Королевы, лошади и красные нити

На следующее утро он рано проснулся, стирая следы сна и слез с глаз. Рукия всё ещё спала, свернувшись на другой стороне кровати, темные волосы выпали из косы и упали на бледную кожу щёк и голые плечи. Она свернулась ещё сильнее, пока он смотрел на неё: воздух из кондиционера был чертовски холодным, и он ещё не разобрался, как исправить это. Ичиго накинул ей на плечи одеяло и встал, быстро переодевшись в серые шорты и простую черную футболку. Он надел кроссовки и выскользнул из номера отеля. Солнце едва выглянуло над горизонтом, пробиваясь сквозь тяжелые темные тучи, грозившие дождем, когда он вышел из вестибюля отеля и отправился в путь, разминаясь на улице перед тем, как перейти на бег. В такую рань было тихо; изредка проезжали машины, ещё один или два бегуна, но в основном были только он и твердая земля под ним, да быстро теплеющее небо над головой. Его ноги несли его к гавани, к запаху океана и зову чаек. В гигае даже голос Зангецу был приглушен, едва слышалось недовольное ворчание в глубине разума, пока он бежал. С каждым шагом он выталкивал всё из разума, пока у него не закончилось дыхание, его лёгкие требовали воздуха. Ичиго наткнулся на скамейку у магазина и сел, солёный пот стекал по его лицу, отчего светлые волосы прилипали ко лбу, рубашке и коже. Влажность давила на него, мешая дышать. Он тяжело вдохнул, оттягивая ворот рубашки от груди и смотря на чистую воду. Воздух был слабосолёным. В Сиднее были пляжи, он подумал, лениво, глупо, когда они передвигались между мирами, найти один и отвести Рукию. Ей нравился пляж, когда они были младше. Глупо. Он использовал эту мысль, чтобы отвлечь себя от того, что лежало перед ними. «Чёртов Иссин». Ичиго желал меча в руках, чего-то, что можно разрубить. Во всяком случае, это было лучше, чем плакать снова. Он достаточно плакал на плече у Рукии. «Рукия». Он не мог ей поверить. Как она могла защищать его отца? Она слышала, что он сказал. Они просто собрали вещи и ушли, решив, что детям будет лучше без них. «Это несправедливо, — прошептал тихий голос, его совесть звучала подозрительно похоже на Соде но Шираюки. — Она на твоей стороне. Она всегда была на твоей стороне». Но прямо сейчас ему не хотелось слушать этот голос. Боже, ему хотелось разрушить что-то, но он застрял в глупом гигае, пока они не вернутся в Общество Душ, а потом в Каракуру, где ему придётся сказать Карин о бородаче, а Исиде о его отце. Карин бы взбесилась, но Исида… он не знал, что Исида бы сделал. Его отношения с отцом всегда были дерьмовыми, насколько знал Ичиго. — Мудаки, — прошипел он себе под нос. Он смотрел на гавань, пока солнце поднималось выше в небе. В итоге он собрался с силами и побежал в отель, потея под горячим солнечным светом. Рукия бодрствовала, когда он вернулся в номер отеля, только помылась — судя по слабому цитрусовому запаху из ванной — и была одета в другое платье, желтое, открывающее ключицы и заканчивающееся большим цветочным узором под коленями. Она отвлеклась от денрейшинки, приоткрыв губы для разговора, но он резко прошёл в ванную и захлопнул дверь за собой. Он ещё не был готов говорить с ней. И ему было больно — глупый гигай, — и он вонял потом. Он разделся, положив одежду на крышку унитаза, и шагнул в душ. Кто бы ни создал отель, он не скупился: душевая насадка была одной из тех огромных прямоугольных дождевых, которые он часто видел в рекламе по телевизору, а туалетные принадлежности на стене душевой выглядели очень дорого. Он включил воду и скорчил гримасу. На сантехнике не экономили, но напор воды был не очень сильным. Как только вода нагрелась, Ичиго нырнул под струю и намылился, вымыв волосы и тело цитрусовым шампунем и мылом, которые предоставил отель. Ему гораздо больше нравилось то, что было у него дома, в Обществе душ. — Через час подадут завтрак, — сказала Рукия, когда он вышел из ванной с полотенцем на талии и другим на волосах. — Не очень голоден, — пробормотал он в ответ, вытираясь и надевая боксеры и чёрные джинсы. Он прошёл в ванную, чтобы высушить волосы и повесить полотенца, и наконец надел синюю рубашку с воротником. Он начал собирать сумку, равнодушно засовывая внутрь одежду и запасную обувь. — Номер забронирован ещё на две ночи, — слабо сказала Рукия. Он сжал кулаки, смяв зелёную рубашку в руке. — Зачем стараться? Юзу нашла их, и они в порядке, здесь, в Сиднее, без своих семей. — А Юзу? — Он поймал приподнятую бровь, когда повернулся и посмотрел на неё. — Я уверена, ей бы хотелось провести больше, чем несколько часов с братом. — Просто… — он разорвёт глупую рубашку, если не перестанет сминать её. — Оставь меня в покое. Он сразу же пожалел о словах, сорвавшихся с его губ, пожалел о том, как она отошла назад с закрытым выражением лица и тонко сжатыми губами. Она встала и надела обувь, покинув гостиничный номер с телефоном в руке. — Я всё организую, — спокойно сказала она и закрыла за собой дверь. Несколько часов спустя они ушли в Общество душ, связь между ними была тихой и напряжённой.

***

— Они в Сиднее, — мрачно сказал Ичиго. — Иссин и Рюукен. Они были там много лет, притворяясь, что они врачи-холостяки, работающие в одной большой городской клинике. Урю непонимающе смотрел на него долгое, долгое мгновение. Он бросил взгляд на Рукию возле Ичиго, сжавшую руки и сидящую на расстоянии от него. На Карин в одном из кресел, за которой стоял Хицугая, сложивший руки на груди. На столе стояли нетронутые и горячие чашки чая. Он рассеянно протянул руку и поправил очки, сдвинув их на переносицу. — Они живы, — сказал он, его горло сжалось. — Вы уверены, что это они? — Мы были в их квартире, — сказала Рукия. — Они… потерялись за границами Руконгая. Когда они наконец-то вернулись в Каракуру, прошло несколько лет и они чувствовали, что больше не могли оставаться здесь. — Так бородач бросил нас? — вспыльчиво спросила Карин. — Ты избил его, братец Ичи? Надеюсь, ты выбил ему зуб. Рукия поморщилась и, когда Ичиго промолчал, ответила: — Ичиго и ваш отец подрались, да. Но он оставил все его зубы. — Только потому что ты остановила меня, — сорвался Ичиго, в его голосе прозвучала резкая враждебность, которой Урю не ожидал. — Я удивлен, что Рюукен добровольно оставил свою клинику, — пробормотал Урю. — Но это объясняет снятие денег, которое я обнаружил на его счету примерно в то время. — Я даже не смотрел записи так далеко, — пробормотал Ичиго. — Я должен был. Может… — Ты не можешь сомневаться в себе, — сказал Хицугая, опустив руку на плечо Карин. — Ты искал его, вы оба. — Юзу прекрасно справляется, — сказала Рукия больше Карин, чем кому-то ещё. — Она счастлива в больнице. Она скучает по тебе, но, думаю, она нашла что-то, что правда любит. — Небольшой плюс, — проворчала Карин, но выражение её лица смягчилось. — Я позвоню ей позже. Когда мы можем, мы переписываемся. Урю хмуро посмотрел на свои руки. — Они сказали что-нибудь о возвращении в Каракуру? — спросил он. Захочет ли Рюукен снова управлять клиникой? Или он будет доволен, оставив Урю разбираться со всем? Разрушит ли он всё, что Урю сделал, вновь появившись живым, забирая то, от чего добровольно ушёл давным-давно? Ради Бога, имя его отца было вырезано возле имени матери на кладбище. Не было ни тела, ни праха, но он сделал это, убежденный, что Рюукен погиб, был убит штернриттером и за пределами его досягаемости. Что он должен был делать теперь? — Они не сказали, — сказала Рукия. — Когда мы покинули Австралию, Юзу начинала вновь общаться с Иссином, но мы не… говорили с ними о том, хотят ли они вернуться сюда. Урю взглянул на Ичиго. — Как ты думаешь, что они будут делать? — Не знаю и мне плевать, — резко сказал Ичиго. Рукия потянулась к нему с неуверенностью, чего Урю не видел раньше, по крайней мере, после развода, но отстранилась, когда Ичиго отвернулся от неё. Они поссорились? Из-за чего? Он не помнил, чтобы когда-либо видел их такими недружелюбными друг с другом. — Что вы скажете Казуи и Ичике? — спросила Карин. Хороший вопрос. Оба ребенка выросли без дедушек. Что Ичиго и Рукия скажут любому из детей? — Мы ещё не обсуждали, — сказала Рукия, а Ичиго нахмурился. — Что мы скажем им? Что их дедушки бросили нас и что они больше не могут видеть их? — съязвил Ичиго. — Это десятичасовой полет, — предположил Урю. — Они не в Америке. — Я не позволю им увидеть Ичику и Казуи, — проворчал Ичиго. — Зачем это? — Ичиго, — просто сказала Рукия. — Не надо. Карин неловко поёрзала на месте, и Хицугая опустил руку ей на плечо, слегка сжав. Урю отвел взгляд, было тяжело смотреть, как они вот так спорят, с жестким языком тела и напряженным молчанием, вместо того чтобы подшучивать и препираться, что всегда было их нелепым языком любви. Он прочистил горло. — Спасибо, что дали мне знать, — тихо сказал он и встал на ноги, оставив чай нетронутым. — Пожалуйста, скажите Юзу, что она может звонить, если когда-либо захочет поговорить. — Я скажу ей, — вызвалась добровольцем Карин. Урю кивнул. Попрощавшись, он оставил их в квартире Карин, надев обувь и направившись на лифте к первому этажу. Он бесцельно ходил под поздним вечерним небом, наблюдая за закатом солнца. Потом он вытащил свой телефон и нажал на имя Орихиме. — Алло-алло. Это ты, Исида-кун? — спросил её мягкий голос. Даже звук её голоса успокоил его. Урю закрыл глаза, стоя под уличным светом, горящим над головой, пока последние лучи солнечного света пропадали. — Иноуэ-сан, — тихо сказал он. — Могу я прийти? У меня… новости. — Конечно! Я только вернулась домой, и начинаю готовить ужин. Всё в порядке? — Я расскажу тебе, когда доберусь, — пообещал он. Она ждала его, когда он пришёл к её двери, и он снял кроссовки, оставив их вместе с пальто в генкане и последовав за ней на кухню. Воздух наполнял запах рыбы, жарящейся на плите, смешанный с мисо и соевым соусом, а её кашеварка дымилась на столе. — Я готовлю треску в мисо с приправами, — сказала она, проверив рыбу. На сковородке лежало четыре кусочка. — Я приготовлю достаточно на нас двоих, и ты можешь забрать немного завтра на обед, — светло предложила Орихиме. — Спасибо, Иноуэ-сан, — сказал Урю. — Я могу чем-то помочь? — Ммм… можешь накрыть на стол? — спросила она. Вместе они легко закончили приготовления к трапезе: Урю расстелил на двух стульях хлопчатобумажные коврики, поставил чистые белые тарелки, стаканы и палочки для еды, а Орихиме разложила рыбу и положила рис в миску. Урю подал мисо-суп, а она — овощи и достала из холодильника кувшин с водой, после чего они сели друг напротив друга. После стольких лет это была простая схема, даже если в ней чаще всего участвовала и Тацуки. Но сегодня были только они. Она не требовала от него объяснений, в чем дело, не спрашивала, почему он так внезапно позвонил ей. Она заполнила тишину легкой болтовней о времени, проведенном в пекарне, и о своих первых занятиях в колледже, ехидно посмеиваясь над тем, что так поздно начала новую жизнь, будучи на десяток лет старше большинства своих однокурсников. — Но есть четыре женщины старше меня, — бодро сказала она. — Мы взволнованы от совместной работы! После Орихиме сделала чай и усадила его на диван в гостиной. На журнальном столике стояли цветы, украшая комнату розовыми и красными оттенками, а её учебники находились на одной стороне вместе с записями. — Куросаки попросил меня прийти в квартиру Карин сегодня, — начал он, когда его чай достаточно остыл. — Он и Кучики-сан были в Австралии, — он ожидал плохой реакции, но Орихиме отпила чаю и терпеливо ждала, когда он продолжит. — Они были в Австралии, потому что они… нашли Рюукена и отца Куросаки. Орихиме осторожно поставила чашку на красочный поднос. — О, Урю, — нежно сказала она. — Они живы, — сказал Урю, говоря через раздражающий комок в горле. Он попытался сглотнуть его, но это внезапно оказалось сложно. — Они живы, они жили в Сиднее и работали врачами много лет. Она была такой мягкой. Он никогда не чувствовал чего-то подобного со смерти матери, когда он был маленьким ребенком: руки Орихиме обняли его, и она прижала его голову к плечу, нежно проводя пальцами по волосам. С детства он редко плакал, но, к стыду, горячие, солёные слезы потекли по его щекам в мягкость её длиных волос, уютный, синий свитер на ней. — С Рюукеном всегда было сложно, но… я не могу поверить, что он просто ушёл, — выдавил Урю с горящими от смущения щеками. Казалось, что он распутывается, оглядываясь назад на десятилетие напряжения, незнания, траура по отцу, считавшемуся мертвым, и попыток собрать осколки. — И Иссин. Ты должна была видеть… — Мне так жаль, Урю, — нежно сказала она, её тихий голос — бальзам для его боли. — Я не могу даже представить, насколько ужасно ты себя чувствуешь. — Она провела пальцами по его волосам, по шее, и позволила ему увлажнить свитер, в который она была одета, без жалоб позволила ему прижаться к ней. — Почему он ушел в Австралию? Когда он сказал это, она выругалась, и он удивлённо посмотрел на неё, не привыкши слышать подобное из её уст. Потом она отстранила его, сжав руками плечи. — Я хочу сесть на самолет и сама ударить его! — яростно сказала она, её глаза сверкали злобой. — Их обоих! Как смеют они решать, что ты и Куросаки-кун не нуждаетесь в них больше, и оставить вам беспорядок, который надо прибрать! Он не мог сдержаться. Орихиме выглядела так яростно, так сердито, что он выдавил улыбку и провел пальцами по её щеке. — Спасибо, Орихиме, — мягко сказал он. Она так разозлилась на поведение Рюукена, что продолжала: — Ты так усердно работал, Урю! Чтобы стать врачом, переоткрыть клинику и заставить инвесторов и администрацию уважать тебя, и тебе пришлось всё это делать, потому что Исида-сан был… был слишком эгоистичен! — выпалила Орихиме. — Ты такой хороший человек, Урю, ты не заслуживал этого! И как он посмел оставить тебя, так что тебе пришлось… пришлось объявить отца мёртвым! — добавила она. — Как он посмел! Орихиме была прекрасна в своей злости, с покрасневшими щеками и яркими глазами, её волосы развевались, пока она качала головой. Она была так прекрасна, что, даже со сжатым горлом, красными и влажными глазами и болящим сердцем, он не смог сдержаться. Урю наклонился вперед и поцеловал её. Её губы были такими же мягкими, как он помнил, и так сладко приоткрылись под его губами с шокированным вздохом, а затем с чем-то большим, с нежным вздохом, когда она обхватила его руками и притянула ближе. Он поцеловал её со всем, что хранил в себе с того дня, как встретил её, — с невинной влюбленностью едва оперившегося мальчишки. Со страстью мужчины, который годами ждал, чтобы прикоснуться к ней, и никогда не переставал желать её, даже когда между ними пролегли годы и боль. В основном он целовал её с любовью, которую так долго хранил в себе, даже когда думал, что она никогда не ответит ему взаимностью. Волосы Орихиме были мягкими под его пальцами, когда он обхватил её щеки, а затем затылок, прильнул к её рту и провел языком по губам, когда она расслабилась перед ним, когда она притянула его так близко, что её грудь прижалась к его груди. Их носы столкнулись, и она засмеялась ему в рот, а он проглотил этот звук, целуя до тех пор, пока у неё не перехватило дыхание. Он целовал её до тех пор, пока у них обоих не перехватило дыхание, пока она не издала самый тихий и сладкий стон в его губы и не прошептала его имя, так, как он так долго хотел услышать его от неё. В конце концов их поцелуи снова стали более легкими, что закончилось тем, что она прикоснулась лбом к его лбу, её спина прижалась к подлокотнику дивана, а его предплечье уперлось в него. — Орихиме… — его голос был таким хриплым в его ушах. Она прикоснулась к его щекам, потом к челюсти, так нежно, словно изучала его, а когда он открыл глаза, они встретились с её, которые были темнее, чем обычно. — Урю, — прошептала она в ответ. — Я хочу… — он замолчал, прочистив горло, пока не смог говорить правильно. С той ночи, что прошла много лет назад, с тех пор как она пошла к алтарю с Куросаки, а не с ним, он встречался с несколькими девушками, но никто не смог его удержать. Никто не смог ослабить его любовь к ней. Даже она. — Я хочу сделать всё правильно, Орихиме. Она улыбнулась ему, её губы были красными от поцелуя, а щеки пылали прекраснейшим оттенком розового, который он только видел. — Ты пытаешься пригласить меня на свидание, Урю? — мягко спросила она. И он улыбнулся в ответ. — Да, я приглашаю тебя на свидание, Орихиме, — ответил он, а потом поцеловал её ещё раз. Даже если ему хотелось поступить правильно, он не мог смотреть на неё, говорящую его имя, без желания поцеловать её. Он поцеловал её на ночь у двери в её квартиру, потому что решил быть джентльменом, несмотря на то, что у неё перехватило дыхание, и всю дорогу домой вспоминал её пухлые и сладкие губы.

***

Ичиго нахмурился, глядя на лежащее перед ним расписание. Он трижды переделывал его, меняя местами тренировки с продвинутой группой и занятия кидо с Ханатаро, пока пазл не сложился. В основном. В его будущем было много поздних ночей, и их будет ещё больше, когда они заложат фундамент для приюта. Он взглянул на часы на своем столе. Уже пора было встретиться с Шинджи в его отряде. Это было частью плана, согласно которому Ичиго возглавит пятый отряд через несколько лет, когда Шинджи займет место среди других членов Совета сорока шести. Дважды в неделю он будет следить за Шинджи и работать с Бьякуей в шестом. Вздохнув, он поднялся и сунул расписание в свой шихакушо. По крайней мере, он начинал занятия отдохнувшим. Вроде как. Он проспал целых двенадцать часов, когда они с Рукией наконец-то вернулись из Каракуры. Переход в Общество Душ из Австралии занял целую вечность, а потом они сразу же отправились в Каракуру, даже не остановившись, чтобы переодеться. Ичиго посмотрел на стену, отделяющую его кабинет от кабинета Рукии. Они не разговаривали с тех пор, как вернулись вчера. Она обняла его, когда он плакал, узнав, что Иссин жив, поехала с ним в Сидней, чтобы противостоять ему. Но потом она повела себя так, будто он должен был простить отца только потому, что они родственники. И это после того, как Иссин бросил своих детей! Ичиго провел рукой по губам. С той ночи он держал связь приглушенной, заблокированной. Он мог бы сказать ей через их связь, что собирается встретиться с Шинджи, но вместо этого он вышел из своего кабинета и постучал по косяку её двери. Рукия подняла глаза от бумаг, лежащих перед ней. — Да? — спросила она, её голос был спокойным, без интонаций. Как у её брата, а иногда он ненавидел то, как сильно она старалась быть похожей на брата. — Я собираюсь на встречу с капитаном Хирако, — сказал он. — Я вернусь к вечерней тренировке с продвинутой группой по зандзюцу. Она нахмурилась, но потом кивнула. — Конечно, — сказала она. — Это всё? Он практически ощущал энергию Кучики, исходящую от неё. Или, может, это был холод, бушующий в её кабинете, холоднее, чем зимний холод в Каракуре, которую они оставили вчера. — Да, — сказал Ичиго и вышел. «Ты закончил дуться?» — спросил Зангецу, когда он покинул территорию отряда и направился в шунпо в пятый. «Я не дуюсь», — бросил Ичиго в ответ, хмыкнув и сокращая расстояние между отрядами. Пятый находился в восточном квадрате — ближе, чем некоторые из других отрядов, и ближе, чем академия. «Конечно, Король. Здесь чертовски пасмурно, потому что ты в порядке». Ичиго проигнорировал его. И что, если он раздражен? Он имеет право злиться! Его отец и невеста были… Он приземлился перед территорией пятого отряда и поднял руку, приветствуя стражей здесь. — Лейтенант Куросаки здесь, чтобы увидеть капитана Хирако, — сказал Ичиго, когда они обратили на него внимание. — Проходите, лейтенант Куросаки, — сказал один из стражей. — Капитан Хирако ждёт вас. Махнув рукой, Ичиго прошёл через открытые ворота и направился к офисам, где, как сказал Шинджи, он будет. Ему потребовалось полчаса, чтобы найти их, и Шинджи слишком зубасто улыбнулся ему, когда Ичиго наконец-то появился. — Куросаки, вот и ты, — сухо сказал он. — Я думал, ты потерялся. — Ага, — проворчал Ичиго — Все отряды расположены по-разному, а твой чертовски сложный. Шинджи усмехнулся. — Ну, — сказал он и встал из-за стола. — Пойдём. «Пойдём» означало полный пеший тур по всему пятому отряду. Шинджи показал ему все казармы, все тренировочные додзё и площадки для занятий на открытом воздухе, а также столовую, бани и офицерские покои с такими подробностями, что у Ичиго голова пошла кругом. — Мой отряд в два раза больше твоего, — доложил Шинджи, — хотя вы и догоняете нас по численности за счет вербовки, которую проводите в тринадцатом. Ичиго фыркнул. — Удивительно, что может сделать постоянное руководство, — сказал он. Ну, в основном постоянное, но никто в тринадцатом, кроме Рукии, не знал, что он претендует на должность капитана. — Так что мы должны делать? — Сегодня, — объявил Шинджи, — ты будешь просто следовать за мной и смотреть, как я управляю этим местом. Завтра ты отправишься в шестой, верно? — Верно. И он совсем не ждал этого из-за отчужденной Рукии. Бьякуя наверняка уже узнает об их ссоре к тому времени, как утром он придет в шестой; Рукия ему не скажет, он сам как-нибудь догадается. «Эй, придурок, кто это начал? И почему я должен получать нагоняй от Шираюки, пока ты ведешь себя как маленький сучёнок?» — проворчал Зангецу, но Ичиго снова его проигнорировал. То, что он полдня таскался за Шинджи по пятому, по крайней мере отвлекало его от других проблем. Вооружившись блокнотом и современными ручками, он исписал полдюжины страниц о том, как устроен и управляется пятый — он был куда менее сплоченным, чем тринадцатый, но, впрочем, он был гораздо больше — и как Шинджи распределяет своих офицеров для выполнения повседневной работы. Хинамори Момо он не видел ни разу. — Хинамори всё ещё твой лейтенант? — спросил Ичиго, когда Шинджи завершил сеанс, вернувшись в свой кабинет. Странно было находиться в кабинете, который раньше принадлежал Айзену, но это было много лет назад, напомнил себе Ичиго. — Конечно, она просто работает над проектом для меня за пределами отряда, — легко согласился Шинджи. Он посмотрел в сторону, потом снова на Ичиго, и на его лице появилось более серьезное выражение. — У неё есть некоторые сомнения по поводу того, что ты следишь за мной, — сказал он наконец. — Она не знает, зачем ты это делаешь, и все ещё иногда срывается из-за Айзена. Он аккуратно закрыл блокнот и нахмурился. — Если бы я мог изменить тот факт, что победил его, я бы этого не сделал, — прямо сказал Ичиго. — И она не ожидала бы от тебя этого, — пожал плечами Шинджи. — Но я подготавливаю её к мысли, что ты будешь рядом. — Что будет, когда?.. — он не осмелился произнести это вслух, когда где угодно могли быть посторонние глаза и подслушивающие лица. Еще одно пожатие плечами. — Я не знаю, — признался Шинджи. Значит, ему придется искать нового лейтенанта, когда Шинджи уйдет в отставку. Об этом он не задумывался — работать в тесном контакте с кем-то, кроме Рукии. Но Рукия уже была капитаном, она не могла быть его лейтенантом. И уж точно он не собирался просить её сделать шаг вниз только для того, чтобы помочь своей карьере. — Хорошо, — сказал он. — Я буду держать глаза открытыми. Может быть, он сможет поработать с Рукией, чтобы помочь Эгучи подготовиться. Или попытаться уговорить Хинамори остаться. Или присматривать за более высокопоставленными членами пятого, ведь они лучше него знали, как устроено это место. — Ичиго? — Шинджи поднял бровь. — Я сказал, что на сегодня всё. — Прости, — пробормотал он. — Просто задумался. Увидимся через два дня? — Ага. Увидимся через два дня! Он поспешил вернуться в тринадцатый на послеобеденную тренировку по зандзюцу; жалюзи на окне кабинета Рукии всё это время оставались плотно закрытыми. Он пробежался по куче бумаг, утверждая отчеты шинигами, размещенных в генсее, и подписывая от имени Рукии кучу мелких бюджетных трат — ему нужно было составить краткий отчет по ним, и он внес его в список дел. Затем он помчался в четвертый на сеанс к Ханатаро, который, попеняв на его напряженное состояние, не разрешил ему работать с пациентами, пока он не проведет пятнадцать минут в медитации. Затем он помчался в тринадцатый, чтобы помыться и переодеться, а потом в поместье Кучики, чтобы поужинать с детьми и без Рукии, которая послала свои извинения не ему, а Уэде. Когда он вернулся в казарму, Рукии ещё не было в постели, и в обычной ситуации он бы спустился вниз, вытащил её из кабинета и проследил, чтобы она поела, но вместо этого переоделся и свернулся калачиком на своей половине кровати, а Зангецу всё это время ворчал на него. Она пришла в постель позже, когда он уже почти заснул, и уснула, прижавшись к нему спиной. Бьякуя на следующий день оказался менее неловким, чем он ожидал: если будущий шурин и знал о ссоре, то не стал об этом распространяться, а Ренджи был сердечен и даже дружелюбен, когда не находился в присутствии Бьякуи. — Шестой отряд — место дисциплины, — объяснял ему Бьякуя, пока они шли по территории. — Офицеры отряда ведут себя с честью и благородством, а мои подчиненные действуют в соответствии со строгой организационной структурой, способствующей бесперебойной работе и своевременному выполнению бумажной работы. Он говорил об этом так же спокойно, как о погоде, но в его голосе Ичиго слышалась слабая гордость. Бьякуя был стоиком, но он гордился тем, как управляет своим отрядом. К сожалению, эта гордость распространялась и на мучительно подробный обзор системы делопроизводства, которая наскучила Ичиго до слез, несмотря на то что она была близка к той, которую он внедрил несколько месяцев назад. — Поездка была продуктивной? — неожиданно спросил Бьякуя, когда Ичиго сидел в его кабинете и наблюдал за тем, как он подписывает пакет документов, которые Рукия должна была передать ему — похоже, Бьякуя был меньшим делегатом, чем его сестра. Ичиго прочистил горло. — Мне нужно немного саке, если ты хочешь поговорить об этом, — грубовато признался он. Бьякуя поднял бровь. — Ты и Рукия всегда можете присоединиться ко мне на ужине в поместье, — сказал он. — Ловлю на слове, — сказал Ичиго. — Может быть, в конце недели. У Рукии сегодня собрание Женской ассоциации шинигами. К его удивлению, Бьякуя издал слабый стон. — Мне нужно будет проинструктировать слуг, чтобы они обеспечили достаточное количество закусок для их встречи, — сказал он, покачав головой. — Ты по-прежнему разрешаешь им встречаться в поместье каждый месяц? — спросил Ичиго. — Исэ-сан очень убедительна, — признал Бьякуя. Через некоторое время он помахал Ичиго рукой, и Ичиго снова поспешил вернуться в свой отряд. Поглощенный выполнением обязанностей, которые он пропустил за утро, проведенное с Бьякуей, и из-за присутствия Рукии на собрании ЖАШ, он не видел её почти до полуночи. Связь между ними напряглась; она не была разумной, но, как живое существо, неловко извивалась в заблокированном состоянии, пока они по очереди молча готовились ко сну. Рукия была не виновата: в её натуре было прощать, быть самоотверженной даже в ущерб себе. И он не мог винить её за то, что она не хочет, чтобы он полностью отгораживался от отца, когда у неё так мало семьи, особенно в те времена, когда была только она и брат, который даже не смотрел на неё. — Рукия, — тихо сказал он, когда они лежали в постели рядом друг с другом, приглушив свет и натянув покрывала. Он заказал для них огромную кровать, и она смеялась, когда он толкал матрас по ступенькам в их комнату, но с тех пор они сполна использовали его щедрые размеры. Теперь же между ними образовалась целая пропасть. — Ты был очень занят с капитаном Хирако и моим братом, — сказала Рукия с другой стороны кровати. Она лежала к нему спиной, накинув на плечи покрывало, почти скрывавшее её голову из виду. — А? Да, наверное, — сказал Ичиго, поворачиваясь к ней лицом. — Шинджи показал мне, как устроен отряд, а Бьякуя долго рассказывал о системах шестого. На мгновение она замолчала. — Как хорошо, что они оба так щедро отдают свое время, чтобы ты был готов возглавить свой будущий отряд, — сказала она, и он не мог не заметить горечи в её голосе, завуалированного гнева, даже когда узы скрутились и напряглись, как живое существо, гудящее от негодования. Ичиго моргнул. — Да, это… очень полезно, — сказал он. — Не сомневаюсь. Тогда почему она так разозлилась? Рукия поплотнее натянула одеяло. — Как же жаль, что они не смогли сделать это для последнего человека, получившего повышение. Последнего, кого повысили, — то есть её. Они не помогли ей. — Подожди… Рукия… — Я устала, — пробормотала она. — Спи, Ичиго. И тон был таким ровным, таким непререкаемым, что он тоже перевернулся на спину и постарался сделать так, как она сказала. Когда он проснулся на следующее утро, её сторона кровати уже остыла, и Ичиго выругался про себя. — Кто-нибудь помогал Рукии, когда её хотели повысить? — спросил он Шинджи в относительном уединении кабинета последнего. Шинджи моргнул. — А? — спросил он и почесал пальцем щеку. — Не думаю. Мы с Лизой и Кенсеем не так уж хорошо её знали, а главнокомандующий какое-то время её удерживал. Сказал, что не хочет, чтобы протеже Укитаке пострадал. А Кучики даже не поддержал её кандидатуру на эту роль, потому что не хотел играть в любимчиков. «Вот черт». Неудивительно, что Рукия злилась. Но что ему делать?