Живи для меня

Идею с баром шумно поддерживает вся съёмочная команда. Почти вся — Антон старается врасти в стену и незаметно телепортироваться за пределы площадки. Правда Ира профессионально выцепляет его из толпы и громко интересуется, не сольётся ли Шаст в этот раз. А он сольётся. Как и все последние три месяца. — Антон, ну хотя бы сегодня! Отсняли целый сезон, отпраздновать надо, это же и твоё достижение тоже! — Ира ласково прижимается к его руке и смотрит в глаза просящим взглядом. На площадке слышатся смешки и перешёптывания. Все в курсе, что Антон нравится Кузнецовой уже давно, но тот всё тупит и не видит толстенных намёков. И сценарий сегодняшний абсолютно идентичен всем предыдущим — она умоляюще смотрит, он глупо мямлит. — Ир, у меня собака не кормлена. Я и так сегодня задержался с монтажом, там уже соседи повесятся скоро, если она скулит и скучает. Скулить и скучать сейчас будет Ира, в очередной раз выслушивая спич про собаку, но от руки послушно отлипает и обиженно капитулирует. Её место сменяет Стас, который поправляет неизменную кепку и сдавленно хихикает в кулак. — Ну чего ты так жёстко. Ты ж ей нравишься, хоть бы раз согласился с ней погулять, — Стасу, наверное, лет девяносто, раз он употребляет слово «погулять» в отношении девушки. — У меня правда собака, я не могу её одну долго оставлять, как-нибудь в другой раз обязательно. — Ладно, лети. Тебе ещё первые серии монтировать, столько вырезать придётся из-за Арсения, я тебе даже сочувствую. Под второй локоть подкатывается вездесущая Дарина и прижимается к мужу, заключая их троицу в круг. — А может эти куски в один объединить, сделать выпуск из серии «последние кадры Арсения Попова»? Типа эпитафии. — Типун тебе на язык! Он же не умер, а исчез, — корит её Стас, закатывая глаза. — Я бы после такого скандала тоже исчез, если честно. — Зато какой хайп будет, — разочаровано тянет она. — И какой чудесный иск в суд, если он объявится. Ладно, Тох, ты эти материалы и впрямь пока не удаляй, может, и пригодятся как-нибудь. — Например, если его всё-таки найдут мёртвым, — гнет своё Дарина. — Да с чего ты взяла, что он умер?! — Стас начинает нервничать, как всегда, когда говорит об Арсении больше пяти минут. — В реке нашли пиджак и сумку с его документами. Вряд ли он такой шёл по мосту и решил, а выкину-ка я эти абсолютно ненужные мне вещи вниз, а сам пропаду с радаров? — Ладно, ребят, я правда спешу, — Антон даже ладони лодочками друг к другу прижимает в молебном жесте. — Про материалы понял-принял. — Беги, беги, Тох. Про Ирину подумай! Ты ей правда нравишься. — К собаке он, как же, — бормочет Дарина, глядя на удаляющегося Антона. — Даже не смог ответить, какой корм ей покупает. *** Надо быть полным идиотом, чтобы не замечать симпатии Кузнецовой. Конечно, Антон всё видит и понимает, но выбирает тактику этого самого наивного идиота, чтобы не втягиваться в эту трясину. Только вот слишком много внимания в последнее время уделяют этому несостоявшемуся роману, будто посплетничать на площадке больше не о чем. Хотя тем хватает, тот же исчезнувший Арсений будоражит умы съёмочной команды уже которую неделю. И не только умы, но и кошельки — Арсений исчезает, не завершив съёмки и не разорвав контракт, приходится срочно переобуваться, искать нового актёра, отснимать первые восемь серий почти по-новой, а Антону сейчас огромными ножницами вырезать надменное лицо Арсения из всей ленты. Все его альфачьи заигрывания, все его, сводящие с ума женщин и девушек от четырнадцати и до полтоса, жесты, прищуры, ухмылки и пижонские встряхивания чёлкой. А ещё смачные лобызания, поцелуи и руки на женской груди, где рейтинг «восемнадцать плюс» ставить надо именно за руки, а не за обнажёнку. Ни одна женская душа в офисе или на съёмках не была равнодушна к этому сгустку тестостерона. Уже на выходе Антон сталкивается с Димой, по обычаю дымящего в паре метров от дверей. — Сбегаешь? — ехидно интересуется он. — Поз, ты же понимаешь, я не любитель… — Ага, а раньше был любитель, потому что у тебя велосипеда не было, — извращает Дима цитату из Простоквашино. — Тебя, блин, реально сейчас не выдернешь, девушку, что ли, нашёл? — Работы много, мне, знаешь, сколько резать придётся, — Антон нервно сглатывает и облизывает губы. Курить хочется нещадно, но он бросает и держится уже больше месяца. — Догадываюсь. Интересно, вернётся Арсюха или нет?.. — словно себя спрашивает Дима. — Вы вроде не особо общались? — Пересекались на площадке, — пожимает плечами Антон. — А вы дружили? — Типа того, — Дима отбрасывает сигарету и печально смотрит куда-то вдаль. — Он всегда был таким? — Каким? — Не знаю. Высокомерным? Гордым. Или это образ для работы? Дима вздыхает, словно взвешивает что-то в голове, потом достает вторую сигарету. — Скорее, образ для жизни. Создал себе идеального Арсения и отыгрывал двадцать четыре на семь без перерыва на сон. Блестящий актёр, заботливый муж, любящий отец. И всё проебалось в минуты буквально. Антон лишь покачивает головой. — Что такого в том, что он гей? — Что такого, что он первый открытый гей в шоу-бизнесе в России двадцать первого века? Ну не знаю, например, что его теперь каждый с потрохами мог бы сожрать. — В шоу-бизе много геев, — гнёт своё Антон. — И ни одного открытого. До победного будут придумывать отмазки, списывать на галлюцинации фанаток, находить себе девушек, флиртовать и отпираться от любых фактов. Даже Моисеев ни разу не засветился, а как гомофобы да правительство поджали, так и вообще списал на эпатажный образ из девяностых. Так что Арсу было нечем крыть. — Ты тоже говоришь о нём как… О мёртвом, — с укором замечает Антон. Дима цыкает удручённо. — Я бы хотел, чтобы он вернулся. Чтобы это было не так. Но я знаю Арсюху. Для него этот насильный каминг-аут хуже смерти. Алёна даже в полицию не подала заявление о пропаже, сказала, что вычеркнула его из жизни. Где бы и как он ни был, в Россию он не вернётся. Так что для нас он всё равно что мёртвый. — Зато больше не надо скрываться, — Антон рассматривает свои кроссовки, не зная, что ещё можно сказать расстроенному другу Попова. — Сомнительный бонус. Он почти сорок лет разыгрывал из себя идеального человека не для того, чтобы в миг отказаться во имя свободы. — У всех свой предел. Возможно, он своего достиг, — Антон аж слюной давится, ощущая фантомный вкус никотина на языке. — Не знаю, Шаст. Знаю только, что у него было всё и резко не стало ничего. А потом он исчез. Без денег, документов, бросив квартиру, машину, невыполненные контракты и семью. Ни одной позитивной мысли мне в голову не приходит в этой ситуации. Антон жестом всё-таки просит себе сигарету и с мрачным удовольствием затягивается. *** Домой Антон добирается уже к ночи, отчаянно матеря весь рабочий состав и вездесущие московские пробки. Ещё немного, и железная дверь спрячет его от внешнего мира, переместив в мир собственный, созданный своими руками и старательно оберегаемый от любопытных глаз. Буквально пара пролётов, и он спасён. Спасён от удручающей его реальности, от вынужденных контактов, от игры в человека, которого всё это устраивает. Ключи звякают в руке, замок, ботинки на полку, куртку на вешалку, вымыть руки, плеснуть водой в лицо и рот — выверенный сценарий. — Ты долго, — слышно из темноты комнаты, и Антон всем существом тянется вперёд, впечатываясь носом в белый ворот рубашки, а руками стискивая чужую талию. — Я торопился. Съёмки задержали, думал, с ума сойду, — а сам ладонями скользит вниз по ткани, оглаживает бедра, блядский боже, рубашка на голое тело. — А ты скучал? — Весьма, — с придыханием отвечает Арсений и льнёт к груди, закидывая руки на плечи Антону. — Как работа? Антону плевать на работу и разговоры о ней. Ему сейчас вообще на всё плевать — он пальцами нащупывает металлический стоппер, и разум покидает голову. — Ты готовился, — шепчет он заполошно, чувствуя, как в груди разрастается огромное такое и удушающее нечто, которое кроет его последние месяцы в этой квартире. — Знал, что ты оценишь, — тоже понижает голос Арсений, отклячивая задницу. Антон всем весом падает на него, роняя на диван. Личный сорт героина раскидывает руки и ноги в стороны, призывно сверкая глазами. — Буду мучить тебя до утра, завтра выходной, — Антон сползает на пол, становясь на колени и вжимаясь носом в гладкую благоухающую лодыжку, кажется, лаванда. Арсений послушно закидывает ноги ему на плечи и удобнее устраивается на диване. — От тебя пахнет сигаретами, — капризно тянет причина Антоновой завязки. — Мам, пацаны курили, я рядом стоял, — шутит Антон, покрывая кожу поцелуями и спускаясь к стопе. Арсений не носит обувь, поэтому пяточки всегда гладкие и мягкие. — А вообще перенервничал, там все о тебе трепались, думал, или сорвусь, или кончу. — Вспоминал что-то? — томно шепчет Арсений, тыкаясь большим пальцем ноги за щеку Антону, пока тот массирует ступню. — Ага, всё не могу спокойно воспроизводить в голове, когда ты связал мне руки и изводил почти три часа. Ты такой красивый, — не в тему заканчивает Антон, но у него и мысли уже давно закончились, остались только инстинкты. Четырнадцать часов смены — слишком долго вдали от Арсения. Наконец-то начинается постпродакшн, можно не торчать сутками в душном помещении и сосредоточиться на механическом. И на Арсении, жаждущем свою тонну внимания. Антон начинает свой путь от пальцев обратно наверх, стараясь не пропустить и сантиметра кожи. Арсению идёт гладкая кожа. Ему вообще всё идёт. Добравшись до бёдер, Антон носом тыкается в злополучный стоппер — умышленно растягивает прелюдию, превращая секс в длинный спектакль. Арсений нервно ёрзает от медленной ласки, коленями сжимает Антонову голову и тихонько ноет. Но Антон знает, как тот кайфует от таких простых, казалось бы, жестов преклонения. — Нежный, развратный, расскажи, как ты в себя её вставлял? — Антон цепляет металл зубами, больно клацает и бросает эту дурацкую идею, подключая пальцы. На лёгкое усилие стоппер не поддаётся, Антон пытается вспомнить, какого же размера игрушки у них есть. Всего три месяца, они ещё не всё успели опробовать. Что-то до сих пор лежит в упаковках. — М-м-м, это было непросто. Она достаточно большая и с сюрпризом. Смазки ушло треть флакона, — Арсений почти рычит, когда Антону всё-таки удается подцепить пробку и заставить её двигаться — он даже вспоминает покупку, она состоит из трёх вытянутых шариков, один из которых уже показывается. — Ты у меня такой невероятный, — всё ещё шевеля игрушку, Антон возвращается к выцеловыванию бёдер и низа живота, игнорируя уже топорщащийся член. Члены — и Арсения, и свой. Антон обожает выходные именно за то, что нежить Арса можно часами, лишь периодически позволяя скинуть накопленное напряжение оргазмом. Но сегодня был не выходной, а Арсений явно весь день был на взводе и ждал. Как пёс. — Чем тебя порадовать, счастье моё? — Антон продолжает целовать живот, всё выше задирая рубашку и отмечая мелкие подрагивания пресса. — Замени уже эту дьявольскую игрушку, — стонет Арсений на очередное движение внутри. Дьявольская игрушка тут одна — хочется сказать Антону, но он тут же сам перед собой исправляется. Арсений — не игрушка. Он самое главное и ценное, что сейчас есть в жизни, и надо быть полным болваном, чтобы воспринимать его как игрушку. Они не предохраняются ни разу за всё это время — Арсению всё равно, а Антон готов любые болячки за него прожить, если бы они были. Оказывается, в этом много плюсов — ощущения, отсутствие заморочек с поиском и надеванием в процессе и даже финансовая экономия. С их нынешним образом жизни с гандонами бы ушла хорошая такая часть бюджета. Антон врывается в открытое тело, прижав ногу к щеке — что у него за футфетиш сегодня открылся, но невозможно остановиться. Арсений хватает подушки с дивана и гнётся в наслаждении, держа свой вес практически на затылке. Антон всё ждёт, когда ему надоест заниматься сексом, но вот почти три месяца, а они всё ещё, как одуревшие, не могут друг от друга оторваться. Кончает Арсений первым, заляпывая руки, живот и рубашку, расслабляется и позволяет Антону дотрахать его до финиша. Тот, по уже сложившейся традиции — да и если честно, с выдержкой у него тоже те ещё проблемы — спускает внутрь, чувствуя, как кровь долбит в ушах. За это время в Арсении было уже столько спермы, что можно забеременеть вопреки физиологии, и Антон тешит в себе это чувство удовлетворения — каждый раз внутри Арсения словно остаются его частички, будь то сперма, смазка, слюна или даже кровь (лишь раз, по чистой случайности!). — Тебя отнести в душ? — Антон выходит из тела медленно, специально, чтобы большая часть семени потекла по ногам. — Не надо. Хочу… Ещё поощущать это. Антон собирает подтёки с ягодиц и бёдер и суёт влажные пальцы Арсению за щеку. *** Арсению всегда надо показывать, что он нужен. Собственно, это и было частью их дикой договоренности. Арсений гарцует на грани, раня пятки и постоянно грозя упасть. Антон помнит об этом круглосуточно. Помнит по утрам, когда томно выцеловывает ещё мягкое и податливое тело, помнит днём, когда строчит в телегу бесконечные мессаги на свой второй номер, помнит вечером, отбиваясь от очередного предложения потусить, помнит ночью, вжимаясь в Арсения всем собой. И у Антона даже мысли нет, что Арсений требует много, потому что будь возможность, они бы даже не покидали квартиру, слепившись однородной массой. Кроме того, если бы был способ отдавать ещё больше — Антон бы воспользовался им незамедлительно. *** — Семейные ценности — это то, что держит нас на плаву. И нет ничего важнее этого. — Даже личное счастье? — Личное счастье и семейные ценности для меня понятия идентичные. — Вы создаёте впечатление довольно эгоцентричного человека. Арсений сплетает руки в замок и немного подаётся вперёд, к интервьюеру. — Это никак не мешает мне быть верным мужем и хорошим отцом. — Вы счастливый человек, Арсений? — Да, я — счастливый человек. Антон ставит интервью на паузу и вглядывается в спокойное снисходительное выражение арсеньевского лица. Пиздит как дышит. Водит весь мир за нос. Невероятно. Антон выключает звук и ещё несколько минут смотрит, как Арсений жестикулирует, обаятельно улыбается и заигрывает с милой молоденькой девочкой, которая некоторые вопросы даже задать с первого раза чётко не может. Лицо Арсения меняется на мгновение, приобретая какие-то хищные черты, но тут же смягчается — вернулся в роль — теперь, после Диминых слов, Антон это замечает. Он хочет перемотать, послушать, что там такого спросила девочка, но за спиной какое-то копошение, двери хлопают, и слышны голоса. Антон переключает окна, перед глазами снова Арсений, но уже голый, потный, елозящий бедрами между ног очаровательной блондинки. Как бы ему ни шло быть этаким Кристианом Греем российского разлива на экране, лучше всего он смотрится именно на месте этой девчонки. Внизу живота привычно тянет, ещё пару часов, блять, этим можно было заниматься дома, но нет, Шаст, давай обсудим, что смонтировать в девятой и десятой серии, будто он до них уже добрался. — Любуешься? — Стас подтекает сзади и тоже пялится в монитор. Антон душит в себе желание закрыть экран ладонями и шипеть. — Его лицо мне уже во снах приходит, сколько я на него смотрю, — чистая правда, между прочим. Арсений не только в жизнь, он и во сны его пробрался плотно, причём задолго до событий на мосту. — Мда, — тянет Стас, не отрывая взгляда от монитора, — красавчик, просто с ума сойти. Олег и рядом не стоит, даже жалко вырезать. — Олег?.. — Новый актер на место Арса. Ты чего, за три месяца имена коллег запомнить не смог? — А-а. Да как-то не отцифровал. Я ж больше по лицам, а не именам, — Антон тушуется. Ему не очень интересны другие люди, и иногда это слишком заметно. Арсений одно время удивлялся, когда упоминание коллег не вызывало в Антоне узнавания. Всё время приходилось описывать внешность или должность. — Я бы хотел, чтобы он вернулся. Прикинь, черный пиар бы сделал своё дело? Сериал бы взлетел. Потом, конечно, началась бы охота на ведьм, но в самом начале… — Это гнусно, использовать боль человека как метод для пиара, — с укором говорит Антон, не сводя глаз с Арсения. Кадр такой крупный и четкий, что можно разглядеть бисеринки пота на груди и тени ресниц на щеках. Он определенно выглядит лучше блондинки снизу (Антон её имя тоже не помнит), хотя ту выбирали именно по внешнему признаку и с опытом съёмок в постельных сценах.

Арс всегда выглядит лучше. — Ой, не начинай, мать Тереза. В бизнесе как на войне, все средства хороши. Антон нервно дёргает плечами и мечтает, чтобы Стас свалил. Долго смотреть на голого Арсения выше его сил. Надо или скинуть напряжение, или переключить кадр и отвлечься. Хотя ему с этой сценой ещё работать и работать. Ёбаное всё, когда уже домой. **** Перед глазами уже прыгают точки, а Антон всё не хлопает по кровати рукой. Это необъяснимое какое-то чувство доверия — он знает, что Арсений не перегнет. А если перегнет — и хуй с ним. Его бёдра так крепко придавлены к матрасу весом тела, а сам Арсений до исступления сжимает в себе Антонов член. И руку на горле. Ещё немного, и он потеряет сознание — это бьётся внутри набатом. Но Арсений такой красивый в своём этом властном амплуа, как египетская царица — струящиеся одежды, напряжённая рука, тёмные стрелки ресниц. На секунду он видит дьявольский блеск в глазах и всполохи пламени за спиной, кожа окрашивается бледно-оранжевым. Антону приходит в голову в следующий раз попросить Арсения накрасить губы. И он не знает, его это мысль или воспалённое желание лишённого кислорода мозга. Арсений сжимается сильнее, немного ведёт бёдрами, рука тоже проскальзывает выше — и Антон получает свой микроскопический вздох. И этого достаточно, чтобы тут же кончить, взрыв в голове весьма синхронен взрыву в яйцах. Арсений медленно отпускает руку, и Антон истерически вдыхает. Ощущение, что он не дышал месяц. Воздух с болью врезается в лёгкие, на мгновение парализуя. По ногам растекается каменная усталость, а тело мелко вибрирует. — Антон, я не кончил. — Сейчас, сейчас, — Антон пытается прийти в себя в рекордный срок, потому что образ царицы никуда не делся, властные нотки в голосе всё ещё главенствуют над его физиологией. — Иди ко мне, садись на лицо. — Не перебор с асфиксией? — фыркает Арсений, но коленями переступает вдоль тела, пока не оказывается прямо над ртом. — Ничего, вечер под одним лозунгом, собери всех называется, — Антон даже пытается шутить, в голове проясняется, зато капающая на губы вязкая жидкость в планы не входила. Чёрт, он же действительно сейчас кончил внутрь. А вылизывать Арсения не совсем то же самое, что жрать свою сперму. Ну хоть вкус нормальный. Первый раз Антон чуть не блеванул, какая она была горькая. Бросить курить всё-таки хорошая идея, но у Арсения и не бывает плохих. Антон руками гладит напряжённые бёдра, которыми Арс всё же держит себя на весу, не перекрывая кислород окончательно, давит на них, помогая языку глубже проникнуть в тело. Любовь Арсения к вылизыванию — это та тайна, которую они открыли уже вдвоём, и теперь Антон агрессивно пользуется полученным знанием, каждый раз выбивая рваные стоны и дрожащие конечности. Арсений и сейчас себе не изменяет — уже через пару минут ноги его не держат, он полностью сидит на лице Антона, ногтями скребёт спинку кровати. Наверняка ещё губы закусывает — стоны глухие и притуплённые. А Антон и рад стараться. Со следами своего оргазма он уже расправился (позорно сплюнув все на покрывало), поэтому сейчас спокойно и размеренно может позволить себе фрикции языком. Хорошо, что он у него длинный и сильный. Арсений не успевает его хвалить. Задница в нетерпении елозит по лицу, Антон чувствует, как поджимается мошонка у его носа, и Арсений с протяжным воем кончает Антону на чёлку. Антон ещё пару раз проводит по ложбинке плоским языком, вызывая мелкие содрогания, и аккуратно снимает Арсения с себя, чтобы вжаться в него всей поверхностью тела. — Ты невероятный, я тебе говорил? — Каждый день. А у тебя язык потрясный, я бы с него не слазил сутками. — У меня бы челюсть затекла. — Тебя только это волнует? Антон тихо хихикает и утыкается в ворох ткани, собравшейся гармошкой на плечах. Арсений любит красивую одежду, но здесь она ему не нужна. Поэтому Антон компенсирует это халатами, рубашками и костюмами из секс-шопа. Ему даже советоваться с Арсением на этот счёт не обязательно. Арсению всё идёт. Шея пахнет потом и отдушкой масла — тоже новый прикол новой жизни Арса. Он быстро увлекается ароматами, маслами, кремами, начинает брить всё тело и делать увлажняющие маски на лицо. Говорит, раньше не мог себе позволить. И собственный стыд сжигал, и боялся, что жена не оценит. А сейчас он пахнет, как рассвет, на ощупь, как шёлковое бельё, а одет, как самая позорная Антонова фантазия. Но Антон знает, даже небритый, злой и вонючий альфа-самец Попов в мешке из-под картошки будет вызывать в нём тот щенячий восторг, который он испытывает сейчас, вжимаясь всем телом и обильно потея от этого. Хотя с отдушками немножечко лучше. Потому что такой Арс — настоящий. *** Они не очень любят обсуждать прошлое, особенно совместную работу, хотя Арсений иногда интересуется, как дела конкретно у Антона. Арс достаточно быстро просёк, что социальная жизнь является тяжёлой ношей для Шастуна, и уже даже не шутит на эту тему, как в начале, неосторожно раня и заставляя того замыкаться в себе. Стал шутить по поводу вырезания засветившихся в кадре писек и сисек. Антон в свою очередь так боялся, что Арсений вообще больше не будет в состоянии шутить, что был готов хавать хоть каламбуры про писькореза, хоть подъёбки на тему его ненависти ко всему, что находится за дверью этой квартиры. Лишь бы вообще шутил и улыбался. В ту ночь, когда он буквально за шиворот вытаскивает его из-за заграждения моста, Арсений не сильно уже отличается от утопленника, коим собирался стать. Сутки он пребывает в состоянии сомнамбулы, потом подходит и повторно спрашивает: — Что значит твоё «живи для меня»? — То и значит. Если для тебя твоя жизнь потеряла смысл, и ты уже дошёл до мысли с ней расстаться, то предлагаю тебе отдать её мне, — Антон говорит всё то же самое, что и на мосту, только спокойно, а не задыхаясь от ужаса и безнадёги. — Её — это жизнь? — Да. Взамен я всё сделаю для того, чтобы ты был счастлив. Теперь тебе не надо жить как актёр или как натурал. Можешь делать то, что запрещал себе всю жизнь. — Трахаться с мужиками? — А ты хочешь трахаться с мужиками? — Всю жизнь хотел. Всю жизнь скрывал, подавлял. Это же мне в итоге эту жизнь и сломало, не делай вид, что не в курсе. Антон тяжело вздыхает и решается Арсения всё же обнять. Раз он всё ещё тут, значит, уже принял решение. Ну или на пути к принятию. К счастью, Арсений не сопротивляется и даже мягко приобнимает в ответ. — Я знаю про видео, конечно. Наверное, это единственное видео, где ты настоящий, — утешающе бормочет Антон, ещё не понимая, что утешения уже не нужны. — Трахнешь меня? Ток проходит по позвоночнику, и Антон, отстраняясь от Арсения, больше всего на его лице боится увидеть безразличие и апатию, но голубые глаза светятся интересом и… Похотью? Точно, похотью. Ещё и губу прикусывает. — Ты обещал, — осторожно говорит он, будто Антон хоть в одной вселенной способен отказаться от такого предложения. Отказать Арсению в принципе хоть в чём-то. *** Пальцы судорожно сжимаются, он точно делает Арсению больно, но эта мысль какая-то вялая, слабая, потому что нет ничего правильней сейчас, чем сгребать тёмные вихры в кулак и давить на затылок. Антон обожает, когда Арс ему отсасывает, но сейчас о минете нет и речи — сейчас он откровенно долбит его в горло, хлюпая слюной и смазкой, абсолютно теряя контроль. Единственное, на что его хватает, это амортизировать собственной ладонью инерционные столкновения с кухонной тумбой, около которой и происходит всё действо. Арсений хрипит, Антон чувствует его пальцы на собственных бедрах — онемевшие и до синяков впивающиеся в кожу, — но остановиться всё равно не может. Он видит, как головка периодически натягивает щеку изнутри, видит дорожки слёз, слышит, как свистяще Арсений втягивает воздух носом — и всё равно не останавливается. Последние три толчка — резко выйти и кончить прямо на лицо, дополняя картину из всех видов жидкости. — Прости, прости, прости, — как заведённый бормочет он, с трудом расслабляя собственный кулак с прилипшими к нему выдранными волосинками. — За что ты извиняешься? — голос у Арса хрипит, он тыльной стороной руки вытирает рот от слюны и спермы, больше размазывая, чем очищая. — Я больно тебе сделал. Неприятно. Опять потерял контроль. Арсений рвано смеётся и тянет руки вверх — намекает, чтобы его подняли с пола, где он разбросал ноги лягушечкой. Антон с готовностью эту немую просьбу выполняет. — Давай не будем делать вид, что это не происходит каждый раз. Для меня не новость, что тебя отключает в такие моменты. И мне не больно, мне нравится, — Арсений разворачивается, смотрит на захламленную тумбу, аккуратно двигает рукой какие-то пакеты с тарелками и ложится грудью на столешницу. — У меня стоит, как у десятиклассника. Время Антону падать на колени и вжиматься щекой в ягодицы, скрытые тонкой тканью боксеров. Стоять перед Арсением на коленях — это что-то на комфортном. Словно Антон для этого и родился. Он когда глаза его с поволокой видит — ноги автоматически подгибаются. — Возьми что-нибудь из коробки? — предлагает Арсений, впрочем, уже вжимаясь Антону в нос. — Может, зажимы для сосков? — Шаст, я кончу через минуту, мы дольше это крепить будем. Давай, вгони в меня что-нибудь или сам перезаряжайся быстрее. Рядом с этой Мессалиной член должен стоять круглосуточно, но физиология вносит свои коррективы — после крышесносного оргазма так быстро уже не встанет, это только в порнухе так бывает или у нимфоманов каких, Антон не разбирается, но он и в лучшие годы столько не трахался, сколько сейчас. Дабы не оставлять Арсения надолго, Антон быстро хватает смазку и первый попавшийся дилдак — приобретение, на первый взгляд, абсолютно бесполезное, когда у вас на двоих по члену. Но как оказалось, применений у него может быть масса, и вот сейчас один из этих святых моментов. Арсений даже позу не меняет, так и стоит с раздвинутыми ногами, пальцами крутит какую-то баночку с то ли джемом, то ли мёдом, вчитывается в состав. Антон снова с размаху падает на колени, спешит, стягивает боксеры до щиколоток и снова жмётся к ягодицам. — Поторопись, — Арсений протяжно стонет, и Антон губами прокладывает путь по пояснице и бедрам, пока руками на ощупь открывает банку и пытается намазать фаллоимитатор. Член у Арсения почти опал, Антон слегка его поглаживает, возвращая бодрость, а дилдо водит между половинками. Всё-таки Арс потрясающий. Просящий, пышущий, сам оттягивает ягодицу, раскрываясь, помогает пальцем быстро растянуть и размазать лубрикант, прежде чем Антон начинает медленно вводить игрушку, чувствуя, как напрягаются мышцы бёдер и живота под рукой. А ещё у Арсения есть потрясающая способность кончать без стимуляции члена, что приводит Антона в восторг каждый раз. Поэтому сейчас, когда силиконовые яйца почти прижимаются к заднице, Арс мелко вздрагивает и изливается на столешницу. Прав был, готовились дольше. *** — Эй, блаженный, иди сюда. Антон оборачивается на голос, потому что на тесной псевдо-кухоньке он один, и вариантов не сильно много. Хотя всё равно обидно. Сергей Матвиенко на площадке появляется не часто, в основном, когда привозит своего подопечного и обсуждает условия и гонорары. Но с Арсением захаживал регулярно, они, помимо рабочих отношений, вроде дружили. Ростом он достает Шасту лишь до груди, но вид у него такой грозный, что плечи тут же сжимаются, а спина начинает напоминать вопросительный знак. — Привет. Чего обзываешься? — Антон не теряет надежды переключить этого агрессивного мужичка армянской внешности на дружелюбный лад. — Рассусоливать не буду. Где ты был в день, когда Арс пропал? Вопрос не просто ставит в тупик. Он порождает собой кучу новых вопросов. Но озвучивает Шаст только тупое: — Чего? — Ой, не строй тут удивленную рожу. Я знаю, что ты его сталкерил без конца, поэтому и спрашиваю, может, видел чего или знаешь, куда он мог уехать? — Я его не сталкерил! — испуганно восклицает Антон, скукоживаясь плечами ещё сильнее. Он и в рабочих моментах не выносит, когда на него наезжают, а тут вообще почти незнакомый человек. — Не сталкерил он. Арсюха тебя уже несколько месяцев как спалил. И взгляды твои щенячьи, и что к дому его ездишь. Я и забыл совсем про эти рассказы, а щас как по башке дало. Ты наверняка и в тот день за ним поперся? — Сергей выглядит недовольным внезапной капитуляцией, хмурит брови и словно аурой своей давит. Два метра Шаста просто гнутся под этим взглядом. — Это случайно всё было! На площадке наблюдал, да, но я не сталкер! — Лечи мне. Именно такие двинутые тихушники, как ты, чертями своими в омуте поражают. Я даже не удивлюсь, если ты его и прикончил, из ревности там или ещё по какой причине в твоей башке. — Я наблюдал за ним, но я не маньяк! — почти кричит Антон, чувствуя, как холодеет спина. — Я бы никогда… — Никогда так никогда. Но ведь поперся? Когда видео тут смотрели, уже после новостей, он выскочил и убежал, это последний раз, когда его видели. А ты где был? — Сергей немного успокаивается, ему бы закурить для пафоса, но тот не курит — из вредных привычек у него только женщины. Опять Шаст про сигареты, как же курить хочется, особенно сейчас. — Т-тут. Тут был. А он правда меня… Видел? — Антон не должен задавать этот вопрос, у него даже щёки вспыхивают, как у девятиклассницы, которая узнает о внимании того самого студента от подруги. — Видел, видел. Угорал всё, что ты таскаешься, а ближе не подходишь. Хотя на хрен ему бы такая мышь сдалась, — Матвиенко недовольно щёлкает языком и оглядывает Антона с головы до ног. — Ладно. Вспомнишь что, набери, — он тянется к нагрудному карману, достает тонкую стопку картонок и суёт свою визитку Шасту за воротник рубашки. И уходит, оставляя Антона в полном раздрае. И что теперь делать с этой информацией? Антон до этого разговора думал, что его интерес был незаметен и ненавязчив. А Арсений всё видел и всё знал. И ничего с этим не сделал. И, значит, тогда, на мосту, согласился уйти, уже зная, что Шаст от него без ума. И это и мерзко, и приятно одновременно. Приятно, на самом деле, что всё-таки заметил. Антон привык, что все его видят этаким безликим персоналом заднего плана. Его даже в титрах не всегда указывают. Мерзко — что замечал и всё же ничего не сделал. С другой стороны — Шаст агрессивно себе об этом напоминает — он же ни на что и не претендовал. Знал, что не его полета птица, и только что-то невероятное и из ряда вон выходящее может сделать так, чтобы Арсений хотя бы внимание на него обратил. Например, когда Антон выдергивает его с моста. Он так боялся не найти его. Так боялся не успеть. Арсений пулей выскочил из павильона, где всей командой пялились в единственный стонущий знакомым голосом монитор, Антон тогда сразу потерял Арсения из виду, и понял, что случится непоправимое. Это видео не просто обнажило его ориентацию, а кажется запустило таймер до саморазрушения. И Антону было по-настоящему страшно, что он может потерять Арсения не только из виду, но и вообще. Арсений уже стоял с другой стороны перил, холодно было зверски — и снаружи от ветра с набережной, и внутри от такого страха, что почти парализовало руки и голосовые связки. Антон чуть не задохнулся раньше времени, когда окликнул и заглянул в уже пустые глаза. И уже знал, что если Арс хоть шаг сделает — он сиганет за ним следом. Сейчас же хочется вернуться домой и задать вопрос в лицо. Хочется увидеть хоть какое-то сожаление. Хочется объяснений, которые вернут ему душевное спокойствие. Но больше всего хочется ещё и забыть этот разговор с Матвиенко. Ведь Арс может пожать плечами и сказать, что да, так и есть. Всё знал. Знал и ничего не сделал. А потом пошёл, как на привязи, не потому что доверился, а потому что понимал — Антон не сможет сделать ничего плохого. Потому что Антон раз за разом, с первого их разговора, умоляет Арсения жить для него. Запирая в самый дальний ящик понимание того, что на самом деле это Антон живёт для Арсения. *** Антон просыпается среди ночи. Отголоски сна, как паутина, всё ещё облепляют и голову, и тело, заставляя ёжиться. Он судорожно отыскивает Арсения в кровати и вжимается ему в лопатки. Тот мягко шлёпает губами, будто что-то говорит, но так и не просыпается. А если он всё же уйдет? Поймёт, что мир не кончился, или, наоборот, решит завершить начатое? Темнота и обнаженная близость Арсения успокаивают. Сейчас он всё ещё здесь. И, возможно, все опасения беспочвенны. Арсений дышит размеренно, и надо быть больным, чтобы завестись от простых звуков. Буквально «встаёт на то, как ты дышишь». Но желание неумолимо наполняет. Наверное, Антон всё же больной. Он ласково сгибает ногу Арсения, пальцами скользя меж ягодиц, где ещё сохранились остатки смазки. Сколько не мой, а через полчаса все равно вытекают последние капли, а Арсений не отличается терпеливостью и засыпает раньше. Или ему всё равно, что ближе к правде. Добавив лубриканта на пальцы, вводит сразу два, не чувствуя сопротивления. Ещё пару месяцев, и они Арсову жопу так раздолбят, порно-актеры позавидуют. Можно будет кулак вогнать. Шасту даже стыдно, что внезапная картина перед глазами его распаляет ещё больше. Арсений начинает неосознанно постанывать и подмахивать бёдрами — крепко спит, умотался. Пальцы двигаются потрясающе свободно, позволяя раз за разом цеплять бугорок простаты костяшками. Поддавшись какому-то звериному инстинкту, Антон решает не добавлять третий. Он мелочный человечишка, и желания у него низменные. Член входит с трудом, тесно неимоверно. Антон всегда уделяет растяжке внимания больше, чем того требуется, Арс даже иногда поднывает от нетерпения. Но боль никогда не входит в планы Антона. Эксперименты экспериментами, а на такое он не способен. Даже удушение — привилегия Арсения. А сейчас, когда сон, полный обиды, страха и разочарования на буксире подтягивает к себе все остальные отрицательные чувства и сублимируется в сексуальное желание, он с садистским удовольствием толкается до конца, сходя с ума от горячей узости. Тут бы не проснулся только человек в коме — Арсений протяжно, болезненно стонет, но не отстраняется и не пытается ругаться. Только шипит, когда Антон насаживает до конца, распирая основанием не готовую к этому дырку. Конечно, они трахались сколько, часов шесть назад? Антон не совсем конченый, чтобы жопу порвать, она ему ещё нужна. Но ощущение точно не из радужных, вот так, с бухты-барахты. — Наконец-то ты не осторожничаешь, — хрипит Арсений и ведёт бёдрами, начиная фрикции. — Это плохо? — Антон не видит ничего зазорного в заботе о партнере, тем более если твой партнёр — Арсений. — Скорее удивляет и радует. М-м-м, чёрт, буквально только что же ебались, а как в первый раз. — У тебя мышцы очень эластичные. Арсений молчит, увлечённый мелкими медленными движениями. — Мне приснился плохой сон. Что ты ушёл от меня. Что ты меня ненавидишь. Арсений тихо поскуливает и вряд ли это ответ на незаданный вопрос. — Я боюсь этого дико. Что ты решишь, что я тебе больше не нужен. — Ты сейчас хочешь об этом поговорить? — Арсений сжимается так, что боль стреляет до яиц, но расслабляется, когда Антон начинает наращивать темп. — Я не смогу, когда буду видеть твоё лицо. — Антон, я же буквально живу для тебя. Я никуда не уйду. Арсений нереальный. Иногда Антону кажется, что это всё ненастоящее, а сам он валяется в коме и смотрит все эти прекрасные глюки под грудой трубок и пищащих приборов. Потому что так выглядит счастье, в которое Антон раньше не верил. *** Дарина влетает на площадку ураганом. — Нашли! Там тело нашли!!! Половина съёмочной команды поворачивается на крик, даже актёры не могут удержаться от реакции. Стас орёт «Дарина, ну камеры же!», операторы щёлкают оборудованием для перезаписи. — Арсения нашли, в реке, выловили вчера тело! Антону кажется, что в колонках запустили звуки улья, как всё начинает жужжать. Он и сам подтягивается к Дарине поближе, чтобы узнать подробности, но лично на контакт не идёт. Ему Серёжи хватило. — У меня подруга журналистка, они были с полицией на берегу, тело в костюме, раздутое жутко, как пузырь! Она мне фотки показала, но их наверняка не опубликуют, слишком трешово. — Прям точно Арсений? — подлетает Ирина. — Я слышала, утопленников очень сложно опознать, там все черты лица расплываются, на человека не похожи. — Полиция устанавливает личность! Думаю, в газетах в конце недели уже должно быть. Вот и выяснилось всё. — Дариш, так не точно же, что он, — снова пытается успокоить жену Стас, явно надеясь таким образом восстановить порядок и закончить съёмку. Но Антону уже понятно — ничего они сегодня не доснимут. — Ну да, какое совпадение, та же река, мужик в костюме, каждый день же такие всплывают, рутина! — кривляется Дарина. Новость её радует так, будто не труп нашли, а самого Арсения под кустиком, который так «ага, а вот и я!». Антону больше не хочется слушать. Более того, ему хочется сбежать в туалет и проблеваться. Они же не могли действительно найти тело Арсения? Арсений у него дома, значит, это какая-то ошибка. Ведь так? Но он только вчера подумал о нереальности происходящего, а сегодня уже получает тому подтверждение. Антон приходит в себя около унитаза. Спазмы сжимают желудок, но бесполезно. Даже физически организм не хочет облегчить страдания. Надо с кем-то поговорить. Только с кем? С Арсением? Антон смотрел «Бойцовский клуб», он знает, что глюки коварны и убедят в своём существовании. Возможно, вся переписка — это общение самого с собой, там же даже номер и телефон Шастовы. Как выглядят со стороны их бесконечные совокупления, даже представить страшно. Или всё-таки ошибка? И он спас Арсения, и тот действительно согласился жить у него, жить для него.

Не слишком ли хорошо, чтобы быть правдой?

— Шаст? Всё хорошо? Ты бледный пиздец, — Дима натыкается на него в коридоре, сидящего на полу у дверей туалета. Точно. Дима. Возможно, единственный человек, который в состоянии объяснить, что с ним происходит. Он вроде даже врач по образованию. — Дима, не пойми меня неправильно… Я, кажется, схожу с ума. *** Это началось ещё на съёмках рекламы, задолго до сериала, где они официально познакомились как коллеги. Красивый, дерзкий, самоуверенный — воплощение всего того, что Антон не имел в собственном арсенале. Такие всегда в вершине пищевой цепи, всегда окружены поклонниками и купаются во влюблённых взглядах. Такие не смотрят на долговязых работников дальнего плана. Зато именно это и позволяет наблюдать Антону, не опасаясь прослыть навязчивым. Сначала это был просто интерес. Как ведёт себя на площадке, что говорит, с кем общается. Потом Антон ловит себя на том, что знает, когда тот уходит обедать, как выглядит, когда думает, что никто не смотрит, как расстраивается, когда долго держит телефон у уха и заканчивает холодным «и я тебя». И уж точно он не планирует наблюдать, как Арсений приезжает домой, паркуется и исчезает за подъездной дверью. Это вообще выходит случайно, Антон просто в этом районе гулял. Он давит в себе это чувство, это желание знать — где он, с кем он, как он. И естественно даже не пытается подойти ближе. Потому что чувствует, как сгорит, прикоснувшись к солнцу. В какой из этих моментов он сходит с ума? Есть ли разница между Арсением настоящим и тем, который обитает в его личном раю в рамках квартиры? А существует ли вообще такой Арсений — слишком идеальный, слишком развратный, слишком легко согласившийся отдать свою жизнь малознакомому сталкеру? — То есть ты хочешь сказать, что Арсений жив? — уточняет Дима, выслушав спутанную Антонову исповедь. — Я хочу сказать, что я его вижу. Он живёт в моей квартире. Но сейчас я понимаю, что это слишком идеальный сценарий для моей жизни. Ещё и труп этот… — Да труп меня мало волнует, может, это и не Арсюха. А вот то, что, как ты сказал, он согласился затворником у тебя жить — это меня немало удивляет. Чем он там вообще занимается? «Трахается» хочется ответить Антону. Трахается, или в ванной отмокает, ухаживает за собой, учится готовить, смотрит и читает всё то, что не успел за бурную карьеру. Но Дима и так его за психа будет держать, хоть так низко не падать, признаваясь, что трахаешься с воздухом. — Дим, мне страшно, что мне делать? Я не хочу в психушку. — Тох, я как бывший врач тебе говорю, тебе пока туда и не надо. Они тебя всё равно только седативными напичкают и запрут там навечно, не умеют у нас с расстройствами работать. Но признание проблемы — первый шаг к её решению. Может, когда ты в новостях про труп прочитаешь, он сам исчезнет, и тебя отпустит? — Почему это вообще произошло? — Я б тебе психотерапевта посоветовал. Избавиться от зависимости и навязчивых идей. Ты ж на нём помешался, — Антон даже завидует, как просто и меланхолично друг принимает такое сложное признание. — А это вроде уже излечимо. В отличие от галлюцинаций. — Ты только… Не говори никому, пожалуйста, — шепчет Шаст, осознавая, что выдал сейчас нихеровую такую тайну, которую клялся себе сохранить до гроба. — Ясен хер. *** Арсений жмётся так сильно, что даже вода между телами не попадает. Антон путает нос в его волосах, аккуратно толкаясь бёдрами вперёд. Секс в ванной штука, несомненно, романтичная в представлении и описании, но по факту довольно опасная и неловкая. Позу особо не выберешь, вода постоянно в рот заливается, то холодно, то жарко, а что говорить о скользящих ногах. Но Арсению нравится, это поглаживает какой-то его внутренний кинк, поэтому он частенько не запирает дверь ванной и «начинает» первый, зазывно постанывая в совершенной акустике. Сегодняшний вечер не становится исключением, Антон еле успевает ворваться, пока его не заменили огромным чёрным чудовищем на присоске. Вообще он до последнего сидит у двери, вслушиваясь в плеск и тихие стоны, перемалывая в голове, насколько нормально сейчас зайти и как обычно заняться охеренным сексом, чувствовать чужую бархатную кожу, слышать стоны, которых не существует? Сможет ли он вообще теперь отдаваться эмоциям, зная бэкграунд происходящего? Ну в первые минут десять всё же может, как оказалось. Арсений мокрый, опять благоухающий, как райский сад, а соблазнительный, как самый адский чёрт. Руки автоматом обвивают тело, член крепнет, Арс победно ухмыляется и разворачивается к стене, выпячивая задницу и отводя ягодицу рукой. Дырка ещё даже не закрылась, успел-таки насадиться на чёрного выродка, зато время тратить не надо. Но когда стоны переходят на фальцет, в голове как бомба взрывается. Шасту кажется, что он плачет — или это вода из душа, — плечи трясёт, он губами ловит ухо перед носом и пытается забыться, но. — Антон, да что такое? — сквозь шум воды прорываются недовольные нотки — или он их придумал — Арсений разворачивается в захвате и внимательно смотрит ему в лицо. — Ты ненастоящий. Это всё — ненастоящее, — хлюпает носом Антон, чувствуя, как давит на глаза, а у него между прочим всё ещё член в Арсовой заднице — или нет. — Чего? Ты что несёшь? Ты плачешь?! — Арс аккуратно соскальзывает с члена, разворачивается и смотрит в упор, будто не знает, орать или волноваться. — Так бы не случилось. Ты бы настоящий никогда сюда со мной не пришёл. Так не бывает, не в жизни, не в моей, — всё, нос заложен окончательно и оправдаться водой из душа тоже не получится — солёные капли затекают в рот, это всё противно, и от себя тоже уже тошнит. — Я не настоящий? — с истерической интонацией восклицает Арсений, складывая руки на груди — даже голым умудряется выглядеть надменно и оскорблённо. — Да. Я с ума схожу, вообразил себе, что, ну, — Шаст вяло обводит рукой «что», с печалью глядя, как опадает член. — Ты со мной. — Ты точно с ума сходишь! — шипит Арсений и вдруг начинает выбираться из ванной и заматываться в полотенце. — Ебанат долбаный. Я ему и душу, и жопу, а ему «не настоящий», — на последних словах он даже кривляется. — Арс… — тихо зовёт Антон, но не останавливает убегающего под мат Арсения. А что ещё он мог сказать? Да, ты прав, я в твоей голове? Конечно, он будет отговаривать. «Игры разума» Антон тоже смотрел. Он же в сфере кино как-никак. Антон ещё полчаса пытается остудить голову и выйти из ванной, поливая себя ледяной водой. Поругался с собственным воображением? Класс. Чего только добивается? А если Арсений у него на глазах трансформируется в змею там, поползет, этого будет достаточно, чтобы принять своё сумасшествие? Или исчезнет. А если Арсений и впрямь живёт с ним, но только отношений у них нет? И уже их себе Антон придумал? Голова гудит ещё больше. Сложно быть психом. Арсений отыскивается в постели, замотанный в одеяло. С мокрыми волосами, всё ещё злобно сопящий лицом к стене. — Арс, ну прости… — Что, снизошёл до глюка? Так ты меня воспринимаешь? Настолько ебануто себя веду, что тебе даже не верится? — плюётся он словами, но так и не поворачивается. — Арс, ты самое ценное, что вообще у меня в жизни есть и было. Даже если ты ненастоящий, мне всё равно, ведь я так смогу быть с тобой рядом, — Антон грузно садится на кровать и кладет руку на одеяльный бугор, где бедро. Эти слова — единственное, к чему он пришёл за время в ванной. Если не можешь что-то изменить, научись с этим жить. Тем более, если это способно тебя осчастливить. — Правда? — Арсений перекручивается и сверкает глазом из-под чёлки. — Правда, — Антон улыбается, хотя не совсем понимает, что именно тот уточняет. — Я настоящий, — всё так же хмуро говорит Арсений. — Здорово, если это действительно так. — А ещё я никогда не был таким настоящим, как с тобой. За всю жизнь. Ну может, только в детстве, потом от меня постоянно что-то требовали. — С детства хотел трахаться с мужиками? — Антон улыбается, но Арсова серьёзная моська не меняется. — Лет с тринадцати точно. А ещё я в курсе, что ты псих. — В смысле? — слабым голосом спрашивает Антон, вмиг теряя улыбку. — Ну ты же следил за мной. Помешался почти. И сейчас себя ведёшь не лучше. Контроль во время секса теряешь постоянно, витаешь где-то в пространстве. Ещё ты походу вообще социопат и точно когда-нибудь кого-то убьёшь. Но меня это устраивает, поэтому я здесь. Мы оба здесь в своём общем безумии и со своими ебанутыми желаниями. И мне хорошо. А тебе? Антон падает на Арсения всем телом, будто позвоночник становится из киселя, и утыкается в тёплый арсеньевский бок. Разве такой тёплый человек может быть нереальным? — Мне тоже. Мне очень хорошо. *** Смирение. Смирение становится спасением от всех мыслей и страхов. Смирение и Арсений. Принцесса стоит смерти. Арсений стоит безумия. Антон долго и вдумчиво целует Арса перед выходом, он опаздывает, но уходить не хочется совершенно. Теперь даже наоборот, внешний мир ещё больше кажется неприятным и чужим. Он шепчет стандартные «не скучай, я постараюсь вернуться пораньше» и с сожалением выходит на площадку. Лифт приезжает почти сразу, Антон заходит внутрь и автоматически обшаривает карманы на предмет ключей, телефона и документов. Внизу на парковке рядом с его машиной стоит знакомая Шкода. У Антона пробегает озноб по телу, он панически ищет Поза вокруг, но его нет. И кидается к подъезду. …Заставая Диму у двери его квартиры. Открытой двери его квартиры. Кажется, он почти сбивает его с ног, вламываясь в дверной проём, только на что он рассчитывал, чего хотел добиться, загородить собой то, что и так было видно с самого начала? — Арсюха, слава богу, ты жив! — глаза у Димы округляются, но он тут же улыбается облегчённо. А Шаст замирает истуканом в коридоре, пялясь остервенело на Диму и его расслабленное улыбающееся лицо. На плечи ложатся мягкие, ласковые руки, в нос тычутся тёмные спутанные со сна волосы. — Нет, Дима. Я мёртв. Покончил с собой. Сбросился с моста в реку чуть больше четырёх месяцев назад и утонул. Представляешь? И Арсений прижимается губами к Антоновой шее. *** Арсений всхлипывает и тихо, но чётко бормочет, умоляя своего любовника притормозить. Достаточно темно, но его искажённое наслаждением лицо рассмотреть можно в мельчайших подробностях. — Я устал скрываться. Давай бросим всё и уедем уже в Европу. Буду трахать тебя там официально. — Я не могу, — дышит заполошно Арсений. — Я никогда не смогу открыться всем. Мне сдохнуть проще. — И чего, так и будешь изображать семьянина, а между съёмками в павильонах на чужих хуях прыгать? Арсений всё так же тихо, но гортанно стонет — мужчина агрессивно двигает рукой в его брюках, горячо шепча в шею. — Так и буду… Изображать семьянина и… Бля… Пожалуйста… — Пожалуйста «что»? «Пожалуйста, остановись» или «пожалуйста, дай мне кончить»? — мужчина издевается и явно ловит от этого кайф. — Пожалуйста, трахни меня. — Думал, ты уже не попросишь. *** Такое простое, короткое и такое судьбоносное видео. Столь откровенное, компрометирующее, так грамотно снятое на хорошую камеру, с правильным ракурсом и чётким звуком, будто кусочек качественного порно. И видеоряд такой гармоничный, будто над ним поработал хороший оператор. Или монтажёр.