Королевы, лошади и красные нити

Ичиго давно так не ухаживал за ней. Рукия прислонилась спиной к кафельной стене ванной комнаты и слегка вздохнула, наслаждаясь прикосновениями его рук к своей влажной коже. Табурет, на котором она сидела, был не самым удобным, но её это не волновало. Всё, что её волновало, — это ощущение его огромных рук, поочередно массирующих её ноги и ступни. Горячая вода лилась на её кожу из ручного душа, который Ичиго держал, смывая с неё мыло, которое он уже использовал для купания. — Повернись, — пробормотал он и, когда она повернулась, достал шампунь, который ей больше всего нравился. Оглянувшись через плечо, Рукия увидела, как он выдавливает на ладонь немного шампуня. — Что ты делаешь? — спросила она, когда он набрал шампунь в обе руки и провел ими по её волосам, начиная с кожи головы. Ичиго втирал шампунь в кожу и волосы, нежно массируя. Он также не обделил вниманием её шею, снимая боль от многих дней, проведенных за бумагами. Ичиго наклонился вперед, обхватил её за живот и прижал к себе, не обращая внимания на то, что вода попала ему на грудь. — Пытаюсь возместить то, что я вёл себя, как придурок, — пробормотал он. — Ты сделала всё, чтобы мы добрались до Сиднея ради меня, а я, как придурок, выместил всё на тебе, когда Иссин разозлил меня. — Он ещё крепче прижал её к себе, а затем отпустил и вернулся к массажу головы. Она молчала, пока он смывал с её волос пену и наносил кондиционер на длинные черные локоны, приводя их в порядок расческой, которой она пользовалась, прежде чем снова поднять душевую лейку и ополоснуть её волосы во второй раз. Её реяцу всё ещё переплеталась с его, и она чувствовала, как Соде но Шираюки и Зангецу всё ещё резонируют друг с другом, пульсируя в другой комнате. — Мне не нравится, что ты подумал, что я могу быть не на твоей стороне, — наконец сказала Рукия, терпеливо ожидая, пока Ичиго накручивал её волосы и закреплял их зажимом, чтобы он мог намылить ей плечи и спину. Под его руками её мышцы размякли, расслабились, когда он нанес на кожу её любимый гель для душа. — Я так не думал, — возразил Ичиго, его голос был тихим и немного грубым. Он сглотнул. — Я сорвался, потому что был зол, но я не… Я не сомневался в тебе, Рукия. — «Даже тогда, когда ты пронзила меня мечом. Дважды». Эта мысль вызвала у неё смех, и, когда Ичиго снова ополоснул её, она повернулась, ожидая, что он будет смеяться вместе с ней. Но его глаза были покрасневшими и влажными, поэтому Рукия обхватила его щеки и притянула к себе в невинном поцелуе. — Так как ещё ты собираешься возмещать то, что вёл себя как придурок? — спросила она и сильно ущипнула его за щеки, так что он нахмурился, но это было лучше, чем если бы он выглядел таким грустным. — Тц. Помоги мне помыться, и я покажу тебе. — Но он повернул голову и поцеловал её ладонь, добавив: — Пожалуйста? Она помогла ему вымыть волосы — они стали такими длинными, что стоило бы купить ему что-нибудь кроме простых чёрных резинок, которые он всегда у неё крал, — а затем вымыла спину, проводя кончиками пальцев по двум шрамам, которые она ему подарила. Ичиго откликался на каждое её прикосновение. Затем он помог ей войти в офуро, и они вместе понежились в тепле, пока лицо Ичиго не стало розовым от жара. Она любила воду погорячее, и Ичиго оставался, обхватив её руками, пока не смог больше терпеть. Она слушала, как он наводит порядок в другой комнате, откинувшись на свернутое полотенце, которое он предусмотрительно оставил. Потом он пришел и забрал её. — Пока ты совсем не растаяла, — поддразнил он, вытаскивая её из всё ещё дымящейся воды. Он вытер её полотенцем, а Рукия, поскольку её мастерство владения кидо было гораздо выше, чем у него, высушила их волосы. — Ты можешь это сделать, — напомнила она ему, проводя пальцами по его ярко-рыжим локонам, тускло поблескивающим красным цветом благодаря модифицированному кидо, которому она научилась много лет назад, когда начала отращивать волосы. — Возможно, — согласился Ичиго, опустив голову, чтобы она могла дотянуться до него. Он подвинулся, и его нос слегка коснулся её носа. — Но ты не сможешь случайно испортить его и поджечь мои волосы. Он оставил спальню в безупречном виде, если не считать откинутого одеяла и чистого полотенца, расстеленного на простынях. Рукия, сонная от занятий любовью и от жара офуро, податливо прильнула к нему, когда он подхватил её на руки и уложил на кровать. Она задремала, пока он смазывал её сладко пахнущим лосьоном, прохладными руками касаясь её теплой кожи. А когда она проснулась, он принес её спальный халат и две чашки её любимого чая, правильно заваренного и идеально горячего, чтобы они выпили его. Их занпакто всё ещё гудели в тандеме, когда Ичиго прижимал её к себе, осыпая поцелуями её макушку, щеки, губы и шею. Когда она сосредотачивалась, то чувствовала, как Зангецу и Соде но Шираюки всё ещё сплетены вместе, глубоко в её душе. А когда она заснула, завернувшись в объятия Ичиго, сон был глубоким, без сновидений, и самым лучшим за последние недели.

***

На следующее утро Рукия заперлась в своем кабинете, перебирая кипы бумаг, которые она проигнорировала вчера вечером. Около полудня в кабинет вошел посыльный в простом синем кимоно в сопровождении ухмыляющейся Эгучи. Она посмотрела на карточку в своей руке, а затем на посыльного, который принес её. — Она подлинная? — потребовала она. «Вы приглашены присоединиться ко мне на чай», — читалось на белой бумаге, зажатой между кончиками пальцев, на ней были указаны дата и время, а также местоположение особняка в благородных кварталах. Подписано приглашение было Сайто Тадами. Посыльный, стоявший на коленях по другую сторону её стола, кивнул с бесстрастным выражением лица. — Я лично получила приглашение от стражи дома, — сказала Эгучи. — На приглашении стоит та же печать, что и на воротах дома. Пятый дом. Через несколько недель после их встречи с Советом 46 и всего через несколько дней после того, как в результате расследования Ичиго выяснилось имя и стало известно, что в клане остался только один выживший член, глава клана узнал об их поисках — и пригласил на чай. — Приглашение адресовано вам и лейтенанту Куросаки, — добавил посыльный. — Я буду ждать вашего ответа, и если вам не подходит время, предложите другое, капитан Кучики. Интересно. Рукия ещё раз взглянула на приглашение, а затем пододвинула поближе свой ежедневник, сверяясь с датой. Подумав, она потянулась к Ичиго. «Ты свободен в четверг?» Ей показалось, что он сделал то же самое, что и она, сверяясь с календарем на своем столе, который был ещё более упорядочен, чем её, прежде чем ответить: «Я перенесу занятие по кидо. Ханатаро не будет возражать». — Да, — сказала Рукия вслух. — Для нас будет честью выпить чаю с вашим главой, и время для нас удобное. Пожалуйста, поблагодарите его за любезное приглашение, — сказав это официально, она кивком головы приняла поклон посланника. Ичиго вошел в кабинет почти сразу после ухода посыльного и захлопнул за собой дверь. — Что скажешь? — спросил он, усаживаясь напротив неё, небрежно скрестив ноги и положив руку на колено. Она поджала губы и передала ему приглашение. — Я думаю, что он хочет поговорить с нами и, возможно, готов пойти на переговоры относительно своей поддержки нашего обращения, — проницательно сказала она. — Если бы он хотел, чтобы ты не лез не в свое дело, он бы просто сказал об этом. — Или ничего бы не сказал, — согласился Ичиго. Он посмотрел на бумагу. — Похоже на правду. Это тот же почерк, что и на всех этих канах. И кан был настоящим; подрядчики приняли его с готовностью. Если этот Сайто Тадами и был мошенником, то он имел доступ к реальным ресурсам, достаточным для того, чтобы платить посыльным и охранникам и без спроса тратить деньги на благотворительные проекты. — Что ж, — сказала Рукия. — Узнаем, чего он хочет, в четверг. Два дня они провели в нетерпеливом ожидании, отвлекаясь на свои обязанности и используя друг друга в качестве собеседников. Они решили, что их форма слишком неформальна для чаепития с затворником, главой благородного дома, и поэтому, когда настал день, они оделись в более официальные наряды: Рукия надела лавандовое кимоно с тонким узором из бабочек на подоле и одно из своих более сдержанных оби, а Ичиго переоделся в хакама угольного оттенка и бордовое кимоно. Он оставил свой значок и завязал волосы сзади, а Рукия оставила свои украшения и убрала длинные волосы в простой гладкий пучок. Они сменили свои варадзи на простые зори. — Вы выглядите потрясающе, капитан Кучики, лейтенант Куросаки, — заметила Эгучи, когда увидела их спускающимися по лестнице. Она снова перекрасила волосы: помпадур стал шокирующе яркого оттенка лаймового зеленого, с намеком на светлый на кончиках. — У нас встреча, — сказал Ичиго. — С аристократом. Мы вернемся через несколько часов. — Пожалуйста, сообщи Сентаро, — добавила Рукия. — Обязательно! И не забудьте, капитан, завтра вечером у вас встреча с капитаном Ядомару, — весело сказала Эгучи. — Она отправила посыльного около часа назад, чтобы напомнить вам. — Спасибо, Эгучи, — сказала она. — Пойдём, Ичиго. «Встреча с Лизой?» — спросил Ичиго, пока они шли к воротам отряда мимо завядших цветочных клумб и более выносливых вечнозеленых кустов. «Мм… Она пригласила Исане, Сой Фон и меня на чай после собрания ЖАШ. Думаю, это как-то связано с дисбалансом женского руководства в Готее». В конце концов, на капитанском уровне их четверо, а среди лейтенантов женщин очень мало, даже если учесть, что Исане и Лиза выбрали женщин, а у Мугурумы и Кьёраку есть со-лейтенанты. «Тц. Завтра вечером будет собрание мужской ассоциации. Я буду присматривать за тобой и приготовлю воду. Лиза любит саке». Рукия подавила фырканье и помахала рукой стражникам у ворот, стоявшим на посту. «Как и ты», — спокойно ответила она. Миновав ворота, они перешли с легкой ходьбы на шунпо и направились к благородным кварталам. Они были осторожнее, чем обычно: шелковые кимоно и традиционные хакама мнутся гораздо легче, чем шихакушо. — Как думаешь, здесь мы будем жить? — спросил Ичиго, когда они приземлились на неофициальной границе между отрядами Сейрейтея и благородными кварталами. Вдалеке ещё слышались звуки спаррингов и учений, но здесь земля была усеяна зеленой травой и изящными скульптурными кустами. Вокруг них из земли поднимались особняки всех форм и размеров: одни были окружены садами и стенами, другие находились ближе к мощеным улицам. На табличках кандзи было написано название каждой семьи: Мадараме и Мугурума, Кира и Хирако — все они располагались на некоторых небольших домах, которые обычно доставались капитанам и лейтенантам. — Здесь живет большинство лидеров Готея и мелких аристократических семей, — пробормотала Рукия. — Поместье Кучики расположено отдельно, но это потому, что оно намного больше. Когда я разговаривала с братом, он сказал, что на территории поместья есть место, чтобы построить ещё один дом. Это была неплохая мысль — жить на одной территории с братом, отдельно, но недалеко, чтобы у Ичики и Казуи было свое пространство. И у ещё одного ребенка, когда они будут готовы. Ичиго наклонился и поцеловал её в висок, отчего на её щеках появился румянец. «Когда мы будем готовы», — согласился он. Поместье Сайто находилось в глубине благородного района, где дома становились всё роскошнее. Большинство из них были совсем новыми, что неудивительно, учитывая, сколько разрушений нанесли квинси во время вторжения в Сейрейтей. Несколько домов были скорее отремонтированы, чем заменены; эти дома, как полагала Рукия, не были полностью разрушены во время войны. — Должно быть, это то самое место, — сказал Ичиго через некоторое время. На воротах не было названия, но он достал из-под кимоно приглашение и протянул его, сравнивая печать на воротах с печатью на бумаге. — Да, это оно. — Да, — согласилась Рукия, но внимательно осмотрела его. Многие из перестроенных или недавно возведенных домов носили признаки достатка, обитавшего в них: дорогие благоухающие породы дерева и тончайшая штукатурка, затейливая резьба и продуманные сады. Этот дом… Этот дом выглядел так, словно кто-то построил его небрежно, заботясь больше о наличии крыши над головой, чем об её изяществе, и больше о том, чтобы в доме были четыре стены, чем о том, как эти стены выглядят. «Неплохо бы подошёл для одного из кварталов сборных домов, — подумал Ичиго. — В Каракуре есть место, где дома выглядят примерно так же. «Как странно». Охранники замерли в ожидании, когда они подойдут, и Ичиго протянул приглашение. — Я — Куросаки Ичиго, а это — Кучики Рукия, — представил он. — Нас пригласили на чай. — Добро пожаловать, Куросаки Ичиго, Кучики Рукия, — сказал охранник слева. Как и у охранников Кучики, его лицо было закрыто ниже глаз, а голос слегка приглушала тонкая маска из черной ткани, которую он носил. Его форма и форма его коллеги была одинаковой: свободные черные хакама и традиционное кимоно более светлого угольного оттенка. Темные деревянные ворота медленно распахнулись, явив взору служанку в форме, и охранник жестом приказал: — Пожалуйста, входите. — Спасибо, — вежливо ответила Рукия, и, взяв Ичиго за руку, они переступили порог. Служанка Сайто Тадами встретила их низким, изящным поклоном. — Добро пожаловать, Кучики-сама, Куросаки-сама, — вежливо сказала она, поднимаясь. — Прошу вас, следуйте за мной. Я провожу вас в столовую. Она провела их через вход в главный дом и вывела во внутренний двор, зеленый от растений, но беспечно оформленный, как будто он тоже должен был служить основной цели, а не декоративной. Они прошли через двор и вышли на энгаву в дальней части дома, и служанка жестом показала: — Трапезная, Кучики-сама, Куросаки-сама, — сказала она и снова поклонилась. Они обменялись взглядами. «Я не чувствую больше никого внутри», — сказал Ичиго, и Рукия согласилась с ним слабым шепотом через связь. Как странно. Что, если это какая-то ловушка? Но кто бы стал пытаться заманить в ловушку капитана и лейтенанта, который мог бы превзойти капитана? — Кучики-сама? — спросила служанка, и Рукия встряхнулась. — Спасибо, — сказала она и вместе с Ичиго сняла свои зори и таби, поменяв носки на чистые. Оглянувшись, Ичиго последовал за ней в комнату, готовый достать Зангецу. Но комната была пуста, Рукия увидела только чабудаи большого размера и несколько подушек и зайсу для их удобства. Пол под татами был безупречен, а стены скудно украшены, хотя здесь, по крайней мере, было несколько пейзажных картин. Они сидели вдвоем, Соде но Шираюки и Зангецу лежали на полу между ними, запечатанные и убранные в ножны. В комнату проскользнула вторая служанка, снова поклонилась и поставила поднос с множеством мелких закусок и зеленым чаем — не мачча, а что-то более простое и незатейливое. — Сайто-сама скоро присоединится к вам для чайной церемонии, — сказала она. — Если я могу предложить что-нибудь, чтобы вам было удобнее, пожалуйста, дайте мне знать. Они обменялись ещё одним взглядом. — Спасибо, — ещё раз сказала Рукия. Она поклонилась и вышла из комнаты, оставив их в тишине. — Что думаешь? — тихо спросила Рукия. Ичиго взял в руки одну из чашек с чаем и принюхался. «Пахнет чаем». Может быть, у них паранойя; в конце концов, не было причин подозревать хозяина в чем-то неприличном. Он соблюдал все тонкости этикета хозяина: приглашение, сопровождение, слуги, чтобы им было удобно. «Я выпью первым», — сказал он. «Но…» Он бросил на неё взгляд, и она замолчала. Ичиго отпил глоток чая и поставил чашку на место, затем выбрал один из вагаши, стоявших на столе, — маленький, темный мандзю — и отправил его в рот. — Какая прекрасная комната, — пробормотала Рукия, чтобы никто не услышал. — Да, — согласился Ичиго. — Отсюда даже не слышно остальной Сейрейтей. Это было правдой: так глубоко во владениях Сайто и в благородных покоях обычные звуки Готея стихли, оставив после себя мирную тишину, изредка нарушаемую пением птиц или шарканьем ног слуг. Они тихо разговаривали друг с другом, обсуждая несущественные вещи, чтобы никто не мог подслушать, и когда Ичиго не заметил никаких видимых последствий от чая и сладостей, Рукия тоже сделала глоток и выбрала несколько аманатто для себя. Когда дверь снова распахнулась, они ждали и в молчании наблюдали за фигурой в капюшоне, которая вошла в комнату не на коленях, как это было принято, а на ногах. Хозяин дома — он должен был быть хозяином, если только это не был представитель — был высоким и тонким, для равновесия он опирался на трость в левой руке. Как и они, он был одет традиционно — в черные хакама и бледно-голубое кимоно; левый рукав кимоно был приколот, так как руки у него не было. У его левого бедра покоился запечатанный занпакто. Если он был так серьезно ранен во время войны, возможно, он решил скрыть это, став затворником, чтобы не показаться слабым. — Добро пожаловать, — сказал он из-под капюшона и поклонился в приветствии. — Кучики-сан, Куросаки-сан. Они встали и поклонились в ответ. — Спасибо вам за приглашение, — формально сказала Рукия, в её горле стоял ком, и неожиданно она вспомнила о чем-то змеином, шипящем и обвивающемся вокруг неё, сжимающим, сжимающим… Соде но Шираюки беспокойно зашевелилась. «Он знаком нам», — прошептала она своим мягким голосом. Ичиго рядом с ней напрягся. — Я знаю этот занпакто, — прямо сказал он. — Кто ты, черт возьми? И почему у тебя Шинсо? Хозяин рассмеялся и прислонил трость к бедру, отпустив её достаточно далеко, чтобы потянуться и откинуть капюшон. Серебряные волосы, почти закрытые глаза, но она знала, какого они цвета. Змеиная улыбка. — Давно не виделись, — сказал он. — Куросаки. Капитан Кучики. Они наконец решили признать твою силу. — Ты мёртв, — выдавила она, широко раскрыв глаза с расширенными зрачками. Зазвенела сталь, когда она вскочила на ноги, обнажая Соде но Шираюки. «Я здесь, — услышала она через связь, и его сила укрепила её, его тепло ощущалось как солнце. — Я здесь, и я не дам ему причинить тебе боль». — Я чувствовал, как ты умер, — добавил Ичиго, и Зангецу оказался в его руках, запечатанный, но вытащенный из ножен, его тело наклонилось, чтобы защитить её. — Мацумото видела, как ты умер. Что, черт возьми, ты здесь делаешь, притворяясь чёртовым аристократом? Рангику. Рангику оплакивала его, изменившись после его потери, и не важно, что он оставил её так давно. Рангику, которая выпивала слишком много и смеялась меньше, чем раньше. Сказавшая ей, что Хайнеко говорит, что душа Гина не была уничтожена. Занпакто была прав: его душа не уничтожена. И он не был в аду или на перерождении. Он был здесь, глубоко в Сейрейтее, затаившись в ожидании. Гин Ичимару полностью открыл глаза, показав их льдисто-синюю радужку, которую они видели более, чем десятилетие назад. От этого всё его лицо изменилось, превратившись из змееподобного, лисьего во что-то более искреннее. — Сядьте, — легко сказал он, старая ухмылка исчезла и сменилась более серьёзным выражением. С усилием он сел на толстую подушку, положив трость и меч возле себя. Они неуверенно присели, хотя их занпакто оставались наготове. — Я должен был умереть, — признал он, когда съел один вагаши и позвонил в маленький колокольчик. Служанка открыла фусума, и он кивнул ей. — Принесите другие подносы, — приказал он. Дверь закрылась и Гин продолжил. — Айзен нанёс мне рану от шеи до бедра. Когда Ран… Рангику… — И здесь он слегка подавился, что им могло бы показаться. — Всё потемнело, когда она нашла меня. Я думал, что со мной покончено. — Я думал, что твоё тело сожгли, — сказал Ичиго. — В той фальшивой Каракуре, придуманной Урахарой, погибло много арранкаров. — сказал Гин, пожав здоровым плечом. — Харрибел и её фрассьоны выжили, как и несколько других. Полагаю, один из них сжалился, потому что они принесли меня назад в Уэко Мундо, в лабораторию Гранца. Не знаю, что они сделали, но я не умер. Они не смогли вылечить мою руку, и у меня не хватает нескольких других частей. Он не пояснил, каких именно. Взгляд Рукии метнулся к трости, и Гин кивнул. — У меня также постоянная хромота, Кучики-сан. Но я сохранил обе ноги. Думал, что в итоге я буду служить Харрибел или окажусь заперт в Лас Ночес навечно, но когда появились квинси и всё разрушили… — Гин засмеялся и снова замолчал, когда вернулась служанка. Закуски и чашки были быстро убраны, а на их место поставлены все принадлежности для официальной чайной церемонии и поднос с ещё более красивыми вагаси, идеально сформированными на сложенной белой бумаге. Он хорошо приспособился работать одной рукой: изящной ложечкой насыпал ярко-зеленую матчу в темную пиалу, налил небольшое количество воды из стоящего рядом с ним чайника и с помощью часена взбил чайный порошок в яркую суспензию, после чего добавил ещё воды и повторил процесс. — В хаосе было легко найти путь сюда. Сайто был мёртв. Видите ли, он не был бойцом. Один из слабых штернрритеров отрубил ему голову. — Ты занял его место, — сказала она. — Природа не терпит пустоты, Кучики-сан, — сказал Гин и помешал чай. Он ловко отложил часен и поднял чашу, сделав глоток, а затем покрутил её кончиками пальцев и протянул Ичиго. — Даже твой прославленный брат не задавал никаких вопросов, когда я уведомил Совет 46 и архивы, что все остальные мертвы, и Сайто Тадами стал новым главой клана. — Почему? — тихо спросил Ичиго, сделав большой глоток и протягивая ей чашу. Она была тяжелее остальных — вероятно, чтобы не опрокинулась при взбивании. — Почему ты притворился Тадами? — Мне нравится власть, Куросаки-сан, — лукаво ответил Гин. Но Ичиго покачал головой. — Ты почти не использовал то, что у тебя есть. И тебе не надо было финансировать клинику или приют, — заметил он. — Тебе не нужно было одобрять наш бюджет. Ты мог бы просадить весь свой кан и жить в роскоши или сделать ставку на власть над некоторыми другими домами. — А. — Он взял вагаши и сунул в рот, долго задумчиво жевал, прежде чем проглотить сладкое лакомство. — Айзен не умер, — заметил он. — Я поклялся убить его. Я пытался, но он меня прикончил, — с горечью сказал Гин. — Ублюдок может быть заперт в Мукене, приколот, как бабочка в коробке с образцами, к креслу, но пока он жив, он представляет угрозу. — Он забрал у Рукии пустую чашку, стараясь не касаться ее кожи, и насыпал в неё ещё чая. — А Ран-чан… Выражение его лица потемнело. — Я хотел присмотреть за Ран-чан, — тихо сказал он, и в его голосе не было угрозы, только печаль разбитого и залатанного, но не исцеленного сердца. — Когда я услышал, что вы всё меняете, я подумал, что было бы забавно использовать кучу денег Сайто, чтобы помочь. — Забавно, — повторил Ичиго, но Рукия хлопнула кулаком по столу, отчего вагаши подпрыгнул, а чайник зазвенел. Гин вздрогнул, глядя на неё со слабой ухмылкой на губах. — Ты хоть представляешь, через что пришлось пройти Рангику? — горячо потребовала Рукия, в то время как Шираюки шипела проклятия, а её реяцу вихрилась вокруг неё, замораживая землю под её коленями и покрывая инеем ближайшие к ней конфеты. Глаза Гина расширились от удивления или страха, а может, и от того, и от другого. — Ты пытался убить Айзена ради неё, когда она хотела только быть с тобой, а потом ты умер у неё на глазах! Сколько раз Хисаги или Кира тащили её домой и приводили в чувства, или удерживали её волосы, потому что она выпила так много, что её тошнило? Как ты думаешь, сколько раз она плакала из-за тебя? — с шипением спросила Рукия. — Мы с Нанао сбились со счета. — Я знаю, — сказал Гин и отвернулся от неё. — Она всё ещё слишком много пьет. Я не заслуживаю того, чтобы знать её больше, Рукия-чан, — сказал он, снова используя насмешливое обращение, прямо как тогда, когда стоял перед ней и предлагал спасти её, а потом сказал, что просто пошутил. — Ран-чан слишком хороша для такого, как я. Но я присматриваю за ней. У меня есть пара парней из десятого, которым я плачу, чтобы они присматривали за ней и следили, чтобы она возвращалась домой, если выпьет без тебя или кого-то из других. — Гин взглянул на Ичиго. — Меньшее, что я могу для неё сделать. Рукия хмуро посмотрела на низкий столик перед собой. — Ты пригласил нас сюда не для того, чтобы хвастаться тем, как ты обманом заставил всех думать, что ты глава пятого дома, Гин, — резко сказала она. — Или чтобы рассказать, что ты шпионишь за Рангику. Зачем мы здесь? — Нэ, Рукия-чан, ты холоднее, чем раньше. Лучше согрей её, Куросаки, — язвительно заметил Гин, в его словах прозвучала прежняя непочтительность. — Думаю, мне не нужно говорить тебе об этом о твоей ледяной королеве. — Он покатал чашу в руке, осторожно придерживая её кончиками пальцев. — У меня есть для вас сделка. — Какая именно? — мрачно спросил Ичиго. — Я одобрю ваш закон о браке и заставлю этого слабака Цунаяширо согласиться на него, — легкомысленно заявил Гин. — Это будет несложно, ведь Токинада мертв. У вас будет свадьба вашей мечты. Ты будешь прекрасной невестой, Рукия-чан, и ты всё равно останешься наследницей Кучики, а не будешь навязывать это имя своей маленькой девочке. — И что же ты хочешь взамен? — спросила Рукия. — Не говори так подозрительно, — сказал Гин. — Мне многого не нужно, только ваше слово, что вы больше никому не расскажете обо мне. И клятва, что вы будете держать Айзена под контролем, независимо от того, есть я рядом или нет. Рукия обменялась взглядом с Ичиго. Они? — Почему мы? — спросил Ичиго. — Конечно, мы отвечаем за тринадцатый, но сейчас у нас даже нет полноценного отряда. — И мы не имеем никакого отношения к Мукену, — добавила Рукия. — Хех. — Гин отставил чашу и налил в неё воды и ярко-зеленого порошка матча, взбивая шасеном, с шипением-шипением-шипением. — Когда-нибудь ты станешь главнокомандующим, Куросаки, — сказал он с ухмылкой. — Мой брат… Гин покачал головой. — Кьёраку устанет, и они все будут смотреть на тебя, который сильнее и быстрее их всех. Кучики отойдет в сторону ради тебя. — Его ледяной голубой взгляд встретился с её. — Ты станешь его правой рукой, а может, даже со-главнокомандующим, будешь стоять рядом с ним. Сначала Хирако Шинджи намекнул, что они хотят видеть Ичиго на своей стороне, что через десять лет или сто он станет равным любому капитану. За все годы существования Готея было всего два главнокомандующих, два лидера, и Кьёраку действительно был силен, но… Но Гин не ошибался. Однажды Кьёраку устанет и отойдет в сторону. Не скоро, но она видела, как он часто посещает Угендо. А от Нанао она знала, что он до сих пор почти каждый день навещает могилу Укитаке. Рукия знала, что у него была особая связь с бывшим капитаном, и что-то в нем безвозвратно сломалось, когда он потерял самого старого и дорогого товарища. — Ты хочешь, чтобы я вызвался стать главнокомандующим, чтобы я мог контролировать Айзена, — медленно произнес Ичиго. — Не вызвался, — поправил Гин. — Просто не отказывайся, когда они обратятся к тебе, потому что они обратятся. Они могли бы выбрать твоего брата, Рукия-чан, если бы Куросаки не было рядом, но с Куросаки здесь они обратятся к нему через сто лет, или двести, или, может быть, триста, если Кьёраку продержится так долго, и увидят, как выглядит чистая сила, отточенная за пару сотен лет лидерства. Ведь скоро ты сам будешь командовать своим отрядом. «Откуда, черт возьми, он это знает?» Они обменялись взглядами. «Я не могу принимать решения за тебя, — произнесла Рукия, и их руки оказались между телами, едва касаясь друг друга. — Что скажешь?» Гин наблюдал за ними, на его губах снова появилась ухмылка. «Я думаю, что сделаю всё, чтобы все были в безопасности, чтобы ты была в безопасности и счастлива, — ответил Ичиго, его мысленный голос звучал низким гулом через связь между ними. — Странно, конечно, думать о том, что я буду ответственен за всё это место, но Гин прав, Айзена надо держать под контролем. В конце концов, всё сводится ко мне». Рукия вдохнула и выдохнула, медленно и ровно. — Мы согласны, — твердо сказала она. — Ичиго станет главнокомандующим, если они попросят его об этом, а я буду рядом с ним. И мы сохраним твой секрет даже от Рангику. Но ты должен знать, Хайнеко говорила с ней о тебе. Он поднял свои серебристые брови почти до линии волос. — Кошка говорила? — спросил он. — Она сказала Рангику, что душа змея не была уничтожена, — ответила Рукия. — Значит, она знает, что ты не исчез, не совсем. Она думает, что ты можешь находиться в цикле реинкарнации, но если она почувствует хоть малейший след твоей реацу, то всё поймет. Гин нахмурился, опустив глаза. — Не так уж у меня много реяцу, чтобы по ней найти, — сказал он низким, почти скорбным голосом. — Шинсо практически украшение. Рукия нахмурилась. Действительно, всё это время она не ощущала даже шепота его силы. Она думала, что это благодаря отличному контролю или, возможно, благодаря чему-то, что он носит — в двенадцатом отряде было много игрушек, способных скрывать или подавлять реяцу, например, повязка Зараки — но если он действительно был настолько слаб, неудивительно, что он оставался скрытым, лишь очень осторожно дергая за ниточки. А может, это была уловка, ухищрение, чтобы показаться слабым. — Как дела в приюте? — спросил Гин, меняя тему. Ему позволили. — Мы скоро закладываем фундамент, — сказал Ичиго. — А в Сакахоне и Нарахаши я ищу землю для второго и третьего проекта. Кьёраку хотел, чтобы Сакахоне был следующим. — Сакахоне, — задумчиво произнёс Гин и съел ещё один вагаши. — Там, где вырос капитан Укитаке, — тихо сказала Рукия. Она взяла моти в форме цветка сакуры и медленно жевала, наслаждаясь нежным сладким вкусом. Кого бы Гин ни нанял в качестве шеф-повара, у него был талант. Каждое вагаши было идеально сформировано, а многие из них были ещё и красиво оформлены, с такими деталями, которые она ожидала увидеть на столе своего брата. — Аа. Конечно. Ваш главнокомандующий сентиментальный. — Что бы там ни было, он готов это поддержать, — пробормотал Ичиго и взял себе угощение. — Пошлите гонца, когда найдете место в Нарахаши, — сказал Гин и сделал ещё один глоток матчи. — Я дам Нарахаши столько, сколько Кьёраку даёт за место в Сакахоне. Это было щедрое предложение. — Хорошо, — сказал Ичиго и откусил кусочек моти в форме персика.