Королевы, лошади и красные нити

Слухи в Сейрейтее распространялись быстро, особенно в отрядах. Ичиго и Рукия уже пару недель как вернулись из поездки в Австралию, а офицеры тринадцатого уже вовсю мусолили слухи, гадая, из-за чего поссорились их капитан и лейтенант. На людях они вели себя достаточно вежливо, но напряжение между ними было настолько велико, что и Эгучи, и Сентаро просто ждали, когда кто-нибудь взорвется. — Или Куросаки швырнет капитана Кучики на свой стол, — добавила тихо Эгучи шестому офицеру. — О чем бы они ни спорили, они точно не трахаются. — Эгучи! — прошипел Сентаро. — Что? Ты же знаешь, что я права, — прошипела она в ответ. — Один из них должен наброситься на другого и избавить нас от страданий. Это почти так же плохо, как когда они всё ещё спали по отдельности, и тебе нужен был занпакто, чтобы прорваться через всё это сексуальное напряжение. Сентаро издал звук, который был скорее согласием, чем отрицанием. И всё же: — Вернитесь за свои столы, — приказал он. Кто-то должен был держать старших офицеров в узде, пока их капитан и лейтенант игнорируют друг друга.

***

Быть в холодной войне с Рукией — отстой. Они всё ещё спали в одной кровати, но он словно жил с призраком: она слишком давила на себя, работая до поздней ночи, как и он. Но если до поездки в Австралию они составляли друг другу компанию и тащили друг друга в постель, то теперь они работали в тишине, между ними была стена, и спали они так далеко друг от друга, что с таким же успехом там тоже могла быть стена. Зангецу, лишенный своего напарника-меча, рычал и кипел. Хуже всего было то, что ни один из них не спал спокойно, и это проявлялось в том, как легко они срывались на окружающих. Ему нужно было отвлечься, сосредоточиться на чем-то, кроме уроков кидо, которые были почти заучены, и времени, проведенного в тени с Шинджи и Бьякуей, которое шло хорошо, но было таким же источником напряжения, как и его гнев на Иссина. Ичиго порылся в столе и нашел документы по бюджету — те, что были утверждены Советом 46, после того как их одобрили клан Цунаяширо и пятый дом. Пятый дом. Рукия понятия не имела, какое у них было имя, и говорила, что произносить его — плохая примета. Как может быть плохой приметой произносить название клана? И кто они, черт возьми, такие? Был ли тот парень, что явился на слушание, главой клана или просто доверенным лицом, представителем? Может быть, ему удастся выяснить, кто дергает за ниточки, и заставить их поддержать обращение с просьбой изменить законы клана. Если, конечно, Рукия всё ещё хотела выйти за него замуж. Узы гудели и кипели, вырываясь, когда он осмеливался потянуться к ней, чтобы нарушить ледяной холод между ними. Тогда пятый дом. Может быть, он сможет поработать над этим. — Можешь рассказать мне что-нибудь о них? — спросил он Шинджи, когда они встретились в следующий раз, наблюдая за тренировочной площадкой, заполненной теми, кого Шинджи и Хинамори называли своей предварительной командой шунпо. Две дюжины шинигами, большинство из которых только что окончили академию, расположились по всей площадке, отрабатывая свои навыки. Насколько он мог судить, в основном они терпели неудачу. — Пятый дом? Йоруичи знает о них больше, чем я, — сказал Шинджи. Он ковырял что-то в ухе, а потом отмахнулся от этого. — Прекрати так делать, это так противно! — прошипела Хинамори, шлепнув его по руке планшетом, который она держала в одной руке. На её руке гордо красовался значок, темное дерево которого было отполировано до блеска. С тех пор как Ичиго видел её в последний раз, она избавилась от странного пучка, заменив его более сложной прической и зеленой эмалевой заколкой. Так она выглядела гораздо взрослее и меньше напоминала то неуверенное создание, которое так отчаянно восхищалось Айзеном. — Аа, перестань быть такой зажатой, — медленно проговорил Шинджи и взъерошил ей волосы, пока она не зашипела и не заскулила. Ичиго хмыкнул. Они были очень милыми вместе. Ближе, чем большинство других капитанов и лейтенантов в Готее; во всяком случае, ближе, чем кто-либо, кроме него и Рукии. — В любом случае, — сказал Шинджи, — я не встречал никого из них. Я слышал, что ещё до войны они были отшельниками. Бьякуя ответил ему то же самое, и без всякого нытья со стороны Ренджи — Ичиго вообще ни разу не разговаривал с Ренджи с тех пор, как начал общаться с Бьякуей. Когда Ичиго осмелился упомянуть об этом Бьякуе, его будущий шурин бросил на него такой взгляд, что он закрыл рот. Значит, между ними что-то произошло, но Бьякуя не собирался об этом говорить. Тем не менее, он дал ему доступ к некоторым записям Кучики, и они оказались богаты информацией, в которой Бьякуя и Шинджи сами не разбирались. Сайто. Это было название клана, аккуратно написанное на кандзи в единственной книге, которую он нашел в библиотеке поместья. Еще до войны с Королем Душ этот род угасал; могущественные души в Обществе Душ могли жить сотни и даже тысячи лет, но, как и в семье Кучики, в течение десятилетий у них было больше старейшин, чем потомков. При свете лампы Ичиго с трудом разобрал старомодные мазки, но книга записей нарисовала картину старинного дома, относящегося к самым ранним временам существования Готея 13. Он бегло просмотрел описание происхождения дома: давний капитан, даже старше Кьёраку, её брак и потомство, разросшиеся семьи, объединенные именем Сайто. Более поздние кандзи были написаны почерком Кучики Гинрея, показывая медленное угасание рода и его ответвлений, а затем… — А затем война сделала все остальное, — пробормотал он, дойдя до последних строк книги, написанных рукой Бьякуи. Яхве и его армия уничтожили последние умирающие ветви некогда могучего древа, а заодно и главу клана: Сайто Наоки, который, возможно, прожил бы еще много веков, если бы не Яхве. Сайто Тадами. Последний из рода, наследник и преемник Наоки. Должно быть, именно его знала Йоруичи — а может, и она знала Наоки до того, как покинула Общество душ. Она называла его затворником; должно быть, именно Тадами прислал слугу с тысячами и тысячами канов для клиники. Он прислал деньги и на приют, приложив записку, что надеется, что Ичиго построит ещё один приют в северном Руконгае, где в шестьдесят четвертом районе были особенно плохие условия. — Почему его волнует этот район? — пробормотал Ичиго однажды, обращаясь к Рукии, но та лишь пожала плечами, ведь она выросла далеко на другом конце Руконгая. Итак, Сайто Тадами был отшельником, последним из своего клана, не имевшим никаких ответвлений. Несмотря на то, что он был единственным оставшимся членом клана, дом не был лишен своего статуса, как это произошло с Шиба. Он безвозмездно помогал клиникам и детским домам, заботился о шестьдесят четвертом районе на севере Руконгая. Но всё это не объясняло, почему его волнуют бюджеты тринадцатого. Поддержка восстановления клана Шиба могла быть самосохранением: если он проголосует за Шиба, возможно, Шиба не проголосуют за лишение статуса его клана, состоящего из одного человека. Рукия могла знать, но Рукия с ним не разговаривала. Ичиго выругался себе под нос. Ему придется справляться с этим самому, по крайней мере, пока они не помирятся. Может быть, он сможет позвонить Йоруичи и попросить её рассказать ему всё, что она знает об этом парне. Он убрал записи туда, где их нашел, и вышел из поместья. Ичика и Казуи всё ещё были с наставником; он чувствовал их яркие искры силы на другой стороне главного двора. Ичиго помахал стражникам, и они без вопросов пропустили его через ворота; вся охрана Кучики знала его, он уже давно имел беспрепятственный доступ в поместье. В середине дня на него падал солнечный свет, и Ичиго повернул лицо к небу, чтобы хоть немного погреться в его лучах — желанное тепло среди зимнего холода Сейрейтея. В это время года здесь было мягче, чем в Каракуре, но всё равно достаточно холодно, чтобы пробрать до костей. Тем не менее он прошел несколько минут, вдыхая солнечные лучи. Через минуту он вернулся в свой отряд. Вдруг вокруг него загрохотала реяцу, и Ичиго, повернувшись, выругался: запечатанный занпакто встретился с клинком Кенпачи, отчего оба отлетели друг от друга. — Что за черт?! — закричал Ичиго. — Ичиго! — прорычал Кенпачи. — Я ждал реванша. Черт. Ему удавалось избегать нападения Кенпачи с тех пор, как он переехал в Общество душ на постоянное место жительства. Ичиго стиснул зубы. Почему он должен был найти его именно сейчас? И разве его не волновало, что он напал на лейтенанта? Но… он передернул плечами. Ему бы не помешала настоящая тренировка. — Конечно, — сказал он. — Но только на твоей тренировочной площадке, чтобы Бьякуя не избил меня за то, что я уничтожил его любимые цветы. Кенпачи снова рассмеялся жутким смехом, успокаивающим в своей знакомости. — Звучит неплохо, — согласился он. — Пойдем. Он мог бы воспользоваться этим в качестве отвлечения и уйти, но он последовал за Кенпачи к одиннадцатому, то появляясь, то исчезая из поля зрения. Они приземлились на землю, и Кенпачи с ухмылкой посмотрел на Ичиго, выпрямившегося с Зангецу в руках. — Не волнуйся, — сказал он. — Я не стану тебя убивать, потому что маленькая капитан Кучики убьет меня своим банкаем, если я это сделаю. Ичиго фыркнул. — Она убьет тебя, а потом воскресит меня из мертвых, чтобы убить снова, — согласился он. Потому что она, наверное, так и сделает, учитывая то, как она злилась в последнее время. «Ты этого заслуживаешь», — хмыкнул Зангецу. Кенпачи взмахнул своим занпакто. — Но я все равно не буду сдерживаться, — предупредил он. — Я тоже не буду, — усмехнулся Ичиго. Это было как раз то, что ему нужно: хорошая драка, чтобы выплеснуть свое разочарование. Он махнул рукой, и Кенпачи с воплем бросился на него. Их запечатанные занпакто столкнулись в очередном потоке искр, и Ичиго рвано выдохнул, когда сила удара отозвалась в его руках. Он слышал, что у Кенпачи есть и шикай, и даже банкай — но он не собирался просить его выпустить их в центре отряда. Тем не менее, было приятно сразиться с кем-то его уровня; в основном он месяцами тренировал новых шинигами, и выкладываться на полную катушку было чертовски приятно. Кенпачи то появлялся, то исчезал из виду на усыпанной землей площадке, встречая каждый его удар и отвечая своим. Вскоре Ичиго уже задыхался, тяжело дыша, а его реяцу по спирали вырывалась наружу и поднималась вверх, витая в воздухе и прижимаясь к реяцу Кенпачи. — Собираешься показать мне что-то ещё, кроме своего запечатанного меча? — потребовал Кенпачи, но уже ухмылялся, и его меч больше не был безмолвным. В нем звучал знакомый голос, молодой и ликующий. — Да, — согласился Ичиго и жестом освободил шикай, взяв в руки два клинка. Зангецу запульсировал внутри него, предвкушая битву. Вместе они помчались по полю к Кенпачи, который, ликуя, сорвал с глаз повязку, и его реяцу взлетела так высоко, что Ичиго едва не зашатался. Почти. Он справился с ним, и их клинки снова столкнулись, а Ичиго использовал меньший из своих мечей, чтобы оттолкнуть противника. — Гецуга… — Ха! Так-то лучше, — крикнул Кенпачи и принял на себя взрыв силы Ичиго, его реяцу была настолько сильной, что гецуга Ичиго отклонилась, разрушив южную стену тренировочной площадки. — Посмотрим, сможешь ли ты нанести мне удар, — насмехался он. — Тц, — удар, удар, и Ичиго пробил новую дыру в хаори Кенпачи и его шихакушо, а кровь залила разорванную белую ткань. — Не сдерживайся, — сказал он, уклоняясь от очередного удара. Кенпачи снова рассмеялся. — Ты сам напросился, Ичиго, — предупредил он. — Пей, Нозараши! — позвал он, и на глазах Ичиго занпакто, который он видел только как запечатанный обломанный клинок, вырос — и рос, и рос, пока не стал намного больше, чем когда-либо был Зангецу, — гигантский боевой тесак с латунным колпачком и зеленой кисточкой, свисающей с него. — Черт побери, — сказал Ичиго, глядя на него. Он слышал, что у Кенпачи наконец-то появился шикай и даже банкай, но это? Это было дико. «Вот это клинок», — пробормотал Зангецу. — Она прекрасна, — согласился Кенпачи и замахнулся. Если бы Ичиго не уклонился, удар разрубил бы его пополам, а в месте приземления тесак расколол землю, вбив в неё огромную трещину. — Гецуга джушишо! — крикнул он, направив оба клинка на Кенпачи, и из них вырвались волны золотой силы, отправив Кенпачи в полет назад, пока он не уперся пятками, чтобы остановиться. Их бой привлек внимание толпы, и Ичиго заметил среди членов отряда Иккаку и Юмичику, причем последнего можно было узнать по перьям в волосах. Он подпрыгнул в воздух, чтобы увернуться от очередного удара, но оказался слишком медлителен, и Кенпачи отправил его в полет. Поспешно прикрыв свое тело реяцу, он рухнул на землю, разрушив при этом ещё одну стену и половину казармы. Упс. — Похоже, ты не слишком заржавел, — одобрительно заметил Кенпачи, когда Ичиго освободился от обломков и смахнул кровь, стекающую из пореза на виске. Может, они и не пытались убить друг друга, но, вероятно, всё ещё могли. — Хех. Уже больше года как вернулся, согнал с себя всю ржавчину, — сказал Ичиго и полетел на него, снова столкнувшись с Нозараши. На этот раз в полет отправился Кенпачи, врезавшись в другую стену. Такими темпами они уничтожат половину одиннадцатого. А может, и нет. Перед тем как увидеть Рукию, он почувствовал её реяцу. — Что это значит? — потребовала она, и там, где раньше раздавались крики и возгласы, наступила тишина. Даже Кенпачи остановился на полпути и опустил клинок, повернувшись, чтобы посмотреть на неё. — Рукия, — тихо сказал Ичиго. Она смотрела на него впервые за много дней, и была так прекрасна, что ему захотелось броситься к её ногам. Исида действительно проделал прекрасную работу над её хаори, а ожерелье сверкало в солнечных лучах. Черные волосы она заплела в косу, усыпанную кристаллами, которые он ей подарил, и солнце и луна свободно висели, сверкая на её коже. Кенпачи взвалил свой огромный занпакто на плечо, словно тот был невесомым, и ухмыльнулся. — Просто дружеский поединок, Кучики, — легко сказал он. — Нам с Ичиго нужен был реванш. Рукия скользила по разрушенной тренировочной площадке, словно по элегантному бальному залу. — Понятно. Тринадцатый отряд не будет платить за причиненный ущерб, — надменно произнесла она. И да, это была его ледяная королева, холод исходил от её тела с каждым шагом, иней покрывал землю, когда она шла. — Хех. Не беспокойся об этом, — сказал Кенпачи, надвигая повязку на глаз. Ичиго в это же время втянул в себя реяцу. Он был бы не против побороться еще немного. — Мы хорошо подрались. Выражение лица Рукии было настолько спокойным, что казалось, будто оно сделано из камня. — Мы возвращаемся в казармы, лейтенант Куросаки, — сказала она, встретив его взгляд. В них кипел гнев, скрытый за фасадом Кучики. Он получит по заслугам, когда они вернутся домой. Ичиго запечатал Зангецу и убрал его в ножны. Несколько более смелых — или более глупых — членов одиннадцатого закричали на него, называя подкаблучником. Ичиго открыл рот, чтобы ответить, но Кенпачи опередил его. — Заткнитесь! — приказал он и указал на них Нозараши. — Если только вы не хотите, чтобы я попросил капитана Кучики показать вам, на что она способна. Женщина чуть не отморозила мне ноги, а ведь она даже не старалась. Ичиго не смог сдержать ухмылку, игравшую на его губах. — Да, капитан Кучики, — сказал он официально, как положено, потому что даже если она злилась на него — даже если он злился на неё — он никогда не проявит неуважения к ней в присутствии кого-либо ещё. Он помахал Кенпачи рукой и крикнул: «Спасибо за бой», когда они уходили, и последовал за ней в шунпо обратно в тринадцатый. Рукия не стала проявлять неуважение к нему публично, но, даже разозлившись, подождала, пока они окажутся в своих комнатах, пока она наложит кидо, заглушающее звук, чтобы заговорить. — О чем, черт возьми, ты думал? — потребовала она, как только мерцающее заклинание омыло стены. — Драться так на людях! Наши занпакто не просто так остаются запечатанными! — Я подумал, — осторожно сказал Ичиго, — что выпущу пар с Кенпачи. — Выпустишь пар. Точно. Вместо того чтобы заниматься бумажной работой, или тренировать новобранцев, или заниматься с Шинджи и моим братом, — сказала Рукия, и в её голосе прозвучала горечь, от которой у него защемило в груди. — Да, потому что мне нужен был гребаный перерыв, — резко произнёс Ичиго. — После того как я три раза в неделю был у них на подхвате и делал все, что ты от меня требовала. Она отступила назад, сжимая руки в кулаки. — Я слишком многого от тебя требую, Ичиго? — в её голосе было столько яда. — Нет, черт возьми, и я всегда буду делать всё, что ты попросишь, и всё, чего ты не попросишь, — он шагнул ближе, а она осталась на месте, пока не оказалась дразняще близко, и связь затрепетала и напряглась — извилистая лента вокруг них, которая то завязывалась, то развязывалась от ярости. — Черт возьми, драка с Кенпачи того стоила; ты впервые смотришь на меня с поездки в Австралию. — Да, ты отлично справился, оттолкнув меня, а потом посыпав соль на рану словами, что все хотят, чтобы ты возглавил отряд, в то время как меня пытались остановить и постоянно ставили препятствия на пути, чтобы сделать всё как можно более трудным, — бросила Рукия в ответ. — Я ничего не могу поделать с тем фактом, что все здесь были мудаками, когда ты собиралась на повышение, — прорычал Ичиго. — И да, они были мудаками! Это то, что ты хочешь услышать? — Но ты все равно принимаешь их помощь, — сказала она, сжав руки в кулаки. — Конечно, принимаю, — согласился Ичиго. — Потому что мы все согласились на план, который поможет нам исправить это место и сделать Совет 46 менее дерьмовым. Но мне плевать на власть и на то, что я возглавлю отряд. Я хочу быть здесь с тобой. Ты — причина всего этого. У Рукии перехватило дыхание. Он продолжил, его голос стал напряженным от эмоций: — Я делаю это ради нас, Рукия. Потому что я хочу всегда быть рядом с тобой и хочу жениться на тебе. Потому что ты заслуживаешь быть наследницей клана Кучики, если ты этого хочешь. И если для этого нужно взять на себя пятый отряд, чтобы Шинджи мог пойти и постучать по башкам за этими дурацкими бумажными табличками, я сделаю это. Да, я злюсь, что они обращаются со мной гораздо лучше, чем с тобой. Но неужели ты хочешь, чтобы я был подготовлен ещё хуже, чем ты? — Ичиго понизил голос, смягчил его. Рукия нервно выдохнула. — Нет. Узы развязались, закружились и завертелись вокруг них, а он опустился на одно колено, чтобы смотреть на неё не сверху, а снизу вверх. — Прости меня за всё, — тихо сказал Ичиго. — В Австралии. Я был зол на отца, а не на тебя, но всё равно выместил злость на тебе и оставил заботиться о Юзу. Я был мудаком. На тебя напали, а меня не было рядом, чтобы защитить. — Злиться на меня было несправедливо, — резко сказала Рукия. — Нечестно было набрасываться на меня. — Я знаю. Ты имеешь полное право злиться на меня за это. — Ичиго сжал и разжал кулаки. — Прости меня, — повторил он. — Пожалуйста, прости меня за то, что я был таким засранцем? Выражение её лица смягчилось. — Идиот, — ласково сказала она. Он осторожно потянулся к ней руками и узами, и медленно, медленно стены рухнули, и она снова открылась ему, и вся сила их связи охватила их. Когда ладони Рукии коснулись его рук, он бросился в её объятия, и её губы прильнули к его губам, как к благословению. — Я скучал по тебе, — хрипло сказал он ей в губы и притянул к себе, наслаждаясь каждым поцелуем: он прильнул к её губам и крепко обнял, затаив дыхание, когда она коснулась его груди кончиками пальцев. Адреналин борьбы может так быстро превратиться в нечто совершенно иное, и под её руками он загорался, требуя большего с каждым поцелуем. Он подхватил её на руки и отнес в кровать. Ему было все равно, что они всё ещё на службе, что внизу лежат кипы бумаг и заинтересованные офицеры, которые наверняка будут сплетничать о том, что их начальство исчезло в своей комнате посреди дня. Он просто хотел её. «Положите нас сначала, черт возьми», — выругался Зангецу, и они рассмеялись. Ичиго усадил её на кровать и вытащил из оби свой занпакто, а затем и её, положил их оба на подставку для мечей, а затем поспешил к её рукам, уже развязывая своё шихакушо. Её хаори полетело куда-то на пол, как и все оби, варадзи и носки-таби, и все они были найдены гораздо, гораздо позже. Ичиго торопливо разорвал одну из завязок хакама и с раздражённым ворчанием перекинул её через плечо, после чего распахнул её суйкан и белое косоде под ним. Он отчаянно прижался к её губам, погружаясь вместе с ней в узы, в любовь, которую она безоговорочно предлагала ему и которую всегда хранила для него, даже когда они оба были так злы. — Ещё, — потребовала Рукия, прижимаясь к его губам, и Ичиго подчинился: разорвал путы, закрывающие её груди, просунул руку под спину и притянул её ближе, чтобы наклониться и поклониться ей, покрывая её грудь долгими поцелуями и всасывая каждый сосок в рот, пока они не стали такими твердыми, что она вскрикнула, такими твердыми, что он почувствовал это в узах, ощутил жар между её ног, как и то, как она извивалась под ним, сжимая бедра для облегчения боли. — Прикоснись ко мне, — взмолился он к нежной розовой коже, и Рукия быстро расправилась с его одеждой, осыпая поцелуями шею и грудь, толкая его на спину и стаскивая с него хакама. Под фундоши он был до боли твердым, и Рукия с ухмылкой смотрела на него, прикрывая твердую длину через белый хлопок. — Я тебе нужна, — сказала она, и её ухмылка стала ещё шире, когда он застонал от желания. — Всегда, — пообещал Ичиго. — Рукия, прошло уже несколько недель. Она пожалела его, нуждаясь в нём так же сильно, как и он в ней. Рукия ловко убрала его фундоши, и Ичиго облегченно вздохнул, следом простонав её имя, когда она обхватила его рукой. — Пожалуйста… А потом он вздрогнул — долго, всем телом, потому что она гладила его и стояла на коленях между его ног, её губы были маняще близко, и он беспомощно выгибался, бессвязно умоляя, потому что она была ему так нужна. Прикосновение её языка вырвало из его горла напряженный звук, в котором он никогда бы не признался впоследствии, — грубый призыв к большему, к ней, всегда к ней. Благодаря тому, что связь между ними была широко открыта, он чувствовал, как она рада его желанию, всепоглощающему и неконтролируемому. Хло́пок разорвался под его руками, когда она втянула его глубже в свой рот, принимая всё больше и больше, пока… — О, черт, Рукия, — застонал он, когда она отпрянула назад. Её прекрасные глаза смотрели на него, знойные и озорные одновременно, так хорошо понимая, что именно она с ним делает. Он уже был так близок, до неловкости близок, и когда она снова отстранилась, он схватил её за шею и прижался к ней в обжигающе горячем поцелуе, а затем потянул её за бедра вверх. — Держись за изголовье, — приказал Ичиго и подтолкнул её вверх, пока не смог поднять её бедра над своим ртом и наклониться, поглощая её с единодушной преданностью. Рукия была горячей и пьянящей на его языке, и он скучал по её вкусу, по тому, как она выкрикивала его имя каждый раз, когда он проводил языком по её губам или слегка сгибал пальцы внутри неё. — Ичиго! — она прижалась к его рту, впиваясь ногтями в изголовье. — Т-там… «Кончи для меня», — произнес он через связь впервые за много дней и наслаждался её ответной дрожью, тем, как дрожали её бедра по обе стороны от него. Она была такой сильной, и всё же вот так, над ним, в его объятиях, он мог видеть её мягкость, снятую броню и уязвимость, которую она позволяла видеть только ему. — Пожалуйста, — задыхаясь, выдохнула она, и Ичиго сжал её ягодицы в своих руках, притягивая ближе, и стал лизать её усерднее, как раз так, чтобы она кончила быстро и сильно. Он втянул её клитор в рот и наслаждался её прерывистым криком, скрипом изголовья, когда она крепче прижалась к нему. — Ич-чи-го! Она была так прекрасна, когда кончала для него. Её наслаждение омывало его через связь, и он застонал от усилия сдержать себя, чтобы не кончить от тяжести её экстаза, затопившего их связь. Он дразнил её, пока она не перестала дрожать, пока её крики не сказали ему, что это уже слишком, а затем опустил её ниже, пока она не оказалась на его груди, размазывая по коже горячее, скользкое возбуждение. — Нравится? — нахально спросил он, хотя был так тверд, что готов был взорваться. — П-придурок, — Рукия запнулась на полуслове, её щеки раскраснелись, губы распухли от его поцелуев, волосы выбились из аккуратной косички. — Твой придурок, — напомнил он ей и, наклонившись, провел рукой по животу, пока её задница не уперлась в его член, и он смог поцеловать её. — Ты нужна мне, Рукия, — прошептал он ей в губы. Ему нужно было быть внутри неё, нужно было чувствовать, как она сжимается вокруг него. — Кидо? — Мм… Ей стоило огромных усилий оторваться от поцелуя, чтобы прошептать в воздух нужное кидо, вычертить правильную форму на животе, пока он не засветился. Затем она приподняла бедра, обхватила его одной рукой, чтобы помочь правильно наклониться. — Черт, как же хорошо, — выдохнул он, когда она опустилась на него, принимая глубоко в себя. Она была так совершенна рядом с ним, горячая, влажная и бархатно-мягкая. Он беспомощно посмотрел вниз, сосредоточившись на месте их единения, и тяжело сглотнул при виде того, как она раскрывается, а его член исчезает внутри неё. Она медленно оседлала его, и Ичиго помог ей, положив одну руку ей на бедро, а другой притянув ближе, чтобы снова поцеловать, потому что он должен был поцеловать её, должен был чувствовать её губы, пока она вводила его глубже в себя с каждым толчком, с каждым осторожным движением бедер. Они двигались в унисон, погружаясь все глубже и глубже в наслаждение друг друга через связь, пока не размылось понимание того, где кончается он и начинается она, пока они не сплелись так тесно, что осталось только золотое тепло их душ, умопомрачительное удовольствие от того, что она внутри него, от того, что он весь в ней. — Быстрее, — вздохнула она, — я хочу… — и через связь она сказала ему. — Всё, что захочешь, всё, что тебе нужно, — пообещал он ей в губы и выгнул бедра, встречая каждый толчок своим собственным, и нашел ритм, который заставил её вздрогнуть и застонать от желания. Ичиго опустился ниже и стал медленно, осторожно насаживать её на себя, пока она не стала умолять его о большем. Напряжение между ними нарастало, и Ичиго подталкивал её к этому, говоря: «Ты так прекрасна в таком виде, так совершенна», — наблюдая, как она краснеет от его похвалы, от прикосновения его пальцев именно там, где ей это было нужно. «Отдай мне все», — прошептал он через связь, и когда она сделала это, когда распалась для него так красиво, так сладко, он был рядом, чтобы наблюдать за ней, а затем поймать её, прижимая к своей груди, когда он толкнулся сильно и быстро, так что Рукия закричала, и он был так близко, ему нужно было… — Кончи в меня, — прошептала она ему на ухо. И он разразился низким стоном, прижимая её к себе, и застонал, когда оргазм затянул его под себя, освобождая всё тело, наполняя её, снова и снова, пока он не выплеснулся и не рухнул под ней, зрение затуманилось, а тело сотрясалось. В конце концов она соскользнула с него, и Ичиго прижал её к себе, осыпая мягкими поцелуями её губы, шею, всё ещё розовеющие щеки. Он откинул с её лица мокрые волосы и снова поцеловал. — Я скучала по тебе, — тихо призналась Рукия. — И я, — Ичиго прижал её к себе, наслаждаясь мягким ароматом зимних цветов, ощутимым даже сквозь смешение более мускусных запахов пота и секса, прилипших к ним обоим. — Разрешишь отдохнуть до конца дня, капитан? — поддразнивающе спросил он и в ответ получил толчок в грудь. — Разрешаю, — согласилась Рукия и сладко зевнула. — А теперь отнеси меня в ванную, чтобы мы могли привести себя в порядок, а потом вздремнуть. Ичиго фыркнул. — Да, капитан… Через минуту, когда я снова смогу ходить. Прошло гораздо больше минуты, прежде чем он наконец встал с кровати и поднял её на руки, но она не жаловалась.