Take а Leash, Teacher Kim

      «Медвежонок» — привычное ласковое прозвище долетает до ушей Тэхёна, который в полдень всё ещё нежится в постели, пока его вторая половинка чем-то занимается на кухне.       — Тэхён-и, — уже чуть громче его зовут по имени.       — Гугу, я проснулся, — потягивается, выныривая из-под одеяла, Тэхён и сладко зевает.       — Вставай, соня, — в словах скользит лёгкое недовольство, но тон голоса всё равно нежный и тёплый.       — Угу, — отвечает он и втягивает носом аромат мандаринов, что источает диффузор с одной аромапалочкой, будто нарочно знаменующей один день до нового года.       Завтра праздник, но не это главное. Самое важное событие дня — знакомство с мамой. Кажется, Тэхён переживает сильнее, чем Чонгук. Хотя это его мама, и она приедет познакомиться с парнем, которого любит её единственный сын.       Правда, нельзя сказать, что Чонгук абсолютно спокоен. Вчера он заставил Тэхёна весь день драить его же квартиру, где они живут вдвоём уже полгода. Потом сам перемыл всю посуду и убрался в шкафах. От предложения заказать клининг он категорически отказался. Потому что решил, что они справятся сами. А Тэхён отказать Чонгуку не мог. Вот теперь спину с трудом разгибает. Не мальчик уже.       Тэхён со скрипом поднимается с кровати, снова потягивается у панорамного окна с видом на дворик с запорошенными пушистым снегом тропинками. А затем, с улыбкой глянув на густую зелёную искусственную ель, включает гирлянду, и та начинает сиять тысячей тёплых огоньков.       Отойдя на пару шагов в сторону и осмотрев двухметровую ветвистую красавицу, Тэхён остаётся доволен видом и ощущает в себе прилив новогоднего настроения.       Не одеваясь, оставаясь в чём проснулся, он проходит в кухню и видит его, самого любимого на всей планете и не только. Чонгук оборачивается на звук от босых ног, прошлёпавших по голому полу, и встречает пробудившегося парня мягкой улыбкой.       — Доброе утро, Тэхён-и, — говорит он и возвращает взгляд на плиту, где готовит что-то определённо вкусное.       Несколько лет самостоятельной студенческой жизни не прошли для него даром. Чонгук очень вкусно готовит.       — Опять «Тэхён-и»? — дует губы Тэхён, но подходит к хозяюшке со спины и обнимает так крепко, будто не ночь, а месяц не виделся с ним. — Почему ты уже не зовёшь меня «Учитель Ким»?       — Потому что ты больше не учитель, — отвечает на заигрывания Чонгук, подставляя щёку для ритуального утреннего поцелуя.       — Ты ведь знаешь, как это на меня действует, — кусает мочку уха и опускается губами по шее вниз. Отодвигает растянутый ворот футболки и едва касается губами плеча.       — Знаю, — млеет Чонгук, чуть прикрывая глаза, ощущая лёгкий бег мурашек по левой руке. — Поэтому сегодня и до тех пор, пока у нас гостит твоя мама, никаких учителей. Понял?       — А помнишь, когда тебя не останавливали от стонов даже соседи?       — Ещё бы! Мне тогда всё-таки пришлось съехать, — с ноткой обиды в голосе бурчит Чонгук. Однако эти воспоминания вызывают улыбку на его лице.       — А мне — уволиться. Так что всё по-честному.       — Ты жалеешь? — внезапно развернувшись, прямо и без смеха смотрит на него Чонгук.       — Ни разу, ни единой секунды в жизни, пока в ней есть ты.       Трогательный момент нарушает мелодия домофона.       — Мама! — в ужасе выкрикивает Чонгук. — А у меня ничего не готово, — хватается за голову. — И ты не готов. А ну быстро иди переодеваться! — чуть ли не взашей выгоняет парня.       — Не, я лучше пойду открою.       — Ты с ума сошёл? В таком виде?       Тэхён смотрит на свои трусы с полосатыми красно-белыми конфетками в окружении снежинок и, пожимая плечами, начинает пятиться к входной двери, испытывая терпение Чонгука на прочность.       Пиликает замок, а через минуту этот же звук повторяется, но в коридоре стоит тишина. Чон не собирался встречать свекровь с оркестром, но хоть какие-то звуки жизни должны были разноситься после встречи матери с сыном…       Почуяв подвох, Чонгук окликает Тэхёна, и тот выглядывает из коридора, а на лице лукавая улыбка.       — Расслабься, это не мама, — вновь входит в кухню, и Чонгук замечает, что Тэхён что-то прячет сзади. — Доставка опоздала. Это должны были привезти ещё вчера, и ты не должен был увидеть часть своего подарка.       Чонгук облегчённо выдыхает. Не мама.       — Что же это?       — Ладно. Томить не буду. Но его было сложно найти. Вот, — Тэхён выводит руку из-за спины, а в ней бумажный пакетик. Чонгук заглядывает внутрь и не верит своим глазам.       — Тэхён-и, это… — смотрит с детским восторгом, не скрывая радости. — Это оно? — достаёт из пакета стеклянную баночку с содержанием жёлтого цвета.       — Одуванчиковое варенье, — заключает Тэхён. — Ты ведь помнишь?       — Я помню каждую минуту того дня, учитель Ким. И ничто не заставит меня его забыть.       Чонгук тут же забывает о еде на плите, о маме, которая должна вот-вот приехать, обо всём на свете. Воспоминания их самого первого свидания никогда не покидали его. И лишь одно упоминание сладкого варенья уже служит триггером, а сегодня Тэхён преподносит его Чонгуку, да ещё пол-литровую банку.

/Flashback/

      Тэхён битых десять минут мнётся перед входом, прежде чем нажать несчастную клавишу на домофоне и сообщить Чонгуку, что прибежал как собачонка по первому зову. И, может быть, ему стоило помяться ещё минут пять, тогда студент уже был бы одет. Возможно… А так его встречает полураздетый, или полуодетый, Тэхёну не до выбора прилагательных, Чонгук. Полностью в дениме одного известного бренда: не опоясанные брюки держатся лишь на тазовых косточках, обтянутых резинкой белых боксеров с надписью этого же бренда, и пиджак на голый торс с чётко очерченными четырьмя верхними кубиками пресса. А из колонок слышится Yung Felix — Porn song.       Тэхён держится. Всего лишь нужно потерпеть один вечер, и чертёнок оставит его в покое.       Наивный…       — Можете открутить крышку на банке с вареньем? — оборачивается Чонгук. — Она на кухне.       Он определённо точно соблазняет его.       Тэхён не понимает, почему тот не может сделать это сам, при всех-то своих мускулах, но безропотно ступает на кухню, лишь бы поскорее сморгнуть с глаз образ секса на ножках.       На столешнице стоит измученная банка одуванчикового варенья и, судя по всему, студент не обманул и действительно не смог открутить крышку. А всего-то нужно постучать по ней или поддеть краешек чем-то острым. Тэхён цепляет низ крышки ножом, который нашёл в первом же выдвижном ящике, в который заглянул, и слышит характерный звук, означающий, что внутрь вошёл воздух.       — Готово, — кричит как можно громче, пытаясь заглушить стоны из динамиков.       Но, открывая банку, он не думал, что содержимое в ней налито до краёв. Немного густой желтой жижи проливается на пальцы, и Тэхён не придумывает ничего лучше, чем облизать их. Так увлекается процессом, что не замечает вошедшего Чонгука, уже в белой футболке, но штаны всё так же без ремня. Тому приходится даже специально горло прочистить, чтобы известить о своём присутствии, а как только замечает, что шалость удалась, млеет. Хочет послать подальше это свидание, подойти к Тэхёну, вытащить из его рта пальцы и облизать их самому, а после хочет их в себе, блестящие от собственных слюней или смазки, добровольно, томно и со всей отдачей.       — Бабушка прислала, — говорит вместо этого, но взгляд не в силах оторвать от блестящих пальцев и рта. — Вкусно?       — М? — замирает Тэхён, услышав голос Чонгука. — Да, — мгновенно отводит пальцы от губ и подносит к крану над мойкой. — Ты готов? — спрашивает, когда вытирает руки вафельным полотенцем, что без слов подаёт Чонгук. Тот кивает, принимая местами влажную ткань обратно, вешает её на держатель у плиты, а после направляется в прихожую.       Они молча обуваются и покидают квартиру. И лишь на улице Чонгук спрашивает у Тэхёна о его планах на этот вечер. Тот задумчиво обводит взглядом строение через дорогу напротив и подытоживает свои мысли:       — В людное место нельзя. Нас не должны видеть вместе. Так что… Может быть, ты предложишь?       Учитель так был возмущён поступком студента, что даже не придумал, куда того можно сводить.       — Вы сами выбрали вариант «D», то есть — «сюрприз», вот и удивляйте.       — Караоке? — пару мгновений подумав, произносит Тэхён, и в душе надеется, что студент согласится.       — М-да, очень оригинально, — невесело усмехается Чон. Впрочем, чего он ожидал? — Хорошо, — соглашается, — но сперва в боулинг.       — Но боулинг… — хочет возразить, но, надеясь на благоразумие Чонгука, добавляет: — Хорошо.       — Отлично, — широко и радостно улыбается тот. — Есть тут один неподалёку. Идём, учитель Ким.       Ким уже и не помнит, когда в последний раз гулял пешком. Он оставляет автомобиль возле дома Чонгука и поддаётся на уговоры прогуляться. Тот, словно ребёнок, глазки округляет и упрямо тянет за руку, вынуждая следовать за собой. И снова какая-то магия. Тэхён не хочет, чтобы их видели вместе. Учитель и студент не могут проводить вместе внеурочное время, это не профессионально и не этично во всех смыслах. Винить студента в своей ошибке он не может. Сам виноват, поддался инстинкту, сорвал все цепи и наконец взял то, о чём уже давно мечтал, но не мог себе позволить. В ту ночь животные инстинкты взяли верх над разумом, и он ни о чем не жалел. Пока не пришёл на зачет Чонгук и не показал видео. Окажись оно не в тех руках, прощай его успешная карьера и перспектива работы в более престижных заведениях страны.       Тэхён сейчас смотрит на студента и пытается понять, что за мысли роятся в его черепушке. Но Чон Чонгука невозможно прочитать. Вчера он был горяч и напорист, от него веяло сексом, он этим сексом был. Распутник ни капли не смущался. Более бесстыдного и возбуждающего создания Тэхён никогда не встречал. Но сегодня он выглядит вполне обычным студентом, который прилежно учится и имеет прекрасные манеры. Лишь колечки в уголке на нижней губе вынуждают подумать: а не бунтарь ли этот парень?       Да кого Ким обманывает? Его он имеет… Даже сейчас, будучи полностью одетым. Его курчавые волосы развеваются на ветру и лезут в глаза и рот. Чонгук наверняка уже устал поправлять локоны, которые нет нет, да и снова выбиваются из-за уха. Однако собрать волосы резинкой, что болтается на запястье, не хочет. И спрашивается: нафига она ему?       За мыслями и мыслишками прогулка быстро заканчивается, и Тэхён с Чонгуком оказываются возле трёхэтажного здания с неоновой вывеской над входом, которая из-за дневного света кажется не очень яркой. Внешний стиль Тэхёну нравится, на вид заведение кажется ему вполне приличным, а когда входит внутрь, убеждается, что первое впечатление оказалось правдивым. Но вот что больше всего радует учителя — внутри помещения мало посетителей. Занята всего одна дорожка и то, скорее всего, влюбленной парочкой, и три человека возле бара. Настроение Тэхёна улучшается, отчего на лице появляется подобие улыбки.       — Вы со мной сыграете, — произносит Чонгук, натягивая на ноги сменку, — на желание.       Вот она — ухмылочка вчерашнего чертёнка. Тэхён так и думал, что не может быть всё гладко и просто.       — Договорились.       Тэхён спокоен. В боулинге, как и во многих других вещах, он хорош. Остаётся лишь гадать, насколько хорош Чонгук. Старший любезно даёт младшему фору и тут же жалеет о своём легкомысленном решении. Недооценил. Чонгук выбивает страйк, а за ним второй, третий и далее. Надежда на быстрое завершение этого свидания гаснет с каждым выбитым страйком.       Но удача принимает его сторону, когда Чонгук, видя, как учитель кусает губы, заваливает пятый фрейм, оставляя после второго броска две кегли. Он думает, что не честно не давать Тэхёну шанс побороться. Тот с довольной улыбкой засучивает рукава своей белой рубашки, всовывает пальцы в прорези шара, и Чонгук облизывается на его руки, на то, как вены на них вздуваются, придавая учителю мужественности и брутальной красоты. Пробка в его заднице становится ощутимее и кончиком давит на простату. Член мгновенно отзывается, набухая и обтягиваясь тканью нижнего белья. Хорошо, что джинсы у Чонгука свободного кроя и скрывают его мысли в этот момент. Он вынужденно отводит взгляд от мужчины, засовывая в карманы руки, чуть оттягивая пояс брюк вниз и обхватывая пальцами головку члена сквозь подкладную ткань.       Первый страйк, и Тэхён радуется как ребёнок. Чонгук выдавливает из себя улыбку, оттягивая ткань джинс от паха, когда тот на него смотрит. Затем второй страйк, третий, и подходит последний фрейм. Они оба одинаково хороши в этой игре, но кто победит, покажет эта катка. Тэхён берёт в руки шар и готовится к броску. Если он сейчас выбьет страйк, то победа уже в его руках.       «У вас шнурок развязался», — слышит он в паре метров от себя.       — Спасибо, — узнаёт голос Чонгука и понимает, что слова были сказаны ему.       Спокойно берёт в руку шар и прицеливается. Черт его дергает за две секунды до броска повернуть голову к нагибающемуся Чонгуку, который завязывает шнурки на кедах, а из-под его джинсов выглядывает резинка нижнего белья, только вот резинка есть, а ткани нет.       Чёртов Чон Чонгук надел джоксы. Специально, чтобы свести бедного учителя с ума. Господи, помоги Ким Тэхёну. Шар катится совершенно не в ту сторону, а Ким так и застывает в позе броска. Но успевает прийти в себя до того, как Чонгук разгибает спину и поворачивается к нему.       — Ого, учитель Ким, да вы проигрываете, — ликует Чон, подходя ближе.       — Не торопись, — у меня ещё один бросок есть. И поверь, ни одной кегли не останется, — хитро ухмыляясь, Тэхён суёт пальцы в отверстия внутри шара, чем заставляет Чонгука гулко сглотнуть, а сам тайно молится, чтобы его слова оказались не пустым звуком.       Гук с интересом наблюдает за сосредоточенным преподавателем, который, как никогда до этого, прицеливается и, кажется, даже делает расчёты в уме. Чона смешит щепетильность учителя. Ему по сути всё равно, он готов исполнить любое желание мужчины. Поэтому спокоен.       Две, три секунды, и на четвёртой все кегли падают. Тэхён ликует.       — Слушаю ваше желание, учитель Ким, — Чонгук подходит ближе к Тэхёну.       — Верни мне флешку и расходимся, — стряхивает невидимый сор с ладоней тот. Довольно улыбается, предвкушая облегчение, которое испытает, получив злосчастный накопитель.       — Это два желания, учитель Ким, — уверенно отвечает Чон и улыбается загадочно. Конечно, Чонгук всё продумал. Он же чертёнок, демон, плут. Тэхён этого не учёл. — Смотрите, у вас два варианта: вы можете пожелать, чтобы я вернул Вам флешку, но свидание придется продолжить, или вы заканчиваете свидание, мы идём домой, но флешку я вам не верну, ибо Вы по любому остаётесь мне должны свидание. В первом случае я обещаю вас больше не беспокоить, во втором — не обещаю.       «Ах, ты, черт! — думает Тэхён. — Хитрый засранец».       — Хорошо, — переваривая внутри возмущение, выпаливает он. У него нет выбора. — Будет тебе свидание, а потом ты от меня отвяжешься, да?       — Да.       — Хорошо, давай флешку.       Чонгук вынимает из широких штанин небольшой серебристый квадратик и протягивает его преподавателю.       — А там точно видео, — тот принимает из чужих рук предмет, — или опять какой-нибудь опросник?       — Точно, даю слово.       Тэхёну, конечно, верится с трудом, но он об этом молчит.       — Куда теперь хочешь пойти? — убирает флешку во внутренний карман пиджака, который тут же надевает.       — В караоке, — губы едва расплываются в улыбке. — Вы поёте так же хорошо, как выбиваете страйки?       — Я тебя удивлю. Идём.       До клуба едут на такси. Тэхён сидит на пассажирском сидении рядом с водителем, а Чонгук — сзади. То и дело ёрзает задницей по кожаной обивке в поисках удобной позы, при которой пробка не давит на простату, вынуждая лоб покрываться испариной. Чонгук смотрит на Тэхёна через зеркало заднего вида, а тот делает вид, что не замечает, вплоть до прибытия к клубу.       — Ты будешь что-то есть, пить? — интересуется Ким у своего студента.       — Я не голоден, но… Можно вина… Цветочного.       Тэхён не ожидал, что Чонгук закажет алкоголь. Ох, лишь бы ничего снова не выкинул. Одной бутылки достаточно, как думает Тэхён.       — Будьте добры, пэкванджу и бульгоги с кимчи, — Тэхён делает заказ.       — Бокалов два? — интересуется администратор.       — Один бокал и две пары приборов. Я за рулём.       Хоть кому-то нужно быть в здравом уме. Вот только вчера Тэхёну это не помогло. И без грамма алкоголя в крови он был не в себе. Забыл, кто он, где и с кем. Минутная слабость теперь может стоить ему работы и общественного уважения. Но в действительности глубоко внутри он осознает, что ни о чём не жалеет, однако боится себе в этом признаться. Не позволяет. И не важно, что Чонгук ему на самом деле очень нравится, что с первой лекции только о нём и думает постоянно. Широкополый свитер, свободные джинсы в прорезями на коленях, чёрная панама поверх угольно-чёрных волос и кеды на высокой подошве. Он выглядел таким крохотным, что его хотелось спрятать себе в кармашек, чтобы никто, не дай бог, не обидел. Тэхён и понятия не имел, что Чон Чонгук — робкий и тихий студент-отличник по всем предметам, кроме его — на самом деле может оказаться самым настоящим искусителем. Но тем не менее, эта новая сторона, открывшаяся Тэхёну лишь вчера, ещё больше притягивает и вызывает интерес.       Чонгук даже поёт прекрасно. Вот уже третью песню он исполняет на сто баллов. Волшебный чувственный голос вводит в оцепенение. Тэхён ощущает кожей, покрывающейся мурашками, что Чонгук каждую песню исполняет с частичкой своих искренних чувств и эмоций, как настоящий артист. Его голос сильный и звучание чистое, как у профессиональных айдолов. Тэхён уверен, не пойди Чон учиться на юриста, он мог бы стать известным поп-певцом и покорил бы не одно девичье сердце своим трепетным, чарующим голосом.       — Зачем тебе юридический? Ты бы прекрасно мог зарабатывать, будучи айдолом, — решает поинтересоваться Тэхён.       — Я собирался, — с толикой грусти в голосе отвечает Чонгук.       — Что помешало?       — Отец… Он не хотел, чтобы я гробил своё здоровье, выступая на сцене.       — Но ты прекрасно поёшь. Да, некоторые родители упорно не видят таланты своих детей ради…       — Он погиб, — не даёт договорить Чонгук, допивая остаток вина в бокале, и опустошает бутылку, вновь наполняя ёмкость.       — Извини.       — Всё в порядке, — Чонгук падает на диванчик рядом с учителем и, видимо, алкоголь так на него действует, начинает вести откровенные беседы. — Я был трейни в старшей школе. Моя мама поддерживала меня, пыталась объяснить отцу, что у меня правда получается. Но он ничего не хотел слушать. Настаивал на том, что у меня должна быть «подушка», если вдруг, цитирую: «Твои танцульки тебя не прокормят». Они оба не пришли на мой выпускной. Я звонил, думал они злятся, в частности папа, но никто не пришёл. А потом мне сообщили, что произошла авария, в которой никто не выжил, — горько усмехается, делая большой глоток, и Тэхён видит хрустальный блеск в глазах.       — Мне так жаль, Чонгук…       — Я же сказал, всё в порядке, — шмыгает носом, вставая с диванчика. — После похорон, глядя на огонь за стеклом в крематории, я решил, что создам себе эту «подушку». Всё-таки отец опытнее меня, он не может ошибаться. Вот так я и оказался на юридическом факультете.       — А что потом?       — Не знаю. Может быть, буду работать в какой-нибудь адвокатской конторе. А может быть, попробую вернуться к музыке. Поживём — увидим. Зачем загадывать? Нужно жить сегодняшним днём, делать то, что хочется и не откладывать на потом. Жизнь коротка и непредсказуема, учитель Ким. И у нас закончилось вино.       Чонгук вновь улыбается и, отставляя бокал с глотком жидкости на дне, тянется к микрофону.       «Пой, птичка», — сердце сжимается от вины. Первое впечатление обманчиво и, как оказывается, второе тоже. Каков же Чонгук на самом деле? Может быть, он так и не откроется. Еще вчера Тэхёну и в голову не пришло бы узнать студента ближе. Однако сегодня он не просто этого хочет. Считает смыслом своей жизни.       — Хотя, знаете? Мне хватит. Свидание официально считаю оконченным. Вызовите мне такси и езжайте домой, учитель Ким, — смотрит Тэхёну прямо в глаза, осоловело моргая и глупо улыбаясь.       — Ты уверен? Я могу ещё немного побыть с тобой.       — Пффф… Зачем? Флешка у вас. Финита.       — Как скажешь, Чонгук.       Обратно едут вдвоём на задних сидениях. Оба молчат, ожидая друг от друга первого слова. Чонгук корит себя, что так быстро открылся, и грешит на алкоголь. По этой же причине и решил окончить свидание, чтобы больше не сболтнуть лишнего. Но и понимает, что это их последняя личная встреча, поэтому сокрушается, что не спросил у него что-нибудь. И Тэхён молчит. Он сейчас в таком состоянии, когда и хочется, и колется. С одной стороны Чонгук больше не его студент, с другой — Тэхёна в любом случае станут обвинять.       Проспект Чунгмуро притих, но стал ярче. Множественные кричащие вывески и красочные афиши кинолент привлекают внимание и напоминают о культурном наследии, что зародилось в стенах домов этого района Сеула. И Тэхён задумывается, почему Чонгук не предложил сходить в кино. Сам он не против, но время уже довольно позднее: для влюблённых. А они с Чонгуком ведь не влюблённые… Студент и преподаватель, совершившие ошибку, которую в тайне друг от друга неодолимо желают повторить.       У самых ступеней они останавливаются и неловко молчат, смотря то друг на друга, то на ночную улицу. Тэхён мнётся так же, как и накануне встречи, когда не решался нажать кнопку домофона. Его часть сделки выполнена, можно сесть в машину и уехать подальше от Чонгука и от греха. Но Тэхёна будто что-то удерживает. Они так и не обмолвились ни словом от самого клуба. И заметно, что Чона это тоже беспокоит. Засунув руки в карманы, он хлопает глазами и видно, что хочет что-то сказать, но не решается. Сердце колотится, кажется, так сильно и громко, что если бы не шаги прохожих, Тэхён обязательно смог бы его услышать.       — Учитель Ким, — наконец, произносит он и следом сглатывает, — у Вас минута на то, чтобы уйти.       — Или что? — не обдумывая слова, тут же спрашивает Тэхён.       — Или я Вас поцелую.       Тэхён на пару мгновений зависает, осмысливая услышанное. Хотя на самом деле в его голове все тараканы сейчас умолкают. Там воцаряется такая тишина и пустота, что этот нелёгкий выбор ложится на сердце. Но оно тоже замирает, а затем так ускоряется, что он вынужденно закашливается из-за недостатка кислорода в крови. Разве можно так людей пугать? Тем более таких зрелых, как Тэхён. Вот прихватит сердечко, кто будет отвечать? Но его уже давненько прихватило узловатыми мозолистыми пальцами и настырно не отпускает. А сейчас просто беспощадно добивают. Он слаб перед этим мальчишкой, зелёным совсем, дерзким, наглым, который больше чем на десять лет младше его, но такой притягательный и вовсе не простой, как Тэхёну раньше казалось. И он хочет узнать Чонгука, но понимает, что не сможет разорвать поцелуй, если вновь коснётся его губ своими, даже не предполагая, что именно этого от него и хотят. А в воспоминаниях начинают плясать картинки прошлого вечера с полосами губной помады на члене.       «Нет», — машет головой из стороны в сторону, смахивая навязчивые мысли, толкающие в объятия греха. И Тэхён не замечает, что произносит это вслух.       — Хорошо. Спокойной ночи, учитель Ким.       — Что? — поднимает голову тот, но видит лишь спину Чонгука, который уже приближается к ступеням. — Нет, я не…       Первая ступень, вторая… Долго ты будешь соображать, Тэхён? Чонгук идет не спеша, словно хочет, чтобы передумали, да как схватили в охапку, как прижали к двери парадного входа, да чтобы обязательно крепко так, как в кино. Но за спиной тишина. Тэхён не догоняет, но и не уходит. Его колебания заметны, но Чонгук продолжает идти. Затем открывает дверь, набирая код на домофоне, а после сильно ударяется затылком о внутреннюю часть стеклянной двери.       — Сказал, что поцелуешь, если не уйду, но ушёл сам. Это какая-то новая игра, студент Чон?       Сильная жилистая рука длинными изящными пальцами сдавливает чужое горло, а бархатистым голосом будто не в губы шепчут, а, такое чувство, что где-то у паха, потому что жаждущий разрядки орган мгновенно натягивает ткань джоксов.       — Как так вышло, что убежал ты, а поцеловать собираюсь я, м? — проговаривает и через секунду жадно, до боли впивается в беспомощные губы, резким движением просовывая внутрь язык, но опомниться не даёт. — Я не знаю, как ты это сделал, но я весь твой, птичка. Я без ума от тебя, — нашёптывает и спускается мокрыми губами по скулам к шее, укладывая крепкие руки поверх денима на его ягодицах, а после сильно сжимая, вынуждая Чонгука в глухом стоне закусить губу.       — Учитель Ким, — тянет он с придыханием, а после коротко стонет, когда широкие ладони вновь сжимают ягодицы, но уже под тканью джинс.       — Мне так нравится, когда ты обращаешься ко мне уважительно, — задыхается, слова разрывает и прижимает Чонгука ближе к себе. В приступе животной страсти кусает шею и ощущает царапающую боль на своей спине под пиджаком.       Жарко.       — Учитель Ким, — снова повторяет Чонгук. — Я этого очень не хочу, но Вам лучше, ах… — надрывная речь затихает, когда Тэхён, раздвигая упругие половинки, случайно нащупывает кончиками пальцев ограничитель пробки и слегка надавливает.       — Да, птичка. Продолжай, — измученные шея и губы уже горят от беспощадных терзаний.       — Тут…       — Да-а…       — Тут камера.       Тэхён замирает. А после вспоминает, что они находятся в элитном районе, и не мудрено, что в здешних домах ведётся видеонаблюдение. Не поворачивая головы, чтобы убедиться в наличии таковой, он пристально смотрит в поплывший взгляд, а затем переносит ладони с ягодиц на запястья и начинает медленно пятиться.       — У тебя десять секунд на то, чтобы передумать, — произносит Тэхён, делая шаг за шагом по направлению к лифту.       Чонгук ничего не отвечает, просто следует за Тэхёном. Смотрит на него в полной растерянности и действует на автомате, так, как хочет, как ведёт его внутреннее желание. Тот принимает молчание Чонгука за ответ и, ухмыляясь, по истечении отведенного на раздумья времени торопливо и часто нажимает на кнопку вызова лифта. Кое-как сдерживают себя в кабине и возле квартиры, но стоит двери закрыться изнутри, как оба понимают, что больше не в силах бездействовать. Обувь беспорядочно слетает с ног, пиджак цвета морской волны отбрасывают на пол поверх чёрного.       — Учитель Ким, — выдыхает Чонгук, на мгновение выпутываясь из настойчивых ласк.       — Да, птичка.       — Может быть, вы голодный? — Тэхён даже не отрывается от душистой кожи с цитрусовым ароматом отдушки геля.       — Всё ещё не заметно? — но в ответ молчат. — А ты?       — Нет, я просто, — блеет Чонгук, когда Тэхён торопливо расстёгивает ширинку и вновь тянется пальцами к анальной пробке.       — Хочешь, чтобы я покормил тебя прямо здесь? — щекочет лицо тёплым дыханием из носа, когда приближается то к одной щеке, то к другой, то к губам, но не касается. — What will you say?       — Что? — еле слышно переспрашивает Чонгук, и Тэхён останавливается, а затем отдаляется.       — Что я только что сказал? Переведи.       Чонгук поджимает губы. Не то, чтобы он не понял иностранную речь, скорее — не хотел и почти не слышал.       — Я не…       — О-о-о, — тянет Тэхён, — так ты уже забыл мой урок. Позволь преподать тебе новый, — он убирает ладони из-под ткани джинс и неожиданно подхватывает Чонгука под ягодицы. Тот обвивает ногами чужие бедра, а руками — шею, и заливисто смеётся.       — Что я могу поделать, учитель Ким? — голос чуть срывается, когда Тэхён слегка подбрасывает его, чтобы поудобнее ухватиться. — Ваши уроки такие увлекательные.       — Ах ты чертёнок! — стискивает зад в крепких ладонях и пахом прижимает чувствительное тело к своему животу, пока не глядя идёт вглубь квартиры и целует, целует, целует…       — Налево, — шепчет в ухо Чонгук, когда Тэхён приносит его в гостиную.       Тот берёт чуть левее, и они оказываются в спальне. Боковым зрением Тэхён замечает слева что-то яркое и полосатое, а затем переводит взгляд и видит на полке гордо стоящий огромный фаллоимитатор жеребца, наверное, в полный размер, а рядом с ним, как экспонаты музея, еще несколько поменьше и разной величины анальные пробки и вибропули. Офигевая от разворачивающейся картины, он опускает Чонгука на пол, а сам подходит ближе и крутит диммер напольного светильника, чтобы сделать освещение ярче.       — Oh! My! God! — проговаривает Тэхён и, забывая о Чонгуке, принимается разглядывать искусственные члены. — И ты… В смысле, ты это всё… Ну, в себя? — удивленно переспрашивает он, хотя ответ более чем очевиден.       — Я свободный парень, учитель Ким, — Чонгук плюхается задом на кровать, опирается руками о мягкий плед позади себя и ухмыляется, заговорщически смотря на учителя. Тот подходит вплотную, опускает жилистые руки на разведенные ноги в области бёдер и не спеша ведёт от зоны выше колен к паху. — Нужно же мне как-то удовлетворять свои потребности, — ухмыляется демонёнок и, откидывая назад голову, разминает шею. Грудной клеткой подаётся вперёд, натягивая ткань футболки, в которую упираются торчащие соски, и будто нарочно разводит ноги шире, недвусмысленно ёрзая задом.       Тэхёну это нравится. Он начинает привыкать к дразнящему поведению Чонгука.       — Покажи, чем ты вчера себя растягивал, — он понижает голос на пару тонов, делая его более глубоким и бархатистым, таким возбуждающим, что у Чонгука мурашки даже по анусу бегут. Тот сглатывает, и его сердце так ускоряется, что он теряется в пространстве.       Если спрыгнет с кровати, на ногах не устоит.       — Вон тот, жёлтый, — кивает на единственный такого члена цвет, но всё равно добавляет: — Как варенье из одуванчиков.       Тэхён смотрит на жёлтую штуковину, похожую на щупалец осьминога, лишь незначительно уступающую ему по размеру, и понимает, что ревнует. Прошлым вечером Чонгук был хорошо растянут, но Тэхён хотел бы впредь это делать сам. Ещё он хотел бы, чтобы Чонгук больше не пользовался посторонними предметами. Ведь теперь член Тэхёна в полном его распоряжении.       — А сегодня?       В ответ Чонгук молча кусает губу и игриво улыбается, опуская взгляд на свой пах, где под расстёгнутой ширинкой стремительно натягивается ткань джоксов. Тэхён и без слов всё понимает. Он выбирает взглядом один из фаллоимитаторов, то ли эльфийский, то ли драконий, приятного лилово-бело-салатового цвета, проводит по нему пальцем от головки к основанию, а затем берёт в руку.       — Выглядит соблазнительно, — подносит ко рту и размашисто проводит языком по длине снизу-вверх. — Аромат банановой смазки всё ещё присутствует. Должно быть, это он, — снова лижет, а затем обхватывает ртом головку и начинает активно толкать искусственный член в свой рот, вызывая удивление и нетерпение на чужом лице.       — Учитель Ким, — Чонгук тяжело сглатывает. Но Тэхён ничего не слышит или делает вид, изображает на лице неимоверное наслаждение, обслюнявливая и облизывая член. Чонгук не выдерживает, спрыгивает с кровати и силой забирает из чужих рук фаллоимитатор. — Зачем Вам это, если есть я? — с ноткой обиды возражает он и заботливо стирает большим пальцем слюну с чужих губ.       — Вот и я задаюсь тем же вопросом, — Тэхён грубовато толкает парня на кровать и забирается сверху. Тот успевает только чуть-чуть отползти от края, но Тэхён останавливает его, обхватывая бедра на месте разрезов — задумки дизайнера. — Какого хрена ты растягиваешь себя чем попало, если есть я? — низко хрипит, прислоняясь лбом ко лбу.       Чонгуку нечего возразить. Он может лишь сдавленно ахать в ответ и просить.       — Так возьмите же уже меня! Watch me burn, — тяжело дышит, почти задыхается, так сильно хочет Тэхёна, что рукой тянется к давящей ткани трусов, чтобы высвободить свой хорошо стоящий член.       — Oh, your english is excellent, — с ухмылкой произносит Тэхён, засовывая пальцы в прорези, и делает дыры больше настолько, чтобы вошла ладонь.       — Учитель Ким, — взвизгивает Чон, принимая полусидящее положение. — Это дизайнерские брюки, я четыре месяца откладывал стипендию, чтобы их купить.       — Я куплю тебе новые, так что shut up and have fun, — грубовато сминает длиннющими пальцами твёрдые подкачанные бёдра.       — Как скажете, Daddy, — тянется к растянутым в усмешке губам. — Выключим свет?       — No! — резко отвечает и толкает Чонгука спиной на постель.       — Why?       — I want to see you.       Чонгук не выдерживает. Он уже горит, и без света было бы видно.       — Please, play music, — кивает на колонку, лежащую рядом с «музейными экспонатами».       Чонгук зависим от горячих треков. Они его распаляют сильнее. Когда он удовлетворял себя сам, думая о строгом учителе, музыка в наушниках помогала ему окунуться в ощущения на все 100%.       Тэхён нажимает на клавишу «play» и снова слышит Yung Felix — Porn song.       — Вам нравится музыка, учитель Ким?       «Может быть, ещё погоду обсудим?» — думает Тэхён.       — Нравится, — подбирается ближе, а Чонгук пятится к изголовью, попутно теряя свои брюки. — Только я предпочитаю слушать её в наушниках, — игриво ухмыляется и резко тянет Чонгука на себя, удерживая ладони на сгибе его колен. Затем до конца стягивает испорченную вещь и опускает голову вплотную к его паху, туда, где жаром пышет нетерпеливое естество, и прижимает оба бедра Чонгука внутренней стороной к своим ушам. Заводит его щиколотки себе за спину, где тот их мгновенно скрещивает, толкая учителя ближе к своему вожделеющему члену. Сам же Чонгук своё нетерпение срывает на ни в чём не повинном пледе, судорожно собирая его пальцами и натягивая в кулаки до треска нитей. Закатывает подёрнутые проволокой глаза и откидывает на подушку совершенно пустую голову. Всё его существо и разум находятся сейчас лишь между ног, где Тэхён, отодвинув ткань джоксов, старательно берёт в рот распухшую от частого трения о бельё головку и ласкает мурашчатое тело выхоленными ладонями. Тэхён насаживается до упора в собственную глотку и зажимает головку члена между нёбом и языком, совершая поступательные движения «восьмёркой» с постепенным ритмичным ускорением. А после разводит чужие ноги и ловко ставит Чонгука в коленно-локтевую позицию.       Как же эта пробка ему глаза мозолит. Тэхён раньше и не думал, что так сильно может ревновать к интимным игрушкам. Он с усердием обводит вокруг ограничителя языком, собирая с промежности просочившуюся из ануса смазку, ту самую, бананового вкуса. Сладкую, ароматную, вкусную, ммм…       — Я это вытащу, — констатирует Тэхён и начинает вытягивать из узкого колечка анальную пробку.       Чонгук коротко вскрикивает от болезненно распирающего чувства, когда самая широкая часть игрушки растягивает сфинктер, а потом вздрагивает, ощущая, как пустоту заполняют чужие длинные пальцы, и промежность обдаёт жаром частого дыхания. А после слышит тихое копошение на кровати и на мгновение теряется в пространстве, когда его тянут за таз и опускают на горячее от возбуждения лицо. Чонгук приподнимается обратно от неожиданности, но Тэхён крепко держит его за бока, а в качестве угрозы, чтобы впредь не перечил, оттягивает боковые резинки джоксов и тут же отпускает. Чонгук вскрикивает от жалящей боли и следом занимает рот нижним краем своей футболки, зажимая его между зубов.       Тэхён прижимает ладони к распалённому телу. Гладит его бока, которые вослед мурашатся, напряжённую спину, что изгибается изящно и плавно, и мягкий живот, то и дело втягивающийся от чужих касаний. Чонгук одной рукой судорожно расстёгивает его рубашку, высовывая крошечные пуговицы из прорезей и ныряет пальцами под майку, аккурат к соскам, твёрдым как бусины жемчуга, а второй рукой перебирает волны мягких чёрных локонов, пока язык Тэхёна вылизывает его зад и промежность. Чонгук то и дело замирает, коротко содрогаясь, когда тот находит особо чувствительное место между его ног. Не нарочно впивается в кожу чужой груди ноготками и надрывно выстанывает уважительное обращение к Тэхёну. Тот ещё сильнее распаляется, крепче сжимает широкими ладонями чужие бедра, затем тазовые кости, бока и талию. Тэхён мечтал ощутить их в своих руках именно таким образом, вылизывая чертёнка в этой позе, оказываясь в беззащитном положении по собственной воле. Чонгук крутит задом, подсказывая ему, где приятнее, куда следует поместить язык и в каком темпе ласкать. В какой-то момент Тэхён напрягает язык, засовывая его в податливый анус, и Чонгук начинает скакать, медленно, осторожно, но со временем забывает об аккуратности и буквально начинает реветь от удовольствия, желая поскорее подойти к финалу. Ощущает жалящий хлопок на ягодице и падает ниц. В этот момент Тэхён выскальзывает из-под него и заканчивает начатое Чонгуком: оставшиеся пуговицы разбрасывает по полу, рывком распахивая рубашку, и снимает её с себя, влажную на спине от пота, а за ней следует и майка.       Чонгук прижимается изнывающим пахом к пледу, трётся о него, изгибаясь так красиво и изящно, хрипло выстанывает звуки наслаждения и кусает ребро ладони. Его мышцы в полумраке комнаты перекатываются под бронзовой, загорелой кожей и так красиво играют, зачаровывая Тэхёна. Тот насмотреться не может на то, как Чонгуку хочется, как он нуждается в ласке и разрядке, как дрожат и напрягаются его ягодицы в попытке прижаться к пледу сильнее.       — Teacher Kim, — задавленная фраза заставляет Тэхёна оторваться от созерцания прекрасного тела и посмотреть чуть выше. Сверкая зрачками через плечо, Чонгук его так и приманивает. — Please touch me…       Тэхён ухмыляется.       — Deserve it, honey.       В ответ — тихий скулеж.       — Oh, honey. Wag your ass.       — A what «my ass».       Услада для либидо Тэхёна то, как Чонгук мило притворяется, что не знает английского. И он не против. С удовольствием повторит и по-корейски.       — Хочешь услышать, что я буду делать с твоей задницей?       — Ye-es, — тянет тот, оттопыривая и виляя задом, как и просил его Тэхён.       — Я буду touching it, — смакует языком собственное слово, — slapping, — лязгает бляшкой ремня и этим звуком пускает мурашки по заднице Гука, — licking, — всё глубже и глубже становится его голос, — kissing, — брюки с шелестом падают на пол и, немного погодя, Тэхён забирается на кровать, расставляет пальцы обоих ладоней и впивается ими в кожу по обе стороны от ягодиц Чонгука, — and fucking. — Последнее произносит с особыми наслаждением и резкостью, будто не говорит, а уже делает.       — Yes, please, — шёпотом, чуть хрипло тянет в ответ Чонгук, глубже прогибаясь в спине и сильнее отставляя зад. И мычит, чуть сдавленно, из-за чего произносимые звуки кажутся похожими на скулёж.       Однако у учителя нет в планах давать этому негоднику всё, что тот захочет. Сегодня он будет его молить о дозволении кончить. И умолять так сладко, чтобы у Тэхёна самого колени задрожали. Он конец своего ремня наматывает на руку и легонько шлёпает по выпяченной заднице. Чонгук от неожиданности коротко вскрикивает и умудряется перевернуться на спину. Отползает к изголовью, как кстати, а сам дышит так, что воздух в комнате сотрясается. Тэхён, не давая опомниться, седлает его бёдра и, ловко собрав запястья над его головой, обматывает их ремнём и крепит на железной решётке изголовья, не встречая ни звука или жеста сопротивления.       — Каково тебе быть обездвиженным? — хрипло и тихо произносит на ухо Тэхён.       — Very hot, — шёпотом выдыхает Чонгук, извиваясь на постели и лязгая бляшкой ремня по поручням. — Я чертовски возбуждён.       — Прекрасно. Ты же помнишь, как просить, сладкий?       Этот урок Чонгук запомнил быстро.       — Yes, Daddy, fuck me! — кусает нижнюю губу вместе с колечком пирсинга и в нетерпении стонет.       — Непременно, детка. Но сперва я трахну твой рот.       Тэхён с хищным оскалом тянется к пуговицам на своих боксерах, освобождает член из тесной ткани и подносит головку к открытому рту. Чонгук подаётся вперёд, голодно обсасывает её, пытаясь заглотить глубже, и головой сам инициативно насаживается.       — Буду благодарен, honey, если ты расслабишь глотку, — Тэхен хватает Чонгука за волосы и на мгновение останавливает страстные ласки только для того, чтобы предупредить, что собирается сделать, а после сам начинает управлять им. — Вот так, — одной рукой гладит волосы, а другой — горло, явно ощущая пальцами, как собственный член входит в его глотку. — Хочешь с вареньем? — внезапно вспоминает о банке вкусного гостинца от бабушки Чонгука. — Моргни дважды, если да.       Тот моргает. Тэхён аккуратно высовывает член из его рта и удаляется из комнаты на кухню. Джоксы Чонгука вновь натирают головку его члена, он водит задом по кровати в попытке спустить бельё, но у него ничего не выходит. Тэхён возвращается как раз тогда, когда беспомощность Чонгука начинает перерастать в злость. А тот ещё больше огня подливает, вновь накрывая головку тканью, и будто издевается: щекоча водит по ней кончиками пальцев и опускается по стволу вниз. А потом спускает, наконец, нижнее белье и с Чонгука, и с себя. Не хотелось бы выпачкать дизайнерское бельё в бабушкином варенье. А постель… Fuck it!       Тэхён опускает в вязкую жижу указательный палец, держит его над банкой, наблюдая за срывающимися обратно густыми каплями, а потом подносит вымазанную фалангу ко рту Чонгука. Тот без лишних слов распахивает губы и принимает сладкий палец с одуванчиковым вареньем, а после — два и следом — член. Варенье приятно окутывает головку, которую Тэхён опускает прямо в банку, а затем засовывает Чонгуку в рот. Тот мычит и водит умелым языком по головке и стволу, тщательно вылизывая и обсасывая. Тэхён сходит с ума, когда во рту Чонгука так склизко и гладко. Он заботливо стирает вязкие капли с края губ пальцем, который после кладёт себе на язык.       — Представляю, как тебе сладко, малыш, — гладит липкими пальцами по влажному подбородку и левой щеке. — Хочешь ещё? Моргни, — тот моргает. — Ненасытный маленький паршивец.       Тэхён проделывает с вареньем то же самое, и в этот раз Чонгук сосёт ещё старательнее. Лижет каждую венку, вокруг головки и внутри уретры, насколько позволяет проникнуть язык. Тэхёну хочется глубже, сильнее. Он жаждет ещё больше огня и нуждается в слезах на заволоченных похотью глазах, в которых желает увидеть страсть и безмолвную мольбу одновременно и о пощаде, и о беспощадности. И получает всё желаемое с лихвой. Чонгук его взглядом обожает. Не говорит, потому что не может, но одними глазами забирает его жизнь, сердце и разум. Тэхён ради двух шоколадного цвета омутов готов всё отдать. Что там жизнь?.. Душу готов отдать за только одни эти глаза, что взглядом низвергают в подземелье и возносят в небеса. Он вколачивается активнее и ритмичнее в горло Чонгука, пока не начинает ощущать подкатывающуюся разрядку. Аккуратно вынимает изо рта свой член и развязывает чужие затёкшие запястья. А после усаживает Чонгука сверху, чтобы тот руководил процессом, как в прошлый раз. Ему понравилось.       Тот немедленно целует его, жадно впивается в сладкие губы, чужие липкие пальцы укладывает себе на грудь и коротко стонет, когда Тэхён сжимает кожу на подвижных мускулах, пощипывая тугие соски. Чонгук от наслаждения принимается танцевать бёдрами на чужом паху, трётся уздечкой своего члена о чужую и мычит в поцелуй, ускоряясь и прижимая плоть к плоти одной рукой. Второй берёт баночку с вареньем и тонкой ниточкой льёт вязкую субстанцию на соски Тэхёна. Тот вздрагивает, его загорелая кожа покрывается мурашками, а член возбуждённо подрагивает.       — Откройте рот, Teacher Kim, — охрипшим от молчания и скопившейся слюны голосом просит Чон и, не прекращая проливать варенье, ведёт к влажному приоткрытому рту, но затем передумывает и подносит его к своему рту.       Сделав приличный глоток, он поднимается так, чтобы быть над лицом Тэхёна, и открывает рот, спуская с кончика языка тонкую вязкую струйку варенья прямо в рот Тэхёна. Затем на щёки, подбородок, а после припадает к его губам и с особой страстью целует, сам вымазываясь и становясь ещё слаще.       — Не переживайте, я Вас вылижу как надо, — ухмыляется Чонгук, отрываясь от липких губ, и опускается к соскам.       — Ты меня не свяжешь, как вчера? — еле вспоминает, как говорить слова, Тэхён, пока Чонгук, скользя по его коже языком и причмокивая, удерживает его руки по обе стороны от тела.       — Не сегодня, учитель Ким. Не представляете, как сильно мне в моих волосах не хватало вашей руки вчера. Пожалуйста, делайте ими всё, что хотите, пока моя голова будет между ваших ног, — проговаривает, параллельно снимая с запястья резинку, и тут же опускается ртом на жаждущий член.       Так вот для чего она ему нужна…       Ещё сладкий и липкий. Как и они оба. Варенье склеило их подобно нитям судьбы, что связывают души.       Чонгук заглатывает головку, лижет её, будто леденец, целует, играется с уретрой и уздечкой. А Тэхён хочет схватиться за волосы и ублажить его горло, но он помнит, как хорошо ему вчера было со скованными запястьями. Ласки Чонгука были мучительными, но сладкими, как это одуванчиковое варенье, что без дела стоит на тумбочке. Вернее, пустая баночка.       — Достаточно, — всё же тянет Чонгука за хвост, только не вниз, а вверх, а затем на себя. — Иди ко мне, — усаживает податливого парня себе на бёдра и направляет головку своего члена к его анусу.       Сфинктер рефлекторно сжимается. Тэхён похлопывает по дырочке, и та послушно расслабляется, впуская в себя член на пол-длины. Громкие дуэтные стоны заполняют комнату. Но сильнее их обоих стонет учитель Ким. Освободив голову от сокрушительных мыслей, он давно позабыл о последствиях и просто берёт Чонгука так, как им обоим нравится. Берёт грубо, с остервенением. А Чонгук задаёт темп, пружиня ягодицами от его бёдер, выдыхая стон за стоном и рвано произнося: «Fi-na-lly!».       — Как тебе такой урок, baby? — рычит Тэхён, крутя соски одной рукой себе, а другой Чонгуку. — Думаю, ты надолго его запомнишь.       И смотрит исподлобья, голодно и жадно. Облизывает сладкие и липкие губы, кусает, вновь вспоминая вкус варенья на чужих губах и коже. В нетерпении подаётся бёдрами навстречу и, схватив ягодицы Чонгука, удерживает их на весу и задаёт новый темп. Выстанывает протяжное «Ооох», нятягивая его горячее и узкое нутро на себя. Тот откидывается, упирается руками позади себя и буквально выкрикивает звуки наслаждения, когда головка члена Тэхёна бьёт по простате.       — Yes, yes, yes, yes, yes, — с каждым словом всё громче взвизгивает, пока не срывается на беспрерывный скулёж.       Тэхён смотрит на его сильно сдвинутые друг к другу брови, на открытый сексуальный рот, блестящий сладостью одуванчиков и качающийся из стороны в сторону член, который вскоре начинает разбрызгивать сперму. Он ощущает сильное давление на стволе своего органа и громко ахает, наклоняясь вперёд и обнимая торс Чонгука. А затем перекатывает его на спину и спустя несколько неглубоких и резких толчков изливается в него с глухим мычанием.       — Соседи, наверное, в аhuе, — чуть отдышавшись, шепчет Тэхён, всё ещё зажатый крепкими объятиями Чонгука.       — Узнаю завтра, — тяжело дышит Чонгук. В том числе из-за веса тела на себе, но отпускать и не думает. — Если хозяйка квартиры скажет съезжать, значит да, — смеётся.       — В отличие от клуба, здесь нет шумоизоляции, — констатирует Тэхён. — Может, уже отпустишь?       — Вы сбежите, как и вчера, — и ещё крепче обнимает, прижимая к себе.       — Думаешь, я теперь смогу? — мягким шёпотом ласкает ухо. — Думаешь, теперь смогу без тебя? — приподнимается на руках и добавляет, глядя в глаза, когда Чонгук чуть оставляет хватку.       — Не сбежите? Обещаете? — сплошная преданность и мольба во взгляде.       Тэхён чуть приподнимается и мягко касается его губ своими. Чонгук поддаётся этой крохотной уловке и ослабляет хватку.       — Ни за что, — Тэхён целует. А после не спеша покидает его тёплое нутро и переворачивается на спину.       Чонгук тут же переворачивается на живот и неотрывно смотрит на него. На прилипшие к влажному лицу ниточки волос, на прикрытые веки с пушистыми ресницами, на блестящую испарину в ложбинке между грудей, на приоткрытый рот с припухшими губами. Он красивый, его бывший учитель. Теперь, когда он так беззащитен и не прикрывается напыщенной строгостью, Тэхён ему нравится ещё больше.       Тот открывает глаза и, заметив, что Чонгук на него пристально смотрит, мягко улыбается. Тыльной стороной ладони, обессиленно упавшей на лоб, он стирает мелкие капельки пота и поворачивает к нему тяжёлую голову.       — Зачем ты это сделал? — спрашивает он Чонгука.       — О чём вы?       — О том, что произошло в клубе, а потом запись…       — А, это… Вы же отказались ставить зачёт, вот и…       — И ты решил отомстить?       В ответ Чонгук лишь кивает, вытаращив на Тэхёна озорные глаза.       — Не думаешь, что это был слишком радикальный способ мести?       — Что поделать, учитель Ким? — Чонгук укладывает голову с растрёпанным хвостом на часто вздымающуюся грудь учителя. Затем поднимает взор на его лицо и, лукаво улыбаясь, продолжает: — Мне нужен был повод.       — Ах, вот оно что, — смеётся тот, но после добавляет тихое: — Спасибо.       — За что?       — Я бы сам не решился к тебе подойти.       — Что это значит?       — Неужели ещё не понял?       Чонгук не отвечает, только улыбается шире и прячет лицо.       — Теперь мне придётся уволиться, — продолжает Тэхён.       — Почему? — возвращает к нему взор Чонгук.       — У меня травма на всю жизнь. Каждый раз, когда ты мне выкаешь и зовёшь «Учитель Ким», у меня встаёт.       Чонгук несколько секунд смотрит на него, а потом прыскает и долго смеётся. Тэхёну совсем не обидно. Он рад подобному триггеру. Но профессию придётся сменить — это точно.       — И как же мне вас теперь называть?       — Как угодно, мой зайка-попрыгайка, — теперь смеётся Тэхён.

/end of Flashback/

      — А знаешь, что ещё я никогда не забуду? — Чонгук отвечает парню на заигрывание.       — Что? — ластится носом о его щёку Тэхён.       — Джинсы ты мне так и не купил, — обидчиво выпаливает и делает попытку вновь вернуться к плите.       — Ну зайчик, — не позволяет ему отстраниться Тэхён. — Откуда я мог знать, что это был лимитированный выпуск? Гугу, перестань. В следующем году будет новая коллекция. Куплю какие захочешь. Мгм? Ну не дуйся.       — Хорошо, — сдаётся Чонгук. — Я не дуюсь. Иди-ка в душ и подготовься к приходу мамы. Она должна вот-вот прийти.       — Как скажешь, зайка-попрыгайка, — хохочет Тэхён и скрывается за дверью ванной, пританцовывая и радостно улыбаясь.       Вот бы каждый новый год был таким весёлым и памятным. Вот бы Чонгук никогда не ушёл из жизни Тэхёна. Вот бы мама позвонила и сказала, что задержится или вовсе приедет завтра…