Семейная жизнь

— Тесно. — Ну, ты отказался вылезать, а я уже порядком соскучился, так что терпи. — Ты жестокий. — Ты правда говоришь мне это? — И злой. Совершенно не умеешь воспитывать детей, один из них сегодня целый день пинал меня. — Эй. — Ещё и кусаешь меня. — Ну прекрати, — Кэйа теперь откровенно не может сдержать смех, хихикая мужу во влажное плечо, которое слегка прикусил до этого. Дилюк оборачивается, показывая уморённое лицо, обрамлённое мокрыми волосами. — Прямо русалочка, — улыбается Кэйа, когда тот касается его лица ладонью. — Дай лечь. И приходится как можно сильнее прижаться к бортику ванны и попытаться спустить ноги вдоль неё, чтобы им было удобнее. Пузатый Дилюк этому несильно помогает. А раньше помещались с высоким комфортом. — У меня ощущение, что некоторая часть еды, которую ты поглощаешь, каким-то образом идёт и в мой организм. Дилюк, который только-только уложился головой ему на грудь и прикрыл глаза, недовольно хмурится. Чего Кэйа вечно его вес упоминает? — Я кормлю твоего ребёнка. — А я кормлю вас, это что-то меняет? — продолжает дразнить. Дилюк щипает его за бедро. — Ай! — Не дергайся. — Какие мы серьёзные, — но дразниться прекращает, несильно сминая бочки мужа, чтобы затем пустить ладони на округлый живот. Дилюк сразу тихо, довольно выдыхает, удобнее устраиваясь на груди. — Хорошо в водичке? — жмётся губами к виску, потому что вид расслабляющегося Дилюка — отдельное наслаждение для глаз. — Хорошо задавать глупые вопросы? Кэйа даже не обижается — любит его муж вредничать, что на него, злиться каждый раз? Знает же, что просто такая манера, как у него — шпильки и флирт. Он просто аккуратно, но крепко обнимает его, пытаясь втянуть в ноздри побольше ставшего с беременностью только слаще омежий запах. Дилюк слабо пискает, но не вырывается. Лишь накрывает его руки на животе своими. Намного нежнее и мягче сжимая. И по тому, как он начинает притираться затылком, а затем и вовсе вздёргивает голову, чтобы зарыться вздернутым носом в область смуглой шеи, и без слов становится ясно, что скучал тут не только Кэйа. — Я давно не принимал тёплую ванну. Врач мне не разрешал, но я сегодня хорошо попросил. Малыш сразу так успокоился, уснул, кажется, — и аккуратно водит рукой Кэйи по своему животу, в подтверждении своих слов демонстрируя, что толчков и шевелений и правда нет. — Уснул. Но не лезь больше в ванну, когда меня нет дома, договорились? Дилюк чуть отстраняется и супится. Явно подлизываясь. — Не ругайся. У меня так чертовски болели ноги, знаешь? Я думал с ума сойду, ещё и малыш решил продемонстрировать все чудеса акробатики внутри меня, — и трется носом под подбородком. Из-за этого он чуть соскользнул о скользкую поверхность, и Кэйе пришлось перехватить его одной рукой за бедро. — И всё же… — Ну Кэйа, — оставляя ластящийся поцелуй на кадыке, — я же не дурак. Слишком горячую воду все равно бы не набрал, и знал точно, что ты вернёшься до того, как придёт время выбираться из воды. И, кстати, не прогадал. — А если бы ты поскользнулся, пока залезал? Не аргумент, пончик мой, — однако, вполне довольно подставляя шею под поцелуи. И почти сразу получая легкий укус за очередное обращение. — Я даже не ем пончики! — Ну ещё бы ты пончики ел! Дилюк отодвигается с недовольным лицом. Осматривает его с макушки до не скрытой под водой части груди, а затем, фыркнув — все так же обиженно и с презрительным взглядом — укладывается ему обратно на грудь. Потеряв перспективу и дальше получать свои поцелуйчики, Кэйа немного умерил пыл и, кажется, даже огорчился от своего решения продолжить дразнить Дилюка. — Ну-у, мне нравится, что ты такой мягкий, не обижайся, — ластится к его уху и оставляет поцелуй за ним же, пытаясь подмаслить. — Любуйся молча, — закатывает глаза Дилюк. Не то чтобы тема веса для него была болезненной, просто Кэйа доконал акцентировать на этом внимание при любой удобной возможности. Как и сейчас — тот абсолютно бесстыдно тискает его ляжку. С другой стороны: Кэйа делает так со всем, к чему можно придраться. Легко краснеешь? Миллион прозвищ: помидорка, клубничка, алкашоночек, жопка обезьяны и далее по настроению; Кудрявые волосы, которые вечно путаются? Совёнок, «чё, опять стоял в эпицентре взорвавшейся макаронной фабрики?», барашек, «малыш, аккуратно, у тебя сейчас птенец из гнезда выпадет, не наклоняй голову слишком сильно», бигудишка, «не, есть не хочу, ты уже покормил меня утром волосами»; Случайно надел футболку наоборот — жди ближайший месяц при каждом переодевании комментарий о том, как правильно носить одежду; Сам Кэйа подаёт это как шутки и считает забавным занятием, демонстрирующим его «высокое чувство юмора», не закладывая в тычки негативный подтекст, так что Дилюк не видит смысла по-настоящему обижаться на него и пытаться перевоспитать, как «нужно». — Ну… эй, — Дилюк перехватывает проворную ладошку, лезущую в места, обычно скрываемые. — Нельзя? — Кэйа снова целует его за ухом, но вместо того, чтобы попытать счастье снова, обнимает обеими руками под грудью и крепко, но все ещё аккуратно, сжимает в объятиях. Глаза его прикрываются от того, какой приятный запах исходит от мужа и насколько он успокаивает (Кэйа практически уверен, что успокаивает тут как раз запах, а не тёплая ванна). Дилюк сипло вздыхает, когда его грудную клетку сдавливают, но не противится. Объятия ему нравятся, как и сильные руки Кэйи на теле — чувствуешь себя в них безопасно. Ответа не следует, и Кэйа не возражает. — Очень соскучился по тебе сегодня. На экран вылезла фотография с университетских годов. Я сфоткал тебя, когда мы лежали рядом. Ты там такой милый. С блестящими глазами. Как сегодня помню, как ты вскинул голову и увидел, что я тебя фотографирую, и начал улыбаться. Он отдается в воспоминания, делится, как было приятного его целовать, как волнительно ощущались их встречи. Смеётся, вспоминая дурацкие ссоры по каким-то глупостям, и сцеловывает смех с губ Дилюка, шепча, каким прекрасным и замечательным он тогда был. — Скучаешь по тому времени? — Дилюк снова обернулся к нему торсом и уложил правую руку ему на плечо, разглядывая черты лица мужа, сейчас светящегося от воспоминаний, и заправляя то и дело выпадающую темную прядь челки влажными пальцами, — хотелось бы, чтобы я был, как тогда? Дилюк не пытается этим вопросом внести какой-то негатив в их посиделку, а действительно интересуется. Может, как минимум, самую ма-алость, раззадоривает мужа. И Кэйа практически не меняется в лице, только складки в уголках его глаз собираются больше, но такие тёплые и нежные, что Дилюк уже до того, как тот откроет рот, уже утоплен в самых сладких водах. — Ты это всегда ты. Мой Дилюк не становится хуже, он так банально не умеет, — и целует влажные приоткрытые губы в мягком и неторопливом движении, — Дилюк помладше обладает теми чертами характера, которые либо укрепились в тебе, либо отошли на второй план в силу возраста и жизненного опыта. Признаюсь, было очень забавно, когда ты был наивным дурашкой, почему-то верящей даже в какие-то откровенные глупости, но, — обзывательство звучит настолько нежно, что улыбка Дилюка даже для демонстративного недовольства не сползает с губ, — но Дилюк сейчас обладает такими навыками, которые нам двоим тогда и не снились. — Сам ты дурашка, — фыркнув, все же не выдерживает Дилюк, но звучит точно так же, как и Кэйа — влюблённо, нежно. — Твой, — Кэйа бодает его в щёку. — Звучишь очень подростково, — беззлобно насмехается над ним, и облизывает нижнюю губу, когда чужие губы жмутся к его ключице. — Молодо, ты хотел сказать. — Я хотел сказать так, как сказал, — не соглашается. Но спору не суждено далеко зайти, так как Дилюк предпринимает попытку полноценно повернуться лицом к Кэйе, занимая второго полностью задачей сделать так, чтобы он не поранился. — Эй-эй, аккуратно, мы не в бассейне… — Если это снова намёк на мои габариты… Локоть с бортика соскальзывает, и Дилюк, хоть и не особо опасно, но поскальзывается — Кэйа подхватывает его под подмышками. — Эй, ну помедленней! — Прости, — кидает Дилюк, только не выглядит абсолютно раскаивающимся, потому что снова хватается за бортики и пытается комфортнее сесть. — Егоза же ты, — устраивая его согнутые ноги по бокам от своих, ворчит он. — Уж кто бы говорил, — невинно улыбается в ответ, обнимая одной рукой за шею, вторую — укладывая на грудь. — С этой беременностью ты суетливее Кли, сравнения со мной ни о чем. — У тебя плохо получается выставлять себя взрослым и спокойным, — ни капли не впечатленный, дразнит Дилюк. Не только же Кэйе этим заниматься, верно? Тот только закатывает глаза: — Тебе так удобнее? — Угу-м. Тебе не нравится? — Дилюк тянется ближе и тычется ему в шею носом, что, на самом деле, из-за живота теперь не так удобно, как раньше. Но тот ещё не настолько большой, чтобы полноценно мешать, к счастью. — Дразнишь, — подмечает Кэйа, но шею опять подставляет, откинувшись на бортик ванны головой. Все же без ласки он остался ненадолго — Дилюк, очевидно, правда по нему соскучился, раз уж передумал кукситься. В тёплой воде, которая успокаивает ноющие мышцы, окружённые ненавязчивым запахом кедра и пачули, один наслаждается поцелуями, а второй — тем, что доставляет удовольствие любимому. Хотя не то чтобы сам процесс не дарует Дилюку наслаждение — целовать Кэйю и тыкаться ему в шею носом и до беременности было приятным занятием, а уж после: от запаха мужа его иногда не оторвать. А как без него порой плохо становится: выяснили, когда Кэйа уехал ненадолго в командировку. Первый день прожить получилось относительно спокойно, второй — пришлось тырить рубашки мужа, чтобы уснуть, с третьего начался сущий кошмар. Он всё ещё держался, чтобы не уговорить Кэйю вернуться, но чуть ли не на стенку лез от сложных эмоций: обида, проблески разумности, напоминающие, что Кэйа его не кинул, а просто уехал по делам, тоска, разочарование, ожидание, попытки напомнить себе, что тот все равно скоро вернётся. И всё же природа взяла своё. Сущность внутри взбеленилась, одержала вверх, и будто действительно охваченный каким-то животным/демоническим пылом, Дилюк, не отдавая себе отчёт, взялся за телефон и позвонил прямо на рабочий номер Кэйи. Девушка — временная секретарша заграницей, не на шутку перепугалась сурового голоса на другой линии и даже до того, как узнала, что звонивший был мужем её начальника, не осмелилась отказать Дилюку и сразу побежала сообщать Кэйе, что ему нужно срочно подойти к трубке. Вспоминая об этом, Дилюк негодует на самого себя — он никогда не позволял себе так нетактично относиться к малознакомым людям без видимой причины. Но срыв и звонок свои плоды дали — уже под конец дня Дилюк лежал в обнимку с мужем, пока зверь внутри него удовлетворенно мурчал, получив своё. — Это все гормоны, — успокаивает его обычно Кэйа. И что касательно гормонов — те изменили не только обычное поведение Дилюка, но и их темперамент в постели. И если раньше Дилюк мог беситься из-за чрезмерной настойчивости Кэйи, то сейчас, когда тот вместо того, чтобы, например, погладить его по бёдрам, просто держится за них, в нем просыпается недовольство. Кэйа, который знает его столько лет и научился ловить любой благоприятный намёк на близость, сейчас просто держит его за бедра? Что за вздор? — Ты до абсурдного аккуратен, когда это не нужно, — и Дилюку ничего не остаётся, кроме того, чтобы направить его самого, переставив его руки к себе на талию и прижавшись к нему ближе. То, что это как раз аккуратность Дилюк уверен на все сто — после беременности Кэйа к нему чуть ли не как к хрустальному обращается, как пример упомянутое сегодня — запрет залезать в ванну, пока его нет дома. Вдруг поскользнёшься? Вдруг плохо станет? Вдруг вылезти не сможешь? А если в обморок упадешь? И следующая фраза Кэйи как раз и подтверждает все предположения: — Не самое удобно место, дорогой, не считаешь? — водимый руками Дилюка, одновременно сжимает его ляжки, а после и ягодицы. — Раньше, когда ты ебал меня, пока я захлёбывался водой, тебя это несильно беспокоило. Кэйа обиженно сводит брови: — Ну милый! Это не одно и то же! — Мхм..? Мне нравилось, — отпуская его руки и обратно кладя свои на его плечи. И притираясь ближе, выгибаясь и позволяя родным рукам оценить изгиб своей поясницы. — Ты не хочешь? — уточняет на всякий случай, привычно укладывая щёку на его плечо и гладя его от ключиц ниже. Аккуратно, ненавязчиво, но как показатель своих намерений. — Ну и для чего ты тогда повернулся ко мне лицом? — он сжимает его ягодицы и за них тянет выше, вырывая из Дилюка неровных выдох. — Разве не удобнее было бы, сиди ты ко мне спиной? — Продолжишь в таком же духе, и я начну думать, что ты не хочешь видеть моё лицо, — отзывается, гладя самый низ его живота. Но разумеется сам он так совсем не думает. Кэйа никогда не позволял ему усомниться в своей привлекательности. — Не начнёшь, — мурлычет в ответ самоуверенно, а после, приподняв голову, заглядывает ему в глаза и кивает на живот, — есть кое-что, что может немного попрепятствовать нам. — Мой живот не воздушный шарик, а твой — не иголка, чтобы проткнуть его. Уже по ехидной улыбке на чужих губах, Дилюк понимает, что последует дальше. — Верно. Иголка у меня не там, и протыкают ей обычно не живот. Дилюк закатывает глаза. — Я уже понял, что у тебя отменное чувство юмора, не растрачивай талант зазря на меня. Безмерно довольный своей проделкой, Кэйа не реагирует на подначку, а, согнув чуть ноги и тем самым приподняв Дилюка чуть выше и подогнав к себе, целует в ямку между ключиц. — Смазки нет. — Она бы все равно… ах… смылась, — Кэйа всасывает кожу чуть ниже ключицы, и Дилюк плотнее хватается за его плечи, — просто будь аккуратнее… — Может, просто в спальню? — предлагает тот, и поднимает одну руку, чтобы подхватить за бок и потянуть ещё выше. Влажное тело Дилюка красиво поблёскивает из-за тёплого света. Раньше бывшая подтянутой и накаченной грудь сейчас выглядит мягче, молочные железы омеги набухли под влиянием гормонов, но не меньшую роль сыграли и отсутсвие тренировок, и увеличившийся в два раза аппетит. Что, на самом деле, неудивительно. — Нет, — сразу отзывается Дилюк и зарывается в его волосы, сжимая волосы на затылке, когда юркий язык лижет по соску, — хочу тут… И что Кэйе остаётся делать, когда Дилюк так настаивает, дрожа всем телом так трогательно от одного касания к соскам? Определённо, только подуть на второй сосок, который тут же твердеет, а затем примкнуть и к нему. Удерживать Дилюка на весу и следить, чтобы он не упал, пока сам он вылизывает его грудь, вбирая горошинки в рот и теребя языком, отчего тело в его руках бьет дрожь и то и дело дёргается из-за естественных реакций, оказывается, не так уж и легко. Когда Дилюк начинает уж слишком сильно возиться, а головка его затвердевшего члена касается живота, Кэйа сажает его обратно, прикипая взглядом к заплывшему-возбужденному взору напротив себя. — Как ты хочешь? — спрашивает в губы. Вместо ответа Дилюк сначала подаётся вперёд и целует его — все так же бережно, но более страстно, чем раньше. — Хочу всё, — горячим шёпотом-выдохом сообщает после и снова берет его руки, чтобы уложить себе на поясницу. Кэйа намёк понимает без лишних объяснений и скользит между ягодиц пальцами. Сначала мягко гладит, вслушиваясь в тихонький стон, а затем давит указательным, проникая во влажное нутро без особого препятствия. Под взглядом Кэйи Дилюк чувствует себя зайцем на мушке у ястреба — бежать некуда. Только прыгать навстречу. И Дилюк без сомнений прыгает, проворными пальцами сжимая пах Кэйи. Тот, кажется, немного удивлённый быстрым развитием событий, вздрагивает, но тут же смеётся, утыкаясь ему в плечо и расслабляясь. — Мой муженёк соскучился по мне сегодня? — Это тоже, — хмыкает в ответ Дилюк. Но о том, что тут просто было невозможно не возбудиться, когда тебя жмёт к себе такое тело, вслух не говорит. Кэйа и так у них заносчивый и наверняка знает о своей привлекательности и без напоминаний. — Привались ко мне, — просит Кэйа и сползает чуть ниже в воду, чтобы им было удобнее и чтобы снизить нагрузку на ноги Дилюка. — Угу-м. То, что у них был секс утром значительно облегчает процесс — стенки поддаются охотно, а смазки, которую выделяет омега, оказывается достаточно, чтобы без проблем принять три пальца. Они оба, покрасневшие, но уже давно не от тёплой воды, смотрят друг другу в глаза, целуются и смеются, когда Дилюк в очередной раз слишком резко дёргается вперёд и вверх, подгоняя с собой и воду, которая плещется в лицо Кэйи. — Не топи меня. — Прости, — улыбается Дилюк и накрывает обеими руками чужое лицо, тут же притягивая его к себе и целуя, будто на него что-то нашло. А нашло забавное выражение лица Кэйи, который выглядит для него очень умилительно, когда пытается построить недовольное лицо. — Ты дрочил мне этой рукой, — шутливо укоряет Кэйа, намекая на ладонь, схватившую его за лицо, как только Дилюк прекращает терзать его губы. — И я целую твой рот, который тоже не мало чего делал, — изгибает бровь Дилюк, но секунда — и излом бровей приобретает более интимный характер. Дилюк вскидывается и несильно врезается животом в живот Кэйи. Выражение его лица становится на вид будто хмурым, губы приоткрываются, а взгляд плывёт и смотрит сквозь. — Тише, — пускает смешок и сильнее оттягивает ягодицу, пальцами второй руки продолжая в поступательных движениях ласкать внутреннюю стенку в направлении живота. Для разговоров не остаётся места. Румянец с щёк Дилюка постепенно перетекает ниже, ложится на шею, а затем и на грудь с плечами. Кэйа ласково целует его в ключицу, когда убирает пальцы и тянет за бедра ближе к себе, пристраиваясь между ягодиц. — Расслабься. Не будем спешить. — Всё хорошо, — заверяет его Дилюк и сам качает тазом, пытаясь насадиться, пока в висках набатом бьет кровь, а от желания уже сложно удержаться приподнятым на коленях. Если бы они были в постели, Дилюк мог бы оттолкнуться назад и опереться сзади с себя, но в небольшом пространстве ванны такое мало, что будет неудобно, так ещё и опасно — свалится ещё в воду, а может и головой стукнется. Так что войти оказывается нелегким процессом. — Кэй-аа, — тихо тянет Дилюк, понурив голову и тяжело дыша. От его вида у Кэйи вся остальная кровь из организма скачет вниз, угрожая своему хозяину обмороком из-за нарушенного кровотока. Задница Дилюка шлепается о бёдра, и стон срывается с рта каждого. — Какой же ты замечательный, — тиская его бока и прижимаясь лбом к его груди, шепчет Кэйа, чувствуя стекающий по виску пот. Дилюк только громко выдыхает и кольцует его шею руками, и пытается прижаться ближе, но ощутив препятствие в виде живота, озадаченно хнычет. Довольно забавно, как обычно всегда сдержанный, он теряет самообладание в момент удовольствия и может капризничать от какой-то глупости. Забавно для Кэйи, правда, для Дилюка это служит смущающей подробностью, о котором он потом не желает слышать. — Я же говорил, — подначивает Кэйа, толкаясь бедрами и удовлетворенно вслушиваясь в очередной сдавленный всхлип. — Прекрати, или я уйду, — угрожает муж, но в противовес словам сам качает бедрами, приподнимаясь и случайно резко опускаясь, отчего сам же стонет. Кэйа даже не успевает посмеяться на абсурдностью угрозы, как Дилюк, будто и не ныл про усталость, начинает качаться то взад-вперёд, то вверх-вниз. Ему только остаётся взять его под ягодицами одной рукой, а второй — за поясницу, чтобы помочь поддерживать темп. И хоть заниматься сексом лицом к лицу им всегда нравилось больше, уже спустя пару минут Дилюк устаёт сам двигаться, а ноги затекают от одного положения. Вода стекает с его тела каждый раз, когда Кэйа тянет его вверх из воды, и разбрызгивается за стены ванны, когда тянет вниз. — Кэйа… Кэйа, — рот его приоткрыт, шея влажно поблескивает, волосы, собранные в пучок, расплелись под собственным весом. Он тянется вперёд и его губы касаются чужих, они не целуются, просто хрипло дышат, прижимаясь, — ноги… не могу… — Устал? — снова уточняет Кэйа, сам уже начиная плохо соображать в погоне за удовольствием. Но Дилюк кивает — довольно смазано, было больше похоже на то, что от усталости у него голова клюнула вниз — и Кэйа, прижав его за таз к своим бёдрам, откидывает голову назад, прикрыв глаза и не позволяя ему двигаться. — Мхм… — пытается вернуть себе внимание муж, и, не заставляя себя долго ждать, Кэйа приподнимает его и садится ровнее, чтобы повернуть Дилюка к себе спиной. Он изначально знал, что так получится, но что ему было делать? Спорить с беременным омегой? Прерываться от процесса не привлекательная затея, но устроить удобно мужа надо. Усевшись, Дилюк болезненно хнычет, вытягивая ноги вдоль ванны. — Болят? — целуя под удобно мелькнувшее перед взглядом ухо, спрашивает Кэйа, прижавшись щекой к его щеке. — Ноют, думал сейчас уже судорога хватит, — жалуется и довольно прикрывает глаза, стоит мужу погладить его по бёдрам и потянуть ближе к себе. — Я сделаю тебе массаж потом. — Угу-м, — тихо выдыхая от головки, входящей в него, соглашается. Массаж ему определённо не помешает. Продолжают они в более расслабленном темпе. Дилюк тихо, срываясь на негромкие, нежные стоны, дышит, откинувшись на его грудь, тая с каждым толчком, как тёплый воск свечи. Нежный и мягкий, будто само облако. Кэйа накрывает его живот одной рукой, и Дилюк накрывает её же своей поверх, чувствуя внутри неизмеримое тепло от такого маленького жеста. Кэйа предельно аккуратно двигается в нем, шепчет какие-то нежные глупости на ухо, целуя во влажное плечо и шею, и Дилюк боится, что так и расплачется от тепла, в которое окунает его муж. Он умрет от смущения, если действительно сделает это. Ему же Кэйа потом жить не даст. — Пора выходить, — тихо шепчет Кэйа ему на ухо. — Вода остыла. Разморенный, сомлевший и сонный, Дилюк слышит его приглушенно, а слова разбирает и вовсе лишь спустя десяток секунд. — Останься завтра дома, — вместо всего, чем можно было бы ответить, просит Дилюк и прикрывает глаза, чувствуя очередной поцелуй в плечо. Кэйа молчит пару секунд, так же безмолвно прижавшись к нему и вдыхая его запах. — Хорошо. Без возражений соглашается. Как минимум завтра кому-то придётся мыть затопленный пол ванной, а оставлять это на Дилюка категорически нельзя.