море

— Когда это случится, пожалуйста, не медли ни секунды, — слезы сами наворачиваются на глаза и парень пытается скрыть их, отводя взгляд и пряча его под отросшими локонами. — Я не могу тебе этого обещать, — голос надрывается, ломается и тонет в потоке неконтролируемых рыданий. Парень в постели удрученно усмехается.

«Всегда такой эмоциональный»

Ладонь в ладони, пульсация сердца ощущается как своя собственная. Одна мысль о прекращении этого только вызывает новый поток слез, сдерживать которые становится совсем невозможно. Глаза в глаза и снова его мягкая улыбка, что будто ножом по сердцу. Как будто ее острыми уголками пронзает аорту, и он может видеть, как из груди выбивается фонтан алой жидкости. Сердце к сердцу и полная уверенность, что вслед за чужим остановится и его собственное. Бессонные ночи рядом в периоды ремиссии, обивание жестких лавочек в коридоре больницы, когда болезнь снова обостряется. Страх заполняет все существо юноши и не дает сконцентрироваться ни на чем, кроме мысли о предстоящем. Несколько раз на грани между жизнью и смертью, но в конце концов сухое заявление от врача: — Он не перенесет еще одну операцию, — выдох, он поправляет очки, снова возвращает взгляд к юноше, — Мы больше ничем не можем помочь. Руки самостоятельно начинают рвать волосы на голове. Впиваются в светлые локоны и тянут так сильно, лишь бы перебить душевную боль физической. Из горла не вырывается даже жалкий хрип отчаяния: голос потерян уже давно бесконечными рыданиями в подушку вместо сна. День за днем на домашней реабилитации и улучшений не наблюдается. Ему все сложнее ходить и говорить, обычные бытовые задачи становятся настоящим испытанием. Умоляющий взгляд, намеком скользящий к закрытому шкафу, где помимо назначенных лекарств лежит еще один препарат, совсем не из тех, что можно купить в аптеке, даже имея рецепт. Такой же наигранно непонимающий взгляд в ответ и улыбка, заряжающая и одурачивающая разум, но такая же обманчивая даже для своего обладателя. Шепот в макушку, нежный и теплый. Обещания, что все обязательно будет хорошо, даже когда от надежды в душе остается лишь едва тлеющий уголек. Скользящие по плечам ладони, поднимающиеся к шее и пальцы, путающиеся в длинных локонах. Цепляющиеся за них, как за последнюю надежду, а в ответ прикосновение сухих губ к щеке, таких мертвенно холодных, что по спине невольно проходит волна мелкой дрожи. Сжатые в кулаки так сильно ладони, что короткие ногти на пальцах больно впиваются в тонкую кожу. Стиснутые челюсти до скрипа в попытке остановить цунами из чувств, клокочущих в сердце. Зажатый в своих страхах и размышлениях молодой парень, что изо дня в день вынужден обдумывать одновременно самую жестокую вещь в своей жизни, но при этом одновременно самую гуманную. Ладони давят на виски, голова словно в тисках, но это помогает не закричать рядом со спящим, вымотанным одним своим существованием парнем. На утро он не говорит. Не желает доброго утра, а лишь с трудом поднявшись с постели оставляет осторожный, все такой же сухой и холодный поцелуй на лбу, а затем валится обратно, болезненно скривив лицо. Другой приподнимается, нависает сверху и все понимает по одному взгляду. В нем — отчаянная мольба и тихий шорох, раздавшийся от падения в бездну полностью погасшего уголька. Он отвечает на медленный, мягкий поцелуй, кажется, отдавая на это свои последние силы. В конце выдыхает тихо, видно, что хочет что-то сказать, но просто не может. Словно забыл, как производится это действие губами, и лишь снова дарит свой умоляющий взгляд, наполненный болью, тоской и усталостью. Не нужны слова, чтобы понять, но другой лишь коротко мотает головой и приглаживает волосы на чужой макушке, ведя взглядом вслед за своей ладонью. Кивает незаметно, так, чтобы другой не увидел. Лишь самому себе обозначая готовность переступить черту. Ладони дрожат, когда вместо привычного лекарства он одними пальцами касается пузырька без наименования. Прикосновение к нему обжигает подушечки как раскаленный уголек. Пузырек остается на столе. Следом руки тянутся к коробочке со шприцами и замирают на секунду. Шальная мысль проникает под кожу, заставляя вздрогнуть всем телом, страх следом вонзается под ногти острыми иглами, когда наощупь он достает не один, а два пакетика. Раскрыв ладонь и в полной прострации разглядывая незамысловатые приспособления, он вздрагивает, когда слышит из спальни глухой кашель. Сегодня утром его обладатель не смог подняться с постели даже чтобы лишь пересесть в инвалидную коляску, а его взгляд намертво застыл в одной точке. Жизнь в нем выдавало лишь медленное сердцебиение и такое же затрудненное дыхание. Он заползает на постель рядом, садится на свои пятки, взглядом пробегая по бледному лицу. Откладывает шприцы в сторону и наклоняется сверху, разглядывая недвижимые зрачки. Ощущение, будто он уже умер, и только редко вздымающаяся под одеялом грудь так и манит коснуться. Он кладет ладонь на его грудную клетку и чувствует, как каждый удар проходит через все тело вызывая вереницу мурашек. Наклоняется, накрывая чужие губы своими. Некогда острая улыбка резала сердце в клочья, а сейчас эти мертвенно ледяные, сухие губы единственное спасение от тошноты и головокружения, что подступает волнами с каждым сантиметром движущейся невидимо для обоих второй руки. Он попадает точно даже вслепую, мешкается доли секунд, прежде чем медленно нажать на рукоять поршня. Слезы падают на бледную кожу, он зажмуривает глаза и кричит в отчаянии, когда поршень опускается до конца. Еще чувствуя чужое сердцебиение своей ладонью, так сильно не желая опоздать он хватает второй шприц и ложится рядом, укладывая голову на его плечо. Стук затихает, но бьет по барабанным перепонкам сильнее, чем чувствовался ладонью. Дрожащими руками он примеряется, не с первого раза попадает в вену, из-за чего нервничает только сильнее. Ритм замедляется также стремительно, как заходится его собственное сердце. Ледяная ладонь дергается под его ребрами, и он отчаянно мотает головой, наконец попадая в нужное место совершенно случайно. Глубоко выдыхает и одним цельным движением опускает поршень до конца. Прижимается ближе, обнимая изо всех сил крепко поперек живота и слушает последние три удара. — Я, — стук, — буду, — тихий, почти неразличимый удар, — рядом, — надрывный, последний.