море

Погода на улице прекрасно соответствует его состоянию. Разве что слезы стекая на подушку не замерзают также стремительно, как асфальт на темных улицах. Он спешно покрывается коркой толстого льда, что идти, расслабившись, утром будет просто невозможно и придется то и дело смотреть под ноги. Можно ведь просто допустить, что завтрашнее утро не наступит? Отгоняя нахлынувшие жуткие мысли, он закусывает зубами насквозь мокрое от слез одеяло. Был ли он всегда таким чувствительным или только сейчас, сорвался на истерический плач лишь услышав любимую песню, что обычно успокаивала и дарила веру в лучшее? Он и сам не может ответить на этот вопрос, только поджимает колени ближе к себе, надеясь почувствовать хоть немного безопасности. Прячет голову под тяжелое одеяло, что будто прибавило в весе пропитавшись его собственными слезами и неосознанно ловит себя на очередной тревожащей мысли и слегка приподнимает край, впуская не очень-то свежий, но все же воздух. Звучит любимая партия, — слишком неожиданно, чтобы не сорваться снова с тихих всхлипов на громкие рыдания. Дыхание спирает, но даже отчаянная попытка отдышаться не останавливает естественную реакцию. Перед едва открытыми глазами лишь расплывающийся в скопившихся слезах силуэт, такой знакомый, но все же будто чужой. Выдает его лишь почти сошедшая с волос розовая краска, ярко выделяющая юношу из толпы случайных прохожих. — Я так хочу к тебе, — шепчет в собственную ладонь, едва улавливая на ней свое дыхание. Холодом по спине пробегается эхо от произнесенных слов. Всего секунда и образ перед глазами становится четче и мрачнее. Холод перемещается к губам, напоминая о самом болезненном ощущении в его жизни. Тысячи раз порезанные после того дня запястья не сравнятся даже в совокупности со звуком закрывающейся крышки гроба. Вздрогнув и сжавшись в очередной раз, он слегка успокаивается, но лишь на секунду, будто только ради того, чтобы набрать побольше воздуха в легкие и разразиться новыми рыданиями. Он не плакал так, даже будучи ребенком, родители не раз говорили, что он рос очень тихим малышом. Став старше, даже когда его растаптывали неоднократно в юношестве: возлюбленные, друзья, когда, уже окончательно повзрослев, он начал хоронить родственников, он также сохранял непричастное выражение лица переживая все лишь внутри себя и не давал чувствам выхода даже за закрытыми дверьми. Сейчас, словно наконец достигнув пиковой точки резервуар лопнул и все копившееся долгие годы начало душить парня изнутри. Раньше он даже не знал, что способен моментально уснуть от переутомления, а особенно удивительным стал для него факт, что усталость пришла от неконтролируемых рыданий. Разве можно вообще плакать так, чтобы переутомиться? На утро ответ на этот вопрос приходит в лице абсолютно пустого холодильника и осознания, что за весь долгий, не наполненный ничем кроме страданий день он не поел ни разу. Закрыв холодильник, он выглядывает в окно, мороз пробегается по коже от одного только вида хлопьями валящего снега. Он подходит ближе и уже может видеть, как с трудом люди пробираются по заваленным снегом улицам. Окно открывается. Улица заполняется криками.