Семейная жизнь

Дилюк копается в сумке у выхода, даже не поднимает взгляд, но все равно как-то замечает наряд сына и говорит: — Люциан, смени куртку. Будто обостренное родительское чутье позволяет ему узнать, во что одет ребенок, только по скопившемуся в воздухе напряженному ожиданию: сделают замечание или нет. — Пап, но у меня под ней кофта! — Верно, свитер будет лучше, поменяй и кофту. Сын разочарованно воет, но послушно отправляется в спальню. — Солнышко же, — Кэйа подходит к мужу, целует в щеку и присаживается, чтобы звякнуть молнией ботинок. — Если под конец зимы в полдень на минутку выглянуло «солнышко», это ещё не означает, что можно выбегать в трусах и майке, — Дилюк хмурится и продолжает копаться в сумке, — черт, где оно… Кэйа поднимает подозревающий взгляд: а не камень ли это в его огород? Осматривает себя в зеркало в полный рост, встроенное в шкаф для верхней одежды в прихожей. Да вроде прилично одет… Третью расстегнутую пуговицу он всё же застегивает. Так. На всякий случай. — Кэйа. Кэйа вздрагивает и быстро застегивает и вторую пуговицу. Дилюк замечает его дерганый жест и непонимающе смотрит. — Ты… — тянет он. — Да, я, милый, — Кэйа упирает руку в бок и с крутой невозмутимой улыбкой чмокает его в губы. Старается, по крайней мере. Дилюк, стоящий с поднятым указательным пальцем, медленно опускает его, всё так же недоумевающе смотря на мужа. Этот дурак правда его муж? — Ты видел мои ключи? Ключи!  Кэйа резко испускает облегченный выдох. Всего-то ключи! А он-то уже подумал Дилюк не в настроении и ходи теперь на цыпочках. — Ключи! — Да, ключи… Дилюк снова смотрит на него, и Кэйа читает в его взгляде жалость, смешанную ещё с чем-то непонятым. Ну когда смотришь на жалкое безобразие, и осознаешь, что это твоё жалкое безобразие и от него никуда не денешься. — Я посмотрю на кухне…  — Я уже смотрел… — Может, забыл в пиджаке? Дилюк задумывается и наконец снимает это выражение лица, выражающее брезгливость. — Может быть. — Сейчас проверю! — Кэйа вылетает из обуви. — Да, хорошо, спасибо… Люциан, вышедший из своей комнаты, провожает убегающего отца взглядом: — Пап, что с ним? —  таким же, каким обладал совсем недавно его другой родитель. — Не спрашивай… — вздыхает Дилюк, поправляя волосы сына, длиною ниже лопаток, и приподнимая их, пока тот надевает куртку.

***

Люциан крутится в лифте, со всех сторон рассматривая себя и сияя улыбкой. — Нравится? — в сотый раз за день спрашивает Дилюк, потому что Люциану нравится отвечать. Портфель хлопает по спине сына, когда тот разворачивается к отцу прыжком и смотрит наверх с блеском в глазах. — Как думаешь, а папуле понравится? — Ну конечно, — Дилюк улыбается и треплет его по голове. Пока непонятно, как отреагирует Кэйа, но в любом случае ему придется смириться. Дилюк помнит, как тот раньше отреагировал на его внезапное преображение. Не сказать, что очень хорошо (если прямо — он обижался, как ребенок), но с сыном наверное должно быть легче, верно? В основном за волосами сына ухаживает Дилюк, и Люциану самому тоже хотелось изменить образ. Он лишь помог ребенку в осуществлении хотелки. Они выходят из лифта, и Дилюк только успевает повернуть ключ в замке, как Люциан влетает в квартиру и, безобразно скинув обувь, идет вглубь искать отца. Тот уже должен был вернуться с работы. Дилюк не торопится, но старается и не медлить, чтобы не пропустить реакцию мужа. Он заходит в зал, откуда слышится топот быстрых ног Люциана, который, судя по звукам, крутится, как юла. А затем видит натуженную, явно старательно выдавленную улыбку мужа, которого будто на гвозди посадили и заставили делать вид, что нет процесса приятнее. — Ну, папуль, как тебе? — Люциан зарывается пальцами в свои короткие, рыжие волосы, и треплет их за затылок, повернувшись боком к отцу. — Очень… — слышится скрежет голоса, подаваемого сквозь стиснутые зубы, — необычно… — Правда, да? Я хотел немного оставить длину, но потом этот стилист, как его там, пап? Ну короче… а затем… потом когда он побрил мне виски, мне так понравилось, как это выглядит, что я попросил ещё короче… а потом… и папа сказал, что будет удобнее, а после… Кэйа кивает глупым болванчиком, уперев локти в колени и подавшись на диване вперед. Делает вид, будто очень внимательно слушает сына, а сам сейчас находится в стратосфере, плавает над землей, наблюдая, как рушится всё. Дилюк за всем этим наблюдает очень заинтересованно. Когда Люциан уходит гулять с друзьями (хвастаться прической), они остаются в доме один на один. — Дилюк. Уже интересно. — Да, милый? — Дилюк еле терпит, чтобы не улыбнуться раньше времени. Отвечает как ни в чем не бывало, будто не замечал скверной реакции мужа. — Что. Это. Такое. — Что «это», Кэйа? Он подходит к нему, все ещё сидящему в гостиной на диване, и садится перед ним на кофейный столик, протягивая ноги вперед. — Ты понял, о чем я. — Нет? — Дилюк клонит голову вбок и невинно улыбается. — Что с его волосами. — С волосами Люциана? Мы постриглись сегодня, тебе не нравится? — Почему я об этом ничего не знал? Дилюк вздергивает бровь. — А мне нужно обо всем с тобой договариваться? Тем более, это волосы Люциана. И, между прочим, ты знал, что после школы я везу его в парикмахерскую. Так что ты обо всём знал. Кэйа не реагирует, сидит, ступив взгляд в пол и пальцами сложенных вместе рук задумчиво упирается себе в губы. Дилюк мягко толкает его стопой в ногу, приводя в чувства. Забавно. — Зачем? — Что зачем? — Зачем так коротко? — Люциан же тебе обо всем рассказал. И Кэйа вдруг взмахивает рукой: — Ты остриг прекрасные волосы моего сына! — и эмоционально обвиняет, поднимая на него наконец взгляд. — Технически, это был не я. — Ты мог его отговорить!  — Зачем мне это?  — Ты знал, что мне не понравится! Дилюк улыбается и снова хочет поинтересоваться, причем тут Кэйа, но все же сдерживается. Тот и так, кажется, сейчас чувствительнее некуда. — За его волосами всегда было тяжело ухаживать. Ты не отвечал за это, поэтому и не знаешь. Сейчас он вырос, и я вижу, что ему тяжело справляться с этой гривой. Вообще, я давно хотел подстричь его, но ждал, пока он сам захочет. Кэйа игнорирует большую часть его слов: — Ты мог продолжать ему помогать! Дилюк всё же смеется. Какая эмоциональная реакция. — Дорогой, у тебя никогда не было кудрявых волос, ты ведь не знаешь, о чем говоришь. С короткими ему будет легче, да и ему самому очень понравился свой нынешний образ, это его выбор. — Но… — Кэйа пыхтит и выглядит очень обиженно. Вспоминаются событие из прошлого, когда Дилюк постригся до плеч, и Кэйа отказывался смотреть на него. Каждый раз, когда он проводил пальцами по его волосам, в его глазах плескалась такая печаль и обида, будто Дилюк не просто постригся, а побрил самого Кэйю налысо, пока тот спал. И Дилюк знал, что волосы сына мужу нравятся не меньше. Когда Люциан был совсем маленьким, он даже пытался делать ему прически и на будущее загадывал, что кудряшки сына будут красивее, чем у всех. Даже красивее, чем у Дилюка. Тот на это лишь закатывал глаза. И, отвернувшись, улыбался. — Почему хотя бы не до плеч… Дилюк вздыхает и встает. Ему ещё ужин готовить. — Милый, это просто волосы. Ещё отрастут. — Но…  Эту скорбь, сочащуюся из голоса, ещё уметь нужно изобразить. Какой же его муж драматизатор, Боже. Дилюк оборачивается, чтобы снова напомнить о том, что это просто волосы, но удивлённо застывает, округлив глаза, когда натыкается на картину, собравшую в себе всю обиду и печаль человечества. — Милый… ты что …плачешь?