однажды наши линии соприкоснутся где-то между Проксима Центавра и Глизе

Минхо в своём мятном свитере лежит тихо и неподвижно на не застеленной кровати в общаге, пока Кристофер рисует пальцем на внутренней стороне небольшой ладошки малый ковш. На односпалке места катастрофически мало, особенно рядом с широким и массивным Баном, чьи мощные плечи сравнивают в универе с Тихим океаном. В комнате душно, тепло старшего ощущается кожей даже сквозь несколько слоёв одежды. Минхо хотелось бы снять чёртов свитер, потому что воздуха безбожно мало, колючий ворот давит на горло, и нет, это не потому что в нескольких сантиметрах лежит чёртов главный нападающий футбольной команды Бан Кристофер Чан и никак не может отстать от несчастной руки младшего. Чан слишком увлечён своим важным занятием, чтобы заметить, что Ли мыслями уже далеко-далеко от Земли, рассекает межгалактическое пространство и ловит влюблённую панику от незатейливых касаний и одного лишь присутствия. Чан ужасно обожает этого стеснительного ботаника-астронома, краснеющего ушами от любого телесного контакта или глупого флирта. Его хочется бесконечно смущать, трогать, расспрашивать о звёздах и экзопланетах, заглядывать в мерцающие глаза, ждать после занятий и бежать на последний автобус после вечернего сеанса в кино. Расстояние до Проксимы Центавра от Земли составляет 4, 24 светового года. При максимальной скорости ионных двигателей в 56 000 км/час полёт на Проксиму займет около 80 000 лет. — Если человеческие судьбы - это линии, то я надеюсь, что наши однажды обязательно соприкоснутся и соединятся где-то между Проксима Центавра и Глизе, — мечтательно тянет Кристофер, любуясь точеным профилем Минхо. Тот несколько секунд сосредоточенно сверлит глазами потолок, а потом переводит взгляд на блондина и хлопает своими длинными ресницами часто-часто. Бан подмечает, что они бросают слабую тень на худые щёки. Волшебно. Хочется потрогать их, возможно, даже поцеловать. И родинку на остром носу тоже не помешало бы пометить губами. — Почему именно там? — тихо интересуется Ли. У него сердце бьётся дикой птицей, загнанной в клетку, потому что фраза про судьбы и линии, повисшая и навсегда оставшаяся в пределах светлых стен, обезоруживает и выбивает из колеи. Чан думает про их судьбы? Чан хочет, чтобы они соединились? Чан всё ещё держит в плену его ладонь? — Вроде самый лучший студент на курсе, но иногда бываешь таким глупеньким. — голос Чана снисходительный и нежный — Потому что Центавра ближе всего к Солнцу, а значит, ближе к нашей планете. Минхо кивает как бы убеждённый, хотя хотел бы тысячу раз возразить и доказать странность рассуждений, но… Он ведь не душнила. Ладно, возможно, он был душнилой всю свою короткую жизнь с тех самых пор как открыл для себя научпоп в подростковом возрасте, но он не хотел быть таким рядом с Чаном. Только не с таким мягким, лёгким, понимающим, заряжающим всех окружающих энергией Чаном. С таким удивительным, вечно смеющимся, обнимающим за плечи, обжигающе горячим, как поверхность какой-нибудь Венеры. Все его взгляды, мимолётные или долгие касания, добрые или игривые слова оставались на коже приятными ожогами, оседали в лёгких и попадали в кровеносные сосуды. Минхо выгравировал их всех на подкорке, чтобы никогда не забыть, потому что время летело так быстро, его счастливый миг мог просто оборваться. Все три звезды Альфа Центавра старше Солнца. Возраст нашей звезды составляет около 4,6 млрд лет, а вот звёздам системы Альфа Центавра — примерно 4,9 млрд лет. Крис двигается ближе, хотя казалось бы, куда ещё. Справедливости ради, он всегда был таким социальным маньяком. Границы и дистанции стирались, когда ему позволяли подходить настолько вплотную в физическом и эмоциональном плане. И Ли Минхо позволял с первой же секунды их знакомства. Младший тушуется, ещё хуже алеет всей кожей, но не сдвигается. Кажется, его просто пригвоздило к месту. Если сейчас же не разрядить обстановку, он взорв- — Хэй, тебе не жарко в свитере? Может, снимешь его? — заботливо спрашивает Бан. Брюнет мнёт рукава злосчастной вещицы и жуёт верхнюю губу. Это выглядит так смешно и нелепо, что Чану хочется расхохотаться от души на весь этаж, но он сдерживается. Очаровательно, чарующего, мило. Всё в нём. — У-у меня под низом ничего нет, — мямлит Минхо — под свитером, в смысле. Чан резко встаёт с кровати и порхает к шкафу, напевая какую-то незамысловатую песенку. Выбирает из полностью чёрного гардероба угадайте что? Правильно, чёрную футболку. На пару размеров больше, но оверсайз всё ещё в моде, так что пойдёт. Минхо будет смотреться в ней невероятно мило и крошечно. А Чан любит всё милое и крошечное. И младшего он тоже любит. — Снимай свитер, зажаришься ведь, — тянет он, протягивая вещь. Ли берёт её, но дальше с места не двигается. Молчит и смотрит не мигая своими вселенскими глазами. Старший вопросительно поднимает бровь, пытаясь понять, что опять не так. Да, у него не слишком богатый выбор в плане шмоток, но эта футболка вполне себе нормальная, даже стиранная, без дырок, для посиделок дома в самый раз. — Отвернись, пожалуйста… — О, господи, Минхо, ну ты как маленький. Нашёл кого стесняться. — Я не- я не стесняюсь! — слабо протестует Хо и мнёт футболку в руках — ладно, может, немного, просто это как-то… Ну, знаешь, это чуточку… Чан молча поворачивается в другую сторону, демонстративно упирая руки в бока. Младший вздыхает с облегчением, медленно стягивает с себя кусок шерсти, мысленно попискивая от того, что одежда Чана, которая пахнет Чаном, и которую, вот так неожиданность, носил Чан, сейчас будет касаться его кожи. Он немного возится с тем, чтобы вывернуть футболку на лицевую сторону и ищет ярлычок, чтобы правильно надеть, а Чан уже: — Ох, у тебя такая милая родинка на плече. Она трогательная. Минхо застывает, как олень в свете фар. Грудь у него тоже краснеет. Очень сильно. Прямо слишком. По мнению ученого, открывшего эту планету, Проксима Центавра b похожа на Марс, но имеет большее количество льда, а также облака и необычную растительность. Англада-Эскуде подчеркнул, что поверхность планеты может быть покрыта океаном. — Хён, я не понимаю, — устало говорит Ли, опуская руки вместе с футболкой. — Как надеть футболку? Минхо улыбается самым краешком губ и качает головой. Чан подходит ближе, берёт её и продевает сначала голову младшего, а потом и обе руки. Поправляет немного на плечах, смахивает светлые ворсинки и улыбается. Совсем как с маленьким обращается, будто без его помощи не обошлось бы. — Что ты не понимаешь, Минхо? В глазах напротив взрываются остывшие звёзды, образуя чёрные дыры. — Почему ты так со мной поступаешь. Они затягивают вглубь, заманивают своей неизвестностью, будоражат. — Как поступаю? Чёрные дыры - сплошная неизвестность. Возможно, опасная, сокрушающая, разрушающая. — Слишком хорошо, по-доброму. Чёрные дыры - сплошная неизвестность. В них можно пропасть и никогда не вернуться назад. Можно погибнуть. Чёрные дыры - сплошная неизвестность. Но Чан знает, что неизвестности не стоит бояться. — Я думал, ты давно уже понял, — печаль разливается в голосе Чана, как солёные волны по песчаному берегу. Минхо осторожно берёт чужую ладонь и ждёт чего-то. Чего-то, что сможет либо разбить, либо склеить его сердце. Он не смел даже мечтать, но чуточку надеялся на то, что старший чувствует что-то хоть немного романтическое, хотя бы отдалённо напоминающее влюблённость или интерес. Иначе он не таскался бы с Минхо после тренировок и лекций в библиотеку, парк или торговый центр, верно? Не смотрел бы с ним документалки, не помогал бы передвигать мебель, не приносил бы ему обеды с милыми записками-напоминалками. Не рассказывал бы о детстве в другой стране, о родителях, о младших сестре и брате. Чан проявляет к нему всё то, что обычно делают друзья. Но иногда он делает больше. Друзья не задерживаются ладонями на плечах или бёдрах так долго, когда в разговоре как бы невзначай касаются. Друзья не смотрят в упор на розовые губы. Друзья не шепчут однажды сидя в парке на пледе: «ты такой красивый в свете Луны». — Пожалуйста, скажи мне, почему, Чан. Он звучит сейчас так жалко, что становится противно от самого себя. Но ему нужно точно знать, что он ничего себе не придумал. — Потому что ты удивительный для меня, Минхо. Я не могу не смотреть в твои глаза, стоило заглянуть в них однажды. Там плещутся мириады звёзд и космическая пыль, которыми любуются каждую ночь мечтатели. У меня каждое утро вместо тысячи слов на разных языках - твоё имя. Повторяю его, как мантру, как важное правило, как заклинание, — Чан гладит большим пальцем венку на чужой руке — а ещё я не могу понять, почему учёные строят ракеты, космонавты улетают за тысячу световых лет, чтобы исследовать какой-то космос, когда совершенно рядом находится человек, который уместил в себе целую звёздную карту. Бан резко замолкает и хмурит брови. — Ты вот не знаешь почему? — Нет, хён, не знаю, — еле дыша отвечает младший. Блондин стирает со своего лица притворную серьёзность и снова расплывается в улыбке. — Вот как станешь великим умником, узнай у них, пожалуйста, и расскажи своему глупому хёну. Договорились? Минхо убирает свою руку, но только чтобы мягко прикоснуться к скуле Чана. Он водит осторожно, почти невесомо. Бан лишь подставляется под ласку, как огромный и жадный до внимания кот. Его глаза превращаются в полумесяцы, а вокруг появляются едва заметные мимические морщинки. — Договорились. Год на Проксиме b длится всего 11,2 земных суток. За это время планета делает полный оборот вокруг своей звезды. Ли всё ещё жарко, хотя он лежит в свободной футболке, окно настежь открыто, и уже вечер, палящее солнце давно скрылось за горизонтом. Но у него тут своя персональная батарея, умостившаяся совсем вплотную. Чан одной рукой обнимает за талию, а другой - зарывается в тёмные волосы. И много-много говорит. И Минхо много-много говорит, наверное, впервые за всё время. И много трогает, бережно сминает плюшевые губы с привкусом гигиенички, дарит беспорядочные поцелуи-бабочки по всему лицу, трётся гладкой щекой о чужую и утыкается носом куда-то в шею. — Я просто надеюсь, что однажды твоя линия найдёт мою, совсем тусклую и тонкую, став началом и продолжением млечного пути.