Королевы, лошади и красные нити

Смотреть, как дети гоняются друг за другом — лучшая работа, о которой он мог попросить. Ренджи вздохнул, прислонившись к внутренней стене Угендо, пока Ичика и Казуи бегали по дорожкам над огромным прудом с кои, что чудесным образом уцелел в войне с минимальными потерями — пара кои умерла, вероятно, от стресса, как предположила Рукия после. Мосты и дорожки не были крепкими, но были достаточно хороши, чтобы дети бегали вокруг. — Эй! Не толкайся, — крикнул Ренджи, когда Ичика толкнула Казуи слишком близко к низкому ограждению, которое было единственным, что стояло между ними и нежелательным погружением в воду. Казуи рос как сорняк — за время визита в Каракуру он, должно быть, подрос не менее чем на четыре сантиметра, — а рост Ичики замедлился, как, помнится, случилось с Ренджи в Руконгае много лет назад. Её ярко-рыжие волосы блестели в солнечном свете, на концах отливая малиновым. Она отказалась отрезать его последнюю часть. Это согревало его, хотя Ичика и не была его ребенком. Черт возьми, ему было приятно видеть Казуи счастливым и смеющимся. Они с Исане не говорили о детях и прочем. Он не был уверен, что она хочет быть настолько серьезной. Он уже сказал Рукии и Ичиго, что он не считает это серьезным. Но она была милой и доброй, и она заставляла его смеяться, когда смущалась из-за чего-то, например, когда он дарил ей цветы или когда он… Он прочистил горло. Вероятно, лучше не думать о детях. Ренджи взглянул на небо. Солнце начало садиться, пора было передавать детей обратно. Обычно он находил Ичиго или Рукию и передавал им Ичику и Казуи, но Ичиго был на встрече с Исане — что-то о клинике, которую тот построил в Инузури, и Ренджи всё собирался выбраться туда и посмотреть, что Ичиго сделал для того, чтобы всё стало лучше, чем было шестьдесят лет назад у них с Рукией. Рукия, что ж. Рукия была занята преподаванием продвинутого боевого кидо, и, так или иначе, иногда между ними всё ещё ощущалась неловкость. Правда, гораздо меньше, чем раньше, но ему больше нравилось передавать детей Ичиго. Хотя при его появлении они оба вели себя чертовски неловко — едва смотрели друг на друга и на него. Что это, черт возьми, было? Он поднялся с земли, потянулся и с наслаждением ощутил, как хрустит позвоночник. — Эй, — позвал он, и Ичика остановилась, её яркие волосы качнулись, когда она поворачивалась к нему. Она правда была похожа на родителей, с её глазами и этими волосами. — Пора возвращаться в поместье. — Можно ещё немного? — спросил Казуи, уже идя по старым деревянным доскам навстречу ему, его маленькое кимоно и хакама были взъерошены. Ичика шла следом, разглаживая свое кимоно. Она перестала регулярно носить шихакушо, по крайней мере, когда встречалась с ним; он не спрашивал, почему. — Солнце скоро сядет, а твой дядя хочет, чтобы вы вернулись до заката, — напомнил Ренджи Казуи, когда они дошли до него. — Оджи-сама волнуется, — серьёзно сказала Ичика. Это уж точно. — Да, — согласился Ренджи. Он присел. — Сегодня я отведу вас в поместье. — Что насчёт наших родителей? — спросил Казуи, пока Ичика лезла по спине Ренджи, как маленькая обезьянка, так же, как она делала, когда была младше. Он так не делал, Рукии пришлось отчитать его. — Они, вероятно, придут к ужину, — сказал Ренджи и поднял Казуи, вставая. — Ваш отец, — и это слово причиняло меньше боли, чем раньше, — на встрече с капитаном Котецу, а Рукия сегодня очень занята. — Хорошо, — сказал Казуи. — Надеюсь, мама сможет поужинать с нами… — он зевнул и опустил голову на грудь Ренджи, адреналин отпускал его, пока он был спокоен. — Она сможет, — сказала Ичика со спины. — Она сказала, что принесет десерт. О, Казуи звал Рукию мамой? «Неудивительно. Сколько он жил здесь? Год?» — размышлял Ренджи, пока уходил из отряда, кивая охранникам и не обращая внимания на случайные ухмылки при виде двух детей, висящих на нем. Большинство из тринадцатого уже знали, что он приходит, чтобы посидеть с детьми. Никто из них не задавал вопросов о том, что лейтенант присматривает за ребенком их капитана, и не спрашивал о Казуи. И, насколько он мог судить, никто из них не проболтался о присутствии Казуи никому за пределами отряда. За старика Укитаке, да и за Рукию с Ичиго он мог сказать только одно: тринадцатый был чертовски верен. — Держитесь крепче, — сказал он, когда они прошли ворота. Казуи сжал шихакушо и улыбнулся. — Сейчас мы пойдем быстро? — спросил он, когда Ичика сильнее сжала шею Ренджи. — Очень быстро! — согласилась Ичика. — Ха. Да, так что не отпускайте, — приказал Ренджи. Он быстро пронесся по воздуху над Сейрейтеем, миновав одиннадцатый и двенадцатый, и приземлился прямо перед воротами поместья. Охранники пропустили его вперед — один из них незаметно передал Ичике пару маленьких пакетиков с конпейто, а Ренджи сделал вид, что не заметил, — и Ренджи присел, чтобы опустить Казуи и позволить Ичике спуститься со спины. — Разве вас обычно не встречает няня? — спросил он. Воздух наполнился реяцу, такой же знакомой ему, как дыхание, и Ренджи повернулся. — Ренджи, — спокойно сказал Бьякуя со странным взглядом. — Я думал, детей приводят Ичиго или Рукия. — Тц. Они заняты, — коротко сказал Ренджи. Они почти не разговаривали друг с другом уже несколько месяцев, с тех пор как он вернулся из Уэко Мундо. С тех пор он не заходил в поместье ни разу. — Решил хоть раз избавить их от сопровождения. — Хн. Я собирался пригласить их на чай, — Бьякуя отвел взгляд, и Ренджи уловил, как напряглась его челюсть. Из-за угла показалась Уэда и поспешила к ним. — Ичика-чан, Казуи-чан, добро пожаловать домой, — спокойно сказала она, вежливо поклонившись Бьякуе. — Пойдемте, вымоем вас перед ужином, и вы сможете немного почитать. — Мы можем почитать ещё Кики? — спросил Казуи, с готовностью становясь ближе к няне, а Ичика — за ним. — Вчера мы как раз проходили очень хорошую часть! — Уф, я хочу почитать старую мангу мамы, — пожаловалась Ичика, но, когда он надулся, она наклонилась и взъерошила волосы Казуи. — Я могу почитать её после ужина, — решила она, и их голоса стихли, став более отдаленными. — Хорошо, что ты проводишь время с Ичикой, — заметил Бьякуя, когда они остались вдвоем и ворота поместья снова закрылись. — Я беспокоился, когда ты перестал приходить в поместье, чтобы увидеться с ней. — Да уж, здесь не очень уютно, да? — пробормотал Ренджи. — Собираюсь вернуться в казармы. Его остановил голос Бьякуи. — Тебе всегда были рады в поместье, — безмятежно произнёс он, но в его голосе чувствовалось напряжение, а когда Ренджи обернулся, на его лице появилось странное выражение. Будь Бьякуя кем-то другим, он бы назвал его уязвимым. Ренджи не был в настроении для чужой уязвимости. — Да? — спросил он. — Трудновато чувствовать себя желанным гостем, когда последние девять лет вы делали всё, чтобы я чувствовал себя нежеланным. Бьякуя приподнял бровь. — Это не входило в мои намерения, — спокойно сказал он. — Ты был мужем моей сестры, и ворота всегда были открыты для тебя. Да, конечно. — Открыты для меня, — сказал он со смешком, резким и недоверчивым. — Вы просили меня жениться на Рукии — требовали, словно считали, что ребенок в её животе — мой, а потом сделали всё возможное, чтобы не пустить меня к ней. Вы отправляли меня в каждую захолустную лачугу Японии, размещали в местах, где сто лет не было пустых, — сорвался Ренджи. — Вы отправляли меня в такие скучные места, что я чуть не покончил с собой, лишь бы развеять монотонность. — Это были необходимые задания, — сказал Бьякуя, но в его взгляде чувствовалось беспокойство, которое Ренджи узнал после стольких лет работы с ним. — Такие же необходимые, как все эти поездки в Уэко Мундо? — голос Ренджи поднялся, эхом прокатившись по двору. — Я думал, что это хотя бы смена ритма, знаете ли. Пару раз зачистить лес Меносов, договориться с горячей блондинкой о безопасном проходе в окрестностях Лас Ночес. — А они не были сменой ритма, как ты выразился? Брат Рукии или нет, капитан или нет, Ренджи мог бы его завалить за то, что он был так чертовски спокоен, так хладнокровно относился ко всему, как будто и не было… — Конечно, до последнего. Я потерял восемь человек, а вам было всё равно, — прорычал он. — Для вас они были просто пушечным мясом. — Я молился за каждого из них, — сказал Бьякуя, его голос стал жестче. — Верно. Вы молитесь и за Такедо, и Маэкаву? Знаете, он всё ещё в четвертом, — продолжал Ренджи, неистово вышагивая и не обращая внимания на то, что его ноги утопают в мягкой почве тропинки. — Прошло уже несколько месяцев. Медикам пришлось отрезать ему ногу вплоть до бедра, и они всё ещё пытаются ему помочь. Бьякуя отвел взгляд, впервые в жизни устыдившись. — Маэкава продолжает получать зарплату по инвалидности, — сказал он. — Зарплата за инвалидность, — усмехнулся Ренджи. — Ему нужна новая нога, капитан. Черт возьми, по сравнению с ним я отделался легким испугом, а Куроцучи пришлось выращивать мне глаз в проклятом аквариуме! Бьякуя поморщился. — Что ты хочешь, чтобы я сказал, Ренджи? — спросил он. — Я хочу узнать, почему вы пытались убить меня! — закричал Ренджи, и его голос эхом разнесся в воздухе. — Если вам так ненавистна мысль, что я ваш лейтенант, почему вы так не сказали? Если вы не хотели, чтобы я женился на Рукии, почему вы просто не притащили Куросаки сюда и не спасли нас всех от проблем, не дав притворяться, что кто-то из нас счастлив? Ветер дул вокруг них, солнце опускалось ниже к земле, а Бьякуя молчал. — Черт возьми, Бьякуя, мне надо выбить из тебя ответ? — потребовал Ренджи и выхватил Забимару, направив запечатанный занпакто на своего капитана. В последний раз, когда он так поступил, он пытался спасти Рукию, пристыженный Ичиго, и едва не погиб, не сумев нанести серьезного урона капитану. Что ж, с тех пор у него было время потренироваться, и он овладел своим истинным банкаем. — Ты уверен, что хочешь драться со мной, Ренджи? — спросил Бьякуя так спокойно, словно он просил чашку чая. — Да, если вы не ответите мне, — прорычал Ренджи в ответ. — Хн. Мои причины никого не касаются, — Бьякуя отмахнулся от подбежавших охранников. — Ваше вмешательство не требуется, — сказал он, и Ренджи зарычал от высокомерия в его глазах, от уверенности, что он так легко сможет его одолеть. Внутри него Забимару кипел и шипел, жаждая драки, желая показать свое недовольство, которое он месяцами прятал за закрытыми дверями и сжатыми губами. — Вы, проклятые Кучики, все думаете, что вы такие идеальные, — прорычал он и нанес удар. Сенбонзакура встретила Забимару звонким лязгом стали, выхваченной из ножен на бедре Бьякуи так быстро, что Ренджи едва успел заметить, как это произошло. Он отступил назад и снова замахнулся, и их клинки зазвенели. Последовала целая череда ударов, и Ренджи напрягся, пытаясь угнаться за Бьякуей. Бьякуя всегда был быстрым — Йоруичи тренировала его, — а Ренджи, несмотря на годы тренировок, был крупнее и медлительнее. Он отступил назад, глядя на порез на рукаве. Крови не было — Бьякуя упустил возможность порезать его. — Тц. Стал медленнее? — усмехнулся он и нанес новый удар. Бьякуя всегда сражался с непоколебимой решимостью, спокойствием, которое Ренджи никогда не мог перенять — да и не хотел, ему всегда нравился азарт битвы, — и сегодняшний вечер не стал исключением. С каким-то сверхъестественным спокойствием он отразил удары Ренджи и отправил его в полет на каменную скамью под деревом сакуры. Удар выбил воздух из его легких, и скамейка рухнула под ним, осыпавшись пылью и обломками. Сверху на него посыпались сучья, и Ренджи, поднявшись, нетерпеливо стряхнул их. — Повезло, — пробормотал он и смахнул ветку со своих ярко-красных волос. — Ты закончил с этими глупостями? — спросил Бьякуя. — Высокомерный, — прошипел Ренджи. За все эти годы он так и не смог превзойти своего капитана. Может быть, он действительно никогда не был достоин дружбы Рукии, её любви? Он встряхнулся, отправляя на землю очередную пылинку. Он помирился с ней и даже с Ичиго. Но Бьякуя… — Нет, пока вы не скажете мне, какого черта вы так поступали, — сказал он и провел рукой по своему клинку. — А теперь рычи, Забимару! Под его рукой клинок дрожал и менялся, обрастая зубцами и звеньями, которые делали его занпакто таким опасным. — Выпустить свой банкай в стенах Сейрейтея без разрешения Кьёраку — преступление, — напомнил ему Бьякуя. — И без него ты не сможешь меня убить. Ренджи хмыкнул. — Мне не придется вас убивать, если вы просто скажете мне, — он взмахнул рукой, беззвучно приказав лезвию Забимару вытянуться и изогнуться, и с размаху налетел на Бьякую. Капитан уклонился, но он взмахнул снова и в третий раз, и зубцы его клинка зацепились за запечатанную форму Сенбонзакуры. — Цвети, Сенбонзакура, — позвал Бьякуя. Проклятье, как он ненавидел сражаться с этими цветами сакуры. Ренджи отступил назад, когда меч Бьякуи растворился в дымке острых, как бритва, лепестков, и отпрыгнул, чтобы избежать их первого удара. Они врезались в дерево сакуры, превратив его и сломанную скамейку под ним в труху. Лепестки вернулись для нового броска, направляемые изящными взмахами руки Бьякуи, и Ренджи, зарычав, взмахнул рукой: его занпакто пробило их насквозь и разбросало в стороны. В полете они кромсали кусты и другую зелень, а Забимару уничтожил одно из кленовых деревьев Бьякуи. — Ты закончил? — спросил Бьякуя. Он сделал жест, и лепестки окружили Ренджи словно ярко-розовая метель, прекрасная и смертоносная. Но он ещё не закончил, не выплеснул гнев, который обуревал его не месяцы, а годы, и первый его росток появился, когда Бьякуя отослал его прочь всего через несколько недель после дня свадьбы. Как опухоль, он разрастался, подпитываемый годами обид: Рукия, отвернувшаяся от него и не позволившая прикоснуться к ней. Бьякуя, отправляющий его во все уголки Японии и даже за океан, вместо того чтобы позволить остаться рядом с женой. Ужасное осознание того, что Рукия не любит его; открытие, что его дочь — не его. Ичиго всегда был на первом месте в сердце Рукии, и у него была семья, о которой мечтал Ренджи. Лепестки проскальзывали мимо его защиты, прорезая одежду и плоть, и кровь лилась из его рук, заливая рукоять меча. Гнев кипел в нём, и, хотя он надел на себя личину человека, смирившегося со своей судьбой, хотя он пытался простить бывшую жену, простить друга, простить капитана… Он не простил. Забимару закричал внутри него, закручиваясь и отталкивая острые как бритва лепестки, пока они не вырвались наружу в виде смертоносных розовых облаков. Он замахнулся на Бьякую, зубы Забимару жаждали крови. Благородной крови, той, что никогда не будет течь в его жилах. Бьякуя взмахнул рукой перед своим телом, и лепестки Сенбонзакуры полетели на защиту, чтобы отразить атаку Ренджи. Гнев никогда не был союзником Ренджи, но он сослужил ему хорошую службу: клинок, с воем пронзив лепестки, встретился с плотью. Лепестки рассыпались с болезненным воплем, и Ренджи уставился на капитана. Забимару замер. Кровь, шокирующе темно-красная, стекала по белому хаори и капала на камни под его ногами. Бьякуя смотрел на него с каменным лицом, в его плече застыл Забимару. — Ты закончил? — повторил Бьякуя, как будто в его плече не было занпакто, как будто его кровь не капала на гладкие речные камни, которые садовник так старательно укладывал во дворе. Как будто его двор не был разрушен. Ренджи отвел взгляд. — Скажите мне, почему, — потребовал он. — Почему я не был достаточно хорош для Рукии? Ветер уносил измельченные листья и траву, кружась вокруг них в тишине, нарушаемой только пыхтением Ренджи. — Рукия не была тебе предначертана, — сказал Бьякуя. Он звучал так спокойно, с таким же успехом они могли сейчас пить чай. — Её судьба неразрывно связана с Ичиго. Дело не заключалось в твоей ценности. — Но вы этого не знали, — возразил Ренджи. Рукоять Забимару была скользкой от крови, горячей и металлической, которая капала на землю возле него. — Нет, — он потянулся и вытащил Забимару из плеча, отправив брызги крови в воздух и по всей длине клинка. Как правило, шинигами не дотрагивались до занпакто друг друга: рука Бьякуи на мече ощущалась, как сотни маленьких иголок, вонзившихся в кожу. — Тогда… почему? — сегменты Забимару щелкали, пока собирались вместе, его меч вернулся в запечатанное состояние. Бьякуя поднял здоровую руку к плечу, голубое целебное кидо засветилось вокруг раны. — В моей жизни было много моментов эгоизма, — сказал он, устремив взгляд на тусклый, сумеречный горизонт. «Эгоизма?» — Хотя ты мог думать, что я ограждал тебя от сестры ради её блага, что я пытался быть хорошим братом, реальность такова: я держал тебя вдали ради собственного блага. — Если вы больше не хотели, чтобы я был вашим лейтенантом, почему вы просто не сказали об этом? — резко спросил Ренджи. Он всё ещё дерьмово разбирался в кидо, даже в лечебном — к большому разочарованию Исане всякий раз, когда пытался — и даже не пытался попробовать вылечить себя. Бьякуя смотрел вдаль. — Это не то, что я сказал, — исправил он. — Постойте… вы не… — Нет, Ренджи, я не питаю неестественных чувств к сестре, — коротко сказал Бьякуя, раздражение просочилось в его голос. Забимару неловко зашевелился внутри Ренджи. — Я не понимаю, — сказал он. Глаза Бьякуи встретились с его. «О». «Вот черт». — Я, — наконец сказал он слабым голосом. — У вас есть… чувства… ко мне. — Я не намеревался сообщать тебе о них, — сказал Бьякуя, его собственный голос стал грубым. — Я в курсе, что ты видишься со старшей сестрой Котецу. У Бьякуи были чувства к нему. К нему. И если он собирался поверить в то, что он чувствовал… так себя почти десятилетие, не только недавно, тогда он саботировал брак Ренджи, держа его вдали от жены. «Будь благоразумен, — прошипела змеиная часть Забимару. — Твой брак с женщиной не нуждался в саботаже. Юкионна не была влюблена в нас». — Вы… — Я не ожидаю взаимности, — сказал Бьякуя чертовски спокойным голосом. А Ренджи… Ренджи смотрел со сжатым горлом и странным, тошнотворным ощущением в груди. А потом он побежал, оставив позади кровь, капитана и любое проявление достоинства.

***

Сидней, Австралия

Ротация в кардиологическом отделении началась хорошо. Исида Рюукен попадался ей редко, что не могло не радовать, ведь Юзу не знала, как вести себя с отцом своего дальнего кузена, даже если не принимать во внимание тот факт, что он фактически бросил своего сына. В любом случае это был хороший опыт: Юзу раньше не работала в кардиологии, и пребывание в кардиологическом отделении пригодится ей в отделении неотложной помощи. Поэтому, конечно, всего через три дня её начальник прислал ей сообщение о предстоящем переводе — в амбулаторную клинику. Под начало Шиба Иссина. Брат рассказывал ей и Карин об их родстве с кланом Шиба в Обществе душ, и о том, что отец был Шиба. Должно быть, он вернулся к этой фамилии, когда эмигрировал в Австралию. Неужели он думал, что так его будет труднее выследить? «Мне очень нравится здесь, —написала она в ответ. — Вы уверены, что кто-то из других медсестер не хочет занять эту должность?» «Вы — путешествующая медсестра с наибольшим опытом работы в клинике. Разве вы не работали с отцом в клинике в Японии?» Объяснить, что Шиба Иссин — тот самый отец, у которого она работала дома, в Японии, означало было навлечь на него большие неприятности, поэтому Юзу милостиво — ну, внешне милостиво — согласилась на должность в амбулаторной клинике. Так она стала проводить много времени с отцом. — О, вы оба из Японии? Отлично! — восторгалась старшая медсестра. — Вы сможете помочь доктору Шибе, если у него возникнут проблемы с пониманием некоторых пациентов. Смешно, её отец уже много лет прекрасно говорил по-английски, хоть и с акцентом, возможно, отчасти благодаря какому-то устройству того странного лавочника. Но Юзу улыбнулась и согласилась, что, конечно же, будет рада помочь доктору Шибе. Это было похоже на возвращение домой, только с гораздо большим количеством людей. В больничной клинике принимали всех пациентов, которые не были достаточно срочными для отделения неотложной помощи, поэтому Юзу каждый день проводила часы в ряде маленьких кабинетов, которые составляли клинику, измеряя температуру и кровяное давление, а также составляя бесконечные истории болезни, в которых пациенты говорили, что не принимают никаких лекарств, а потом, когда их спрашивали, вскользь упоминали шесть витаминов, таблетки от аллергии и, возможно, противозачаточные средства тоже. — Юзу, не могла бы ты взять историю болезни у пациента из третьей палаты? — спросил Иссин, натягивая свой белый халат. — Патриция сказала, что они долго ждали. Она поджала губы. — Конечно, доктор Шиба, — сказала она вполне профессионально по своему мнению. Она ведь не могла называть его тоо-саном или папой. А называть его Иссином было как-то странно. Он поскреб щетину на щеке: у него она всегда была, но сейчас в ней было чуть больше седины. — Почему бы тебе не поужинать со мной сегодня? — пригласил он. — Я бы хотел наверстать упущенное. Юзу посмотрела на свой планшет, затем на закрытую дверь в третью комнату. — Я подумаю, — сказала она. — Позвольте мне поговорить с пациентом из третьей палаты. Позже Патриция отозвала её в сторону. — Доктор Шиба тебя беспокоит? — спросила она низким голосом. — Если да, сообщи мне, и я переведу тебя на другую должность. Я не хочу, чтобы врачи думали, что могут заходить в мою клинику и приставать к моим медсестрам. Она подавила почти истерический смех. Её отец? Пристаёт к ней? — О, нет, Патриция, всё в порядке, — ярко сказала Юзу, и если она немного покривлялась, то так тому и быть. — Доктор Шиба — старый друг семьи, — соврала она. — Мы были знакомы, когда я была ещё совсем маленькой, но потеряли связь, когда он переехал в Сидней. Он знает моего отца. Патриция немного засомневалась, но кивнула. — Пока он тебя не беспокоит, Юзу. — Не беспокоит, клянусь! — прощебетала Юзу. Ужин в тот вечер прошел немного неловко, особенно когда несколько других посетителей бросали на неё странные или грязные взгляды. Но после этого они прогулялись по набережной и в конце концов сели на скамейку в парке с видом на гавань и оперный театр на другой стороне воды. — Ты слышала что-нибудь от Карин или Ичиго? — спросил Иссин через некоторое время. В феврале в Сиднее солнце садилось поздно — странное положение вещей после двадцати шести лет, проведённых в Японии, — и закат отбрасывал на всё прекрасное малиновое сияние. — Карин очень расстроена, — тихо сказала Юзу. — Она называла тебя многими плохими словами, когда мы разговаривали по телефону. — Ха. Не больше, чем я заслуживаю, — сказал Иссин и вытащил пачку сигарет из кармана. Он зажёг одну и затянулся. — Я думала, ты куришь только в мамин день, — резко сказала Юзу. — Сейчас напряженное время, — сказал Иссин и ещё раз затянулся. — Напряженное! — Юзу неверяще рассмеялась. — Как, ты думаешь, всё было для меня, Ичиго и Карин? — А. Ты права, — пробормотал он, но не перестал курить. — Мне жаль, Юзу. Она смотрела на него краем глаза, вскинув одну бровь. — Рюукен и я… мы правда думали, что вы все в порядке. Ичиго вырос, и я думал, он женится на Рукии-чан, но, казалось, его всё устраивало с Иноуэ, а ты и Карин учились в школе. Я думал… — Ты думал, мы бы не хотели, чтобы наш отец был рядом? — спросила Юзу. — Мы любим тебя, папа. Возможно, Ичиго ссорился с тобой, но он плакал, когда я сказала ему, что ты жив. Сестренка Рукия тоже тебя любит. — Она хорошая пара для моего сына, — задумчиво сказал Иссин. — Лучшая, — согласилась Юзу. — Мне бы хотелось… — Карин бы сказала «ты не можешь изменить прошлое, старик», — сказала Юзу, подражая низкому голосу сестры. — Нет, — согласился Иссин. — Но ваша мать потащила бы меня за ухо извиняться за то, что я наделал. Юзу не могла ничего возразить, поэтому промолчала, радуясь, что до неё не долетает дым от сигареты Исина. — Когда заканчивается твой контракт с агентством? — спросил Иссин через некоторое время. Юзу мысленно посчитала. — Через восемь месяцев, — ответила она. — И мне нужно сообщить им, хочу ли я остаться в Сиднее, или отправиться куда-нибудь ещё, или вернуться в Японию и покинуть агентство. Птицы сонно перекликались между собой на ближайших деревьях, а в кустах жужжали насекомые. Она всё ещё не привыкла к необычной фауне и флоре Австралии, большая часть которой, как предупредил её сосед-американец, похоже, создана для того, чтобы убивать людей. — Что ты думаешь делать? — Мм… — Юзу вздохнула. — Я не уверена. Я скучаю по всем, — она посмотрела в его сторону. — Не думаю, что хочу остаться в Сиднее. Здесь хорошо, но если я останусь в агентстве, то захочу уехать куда-нибудь в новое место, и, возможно, всего на год. Иссин сделал последнюю затяжку и бросил сигарету, растерев её каблуком, чтобы потушить. — Ичиго продал дом и клинику. Куда бы ты отправилась, вернувшись в Японию? — Аа. Ичи-нии купил квартиру для нас с Карин на часть денег от дома. И я могла бы работать в больнице Исиды Урю или в другой клинике. Или вернуться в школу и получить более высокую степень. Или я могла бы работать в доме престарелых — там всегда нужны медсестры, — она откинулась на спинку скамейки. — Ты планируешь остаться в Сиднее навсегда? Иссин нахмурился, вглядываясь вдаль. Корабли освещали гавань, их огни мигали над темной водой. — Ичиго покончил с моей жизнью в Японии, когда объявил меня мертвым, — рассудительно сказал он и махнул рукой, когда Юзу зашипела в знак протеста. — Я знаю, что ему пришлось это сделать, чтобы позаботиться о тебе и твоей сестре. — Что насчет Общества душ? — спросила Юзу. — Ха. Я, вероятно, разыскиваемый преступник, — признался Иссин. — Я скрывался от Готея 13 больше тринадцати лет. — Уверена, Ичиго и Рукия могут исправить это, — сказала Юзу, пожав плечами. — Сейчас Ичиго глава клана Куросаки, а Шиба снова большой дом. А сестренка Рукия отвечает за целый отряд, я уверена, у неё много влияния. — Великий дом, — небрежно исправил Иссин. — Ичиго может отменить мой статус, ты права. Если бы он захотел. — Тебе надо извиниться перед ним, — заметила Юзу. — А, — согласился Иссин, смотря на ночное небо. — Я не знаю, простит ли он меня. Юзу промолчала. В конце концов, она также не была уверена, что готова простить отца.