Еще не время

Пик-пик-пик. По темному дисплею бегут ломаные линии кардиограммы. Дыхание девушки едва приподнимает грудь. Неподвижное тело укрыто простыней до самых подмышек. …Девушка знает, что должна испытывать боль – но боли нет. Пытается как-то пошевелиться – и не чувствует тела. А она не может понять, как выбраться из пустоты, в которой висит сейчас. И ей невероятно страшно. Ведь она сама когда-то мечтала стать врачом. Когда-то – это в той другой жизни, где она шла по улице, а по небу плыли облака. И выбор был: шоколадное мороженое или фисташковое? Там девушка была лучшей в своем классе, там были ее подруги и курсы через три часа. А сейчас она даже не может сказать который сейчас час. Рыжий котенок увязался за ней по дороге. Девушка даже успела обдумать возможность взять его домой, и решила, что оставит его себе, если он никуда не сбежит за то время, пока она сидит на курсах. А потом машина вылетела на тротуар, потеряв управление. Это было слишком внезапно и нелепо, как не может быть в той размеренной жизни, которой жила девушка. Здесь изо дня в день пролегала часть ее пути на курсы: вдоль дороги с потоком машин – особенно в часы пик, до светофора, а затем - повернуть направо. И никогда ничего не случалось – ни с девушкой, ни с машинами, ни с котятами. Но только не сегодня. Она почувствовала, как стекло витрины разрезает ей спину, и струйки крови текут вниз, и еще успела подумать, что испортит школьную форму. О сломанных ногах и чудом уцелевшем позвоночнике, девушка еще не знала. Как и о том, что котенок сидел рядом с ней в луже ее крови, пока не приехала «скорая». Что она сама жила вопреки всему и даже дожила до больницы, правда, так и не придя в себя. И вот вокруг нее пустота, и нет никакого света в конце туннеля и видений. Нет ничего. Только смутное ощущение, что она забыла что-то очень важное. Что-то очень важное о себе. Пик-пик-пик. Кардиограмма медленно отсчитывает время, звуки становятся все реже. Не все люди умирают от того, что разрушена оболочка души. Может быть, девушка и выжила бы, пусть и оставшись инвалидом. Просто ее время кончалось. Мягкие рыжие лапки переступали по пустому коридору. А затем порог реанимации перешагнули стройные ноги в высоких сапогах. Рыжеволосый юноша склонился над бледным, словно восковым лицом, бросил взгляд на выпрямляющуюся линию на дисплее и нахмурился. Он ничего не мог сделать. Сейчас, в этот миг, в этом мире. Горячие пальцы сжали ледяную руку девушки. Все что ему оставалось – быть рядом. И он был все время, утирая капли пота со лба, когда она дрожала и задыхалась даже под кислородной маской. …Рядом с ней кто-то был – она чувствовала это. Словно тот самый рыжий котенок свернулся у нее под боком. А потом пришла боль – и это было, как если бы по очереди ломались все до единой кости в ее теле, осколки раздирали мышцы - она словно наяву чувствовала снова текущую по ней кровь, кожа горела как от прикосновения настоящего пламени, кровать стала мраморной плитой, ломающей позвоночник, вминающей в ее спину крылья, чтобы она не могла взлететь. Вторая – невидимая – плита сдавливала сверху, мешая дышать. А потом все закончилось – прикосновением мягкой ладони ко лбу. Надрывным писком прибора. Полумраком палаты. - Пищит. Мешает. Я хочу спать. Потрескавшиеся губы едва шевельнулись, но ей казалось, что она это сказала вслух. Пик-пик-пи… Юноша вздрогнул, когда кардиограмма вытянулась в линию. А потом молча снял с ее лица маску и коснулся слегка влажных губ своими. Вытащил из вены иглу от капельницы. Отключил все приборы. Укутал девушку в простыню и вышел из палаты – а затем из больницы, унося ее прочь от белых стен и запаха лекарств в прохладную осеннюю ночь, пахнущую дождем. Они снова не встретились. Он снова не уберег ее. Среди осени в небо взвился вихрь лепестков сакуры, прошумел ветер в деревьях. На ступенях осталось обугленное пятно. А утром дождь смыл и его.