это лишнее…» — каждый раз убеждал он себя.       Когда лиц музыкантов коснулись первые вспышки света фонарей — Кристоф засыпал, Ридель тоже держался из последних сил. Всё-таки три бутылки пива дали свои плоды.       К рассвету Оливер вернул Шнайдера домой. — Всё, Думер, Guten morgen! — похлол он его по щеке, отстегнув ремень безопасности.       Кристоф открыл глаза, проморгался и вышел из машины, потягиваясь. Спать сидя — это ужасно…       Шнайдер затащил Риделя к себе домой. Отправлять его обратно было небезопасно. Басисту надо было поспать, протрезветь, а потом уже за руль. — Всё, ложись! — скомандовал барабанщик, закрывая окна шторами блэкаут.       Басист улыбнулся и лёг на левый край большой кровати. Кристоф примостился по правую сторону и вскоре уснул. Как ему это удалось после сна в дороге? Или же он его лишь сильнее вымотал? Для Оливера это не имело значения. Только он уверился, что ударник спит — подполз ближе и обнял Кристофа, уткнувшись лицом в кудри.       Сейчас он, пока тоже не отключится, будет наслаждаться, а днём шутливо спросит: «Шнай, а ты знаешь, что такое шрайк?»