Цепная реакция

            — Послушай, так бывает.             Ран сильнее зажмурил глаза и изо всех сил попытался не заорать в голос от злости. Поистине, это самые ужасные слова, которые Юкихина могла сейчас сказать.           — Это случается, в этом нет ничего страшного, — продолжала девушка, водя пальцем по его обнаженной груди, — и это вообще ничего не значит.           — Нет, значит! — Ран вскочил с кровати и принялся, будучи абсолютно голым, мерить шагами маленькую комнатенку девушки на Одайбе. «Во всем виновата эта тупая, уродская конура!» — орал он про себя, запустив пальцы в распущенные волосы, однако, вслух это сказать не решился.           Юкихина в ответ на его полупанический вопль обессиленно упала назад на подушку.           — Мы просто… — снова начала она, но ее учительский, утешающий тон делал Рану только хуже. Хайтани замер, провел пару хуков в воздухе, застонал сквозь зубы и страшно пожалел, что не обладает удивительной способностью проваливаться сквозь пол! Это же надо все вот так зафакапить в их первый раз. Точнее, первый по обоюдному согласию. У него так зашкаливал пульс, пока они целовались, пока он сжимал в руках ее ягодицы, а потом, когда дошло до дела, какого-то хрена ничего не получилось! И не потому, что Ран не хотел, а потому что… «Хотел слишком сильно», — закончил Хайтани про себя со всей мрачностью, на которую только был способен. Он никак не ожидал от себя, что может разволноваться настолько, что у него тупо не встанет. Член был мягче игрушки-лизуна… Точно, лизуна!           — Юкихина! — обрадованно завопил Ран. — Давай ты сделаешь мне минет!           В ответ рыжие брови девушки взлетели вверх, а выражение лица стало таким, что к щекам Рана мгновенно прилила краска. Он снова мученически застонал и дал сам себе затрещину. Первый раз! Первый раз, и такой феноменальный провал! Он ведет себя, как космический идиот!           — Я лучше буду смотреть, как высыхает краска, — со вздохом ответила Юкихина, садясь к Рану спиной на кровати. Хайтани, как зачарованный, проследил за тем, как ее волосы скользнули по загорелой, обнаженной коже.           — Ну зачем ты так жестоко! — Ран мгновенно подскочил к девушке и бухнулся перед ней на колени, схватив за ладони и поочередно их поцеловав. — Окей, минет будет в другой раз, я понял. Давай я тогда пальчиками?           — Что пальчиками? — тупо переспросила Сандзаки, но через секунду до нее дошло, и она, досадливо цокнув языком, оттолкнула руки Рана и встала, направившись на крохотную кухню и прихватив с кровати короткий белый халатик.           — Да постой ты! — Хайтани помчался за ней и догнал уже на кухне.           — Иногда мне жаль, что я не курю, — призналась девушка, качая головой и наливая себе воды в стакан. — А вот ты покури. Прямо здесь. Тебе надо успокоиться.           — Я. Не. Хочу. УСПОКАИВАТЬСЯ! — последнее слово Ран буквально выкрикнул, и Юкихина посмотрела на него так, будто он — сэндвич с кактусом и каловой заправкой.           — А стоило бы, — девушка отпила из стакана, руки у нее слегка подрагивали. — Мы пробовали уже пять раз, пора остановиться.           — Нет, не пора! — Ран действительно схватил со стола пачку сигарет, вырвал одну и принялся усиленно чиркать колесиком зажигалки, но чертово пламя все никак не разгоралось. — У меня… все… получится!           Когда огонь так и не вспыхнул, Ран издал полукрик-полурык и, смяв сигарету в кулаке, швырнул ее на пол вместе с зажигалкой.           — Хватит! — Юкихина вскочила с места, трясясь уже с головы до пят. — Ты меня так с ума сведешь! Я тебе уже сказала: это нормально! Не получилось сейчас, получится в другой раз!           Но Ран упорно не хотел слышать ни про какой гипотетический «другой раз». Он уже месяц околачивал пороги этой норы, из которой Юкихина упорно не хотела переезжать, очевидно, из-за своего просто кошмарного, бычьего упрямства, отклоняя все любезные предложения Рана присмотреть ей местечко «попросторнее, потеплее и поуютнее». Нет, и точка. Что ей двигало? Рану оставаться ночевать она до этого дня не предлагала, и тот уже всерьез опасался, что сотрет рабочую руку в кровь, но вот — свершилось, и что в итоге? «Случилась пизда!» — завопил Ран про себя. Точнее, не случилась. Ха-ха.           Откровенно говоря, Ран, всякий раз приходя к Юкихине, втайне опасался, что она вновь куда-нибудь сбежит, и он будет с помощью своих каналов преследовать ее по всей стране, но нет… Пока что она сидела на месте. А что, если в следующий раз не будет? Что, если, поняв, что у него все, оказывается, так херово в плане секса, она просто пожмет плечами и уедет к себе в Венгрию?           — Мне кажется, у меня шизофрения, — пробормотал Ран себе под нос, трагически прижимая руку ко лбу тыльной стороной.           — Шизофрения — это органическое поражение мозга, — с очередным вздохом проговорила Юкихина, с силой потерев руками лицо. — И лично у меня оно точно случится, если мы продолжим в том же духе. Давай сделаем перерыв.           Ран уставился на нее воспаленными глазами. Он не ослышался? Она его выставляет? Указывает ему на дверь? Значит, вот так? Ебучий перерыв?           — Блять, это просто все анриал какой-то! — бросил Хайтани и тут же направился к своей одежде, разбросанной в беспорядке на полу. По пути он еще раз обвел злющим взглядом все помещение. Какой кошмар и треш вообще полный! Картины Сандзаки стояли стопкой у стены, так как здесь физически не было места, чтобы их повесить, ведь, например, шкаф с книгами занимал полностью одну из стен. Искусственно состаренные прикроватные тумбочки с гнутыми ножками теснились у безобразно узкой кровати друг за другом, так как по бокам они бы просто не уместились. В третьей стене было отвратительно маленькое окно, а в четвертой — проход на кухню и в ужасно крохотную ванную!           «Да у кого тут вообще встанет!» — бушевал Ран про себя, закусив губу и натягивая джинсы прямо на голое тело и наплевав на трусы, которые было лень искать. Можно же было переехать куда угодно! В любой отель, сука! Он бы все оплатил, но нет…           Взбесившись от всех этих мыслей еще сильнее, Хайтани одним рывком надел футболку, схватил с крючка у входной двери куртку и только краем глаза заметил, как Юкихина выходит из кухни. Видеть девушку было физически невыносимо, щеки жег омерзительный стыд на свою несостоятельность, и Ран вылетел вон из квартиры, даже не потрудившись прикрыть за собой дверь.           Улица встретила его мелким дождем и еще одной крайне неприятной мыслью: «С Риндо у них все наверняка было не так». Темы брата они с Юкихиной не коснулись ни разу, даже Ран при всем своем фантастическом уровне тактичности понимал, что время еще не пришло, и что вообще-то уже чудо то, что они с Сандзаки как-то дошли до всего этого…           Сам Ран уже месяц чалился в отеле в Роппонги, ни разу не появившись дома. Телефон молчал, и каждый день наступало очередное «потом», которое с успехом отодвигалось на еще более задний план его одержимостью происходящим у них с Юкихиной. Конечно, вечно это продолжаться не могло, бизнес не мог встать просто так. Ран понимал, что это все пауза, и безумно надеялся, что у него с Сандзаки есть какое-то будущее, которое можно построить. И вот все пошло прахом. Завтра она может передумать, и тогда… Нет, этого совершенно нельзя допустить!           На мгновение Рану пришла в голову мысль сходить в аптеку и купить элементарную виагру, но она отпускалась по рецепту, а заморачиваться с этим так не хотелось, и это все такая тягомота… Быстрое решение проблемы осенило его, словно божественный свет.           Хайтани сорвался с места, как заправский бегун, и помчался к проклятому монорельсу, который он уже просто ненавидел. Не иметь под рукой машины было смерти подобно, но на Одайбу все равно по-другому не попасть, а ему срочно надо было в Токио, если точнее, в Накано.           На бегу он достал из кармана телефон и быстро отыскал в списке контактов номер, записанный как «Конфетки».           — Бро, я срочно! — выпалил Ран, когда трубку на том конце сняли. — Мне нужна пара сердечек. Блять, сейчас! Я через час приеду! Нет, сердечек, мать твою! Как нет, ты с дуба рухнул?! Что значит «нет»?! Вот, уже другое дело. Буду у тебя в семь, жди с подарками. Да понятно, что не за бесплатно, осел ты!           Закончив свой короткий разговор и будучи полностью удовлетворенный результатом, Хайтани залетел в отходящий от платформы монорельс, распугав людей, стоявших у входа.           Путь до Накано прошел, как в тумане. В голове — ни единой мысли, кроме одной, пульсирующей и болезненной: вернуться как можно скорее. Вообще-то Ран ждал, что Юкихина будет ему звонить, но телефон хранил предательское молчание, и это, конечно, злило, но в то же время почему-то приятно будоражило, еще сильнее разжигая нетерпение Хайтани.           Выпрыгнув на Хигаси-Накано из вагона, Ран нетерпеливо огляделся по сторонам, прикидывая, куда вызвать такси. Через десять минут он уже стоял у двери искомой квартиры, рядом со звонком которой был приклеен стикер ярко-зеленой конфеты.           — Давай же быстрее, ты! — цедил Ран, нетерпеливо нажимая на звонок. Когда дверь открылась и помятого вида парень с синими волосами без слов протянул ему пакетик с двумя таблетками в виде сердечек, Ран был готов допрыгнуть до потолка от радости.           — Ты от Тэндо? — вдруг подозрительно спросил парень, убирая руку с пакетиком.           — Бло, да от кого еще?! — раздраженно бросил Ран, выразительно демонстрируя парню несколько сложенных вдвое крупных купюр. — Давай сюда!           — Ладно-ладно, — тут же смешался парень, принимая деньги. — Только советую половинку съесть. Говорят, штука совсем ядреная.           — Уж разберусь, — Ран выхватил у него пакетик.           — Я серьезно, чувак, — покачал головой синеволосый. — Это не совсем обычный экс.           — Понял-принял, — Хайтани сунул заветные таблетки в карман и уже помчался к лестнице, ведущей вниз, как в спину с тоненьким смехом ему прилетело короткое: «Не затрахайся до смерти!»           «Именно это и собираюсь сделать», — решительно подумал Ран и, оказавшись на улице, прикинул время. Так, сначала на такси, потом снова этот уебанский монорельс, там минут десять…. Итого снова час. Значит, он будет у Юкихины около половины девятого, отлично.           Ран извлек из пакетика одно бледно-розовое сердечко и, совершенно наплевав на все предупреждения, проглотил его целиком, тут же вызвав себе такси до ближайшей станции.           В принципе, экстази он не очень уважал, и еще от него были слишком депрессивные отхода, но сейчас, пожалуй, это было лучшим решением из всех возможных. Правда, сердечки он никогда не ел, но слышал отзывы о том, что минимум шесть часов могут пролететь в таких страстных соитиях, что башку просто отрывало. Раньше перспектива такого секс-марафона не казалась ему особо привлекательной: долго, небезопасно для сердца, бла-бла, устанешь, как тварь, да еще и одна и та же телка будет мелькать перед глазами… Бр-р. Но, очевидно, подобные мысли возникали у него ввиду отсутствия подходящей особы, которую он действительно захотел бы пригласить принять участие в подобном ивенте. И вот сейчас, похоже, такой случай настал.           — Тебе у входа на станцию остановить или у лестницы? — спросил у Рана водитель такси, не оборачиваясь.           — Простите, что? — вежливо поинтересовался Хайтани в ответ и вдруг заметил, что рукав куртки водителя настолько поразительно синий, что у него закружилась голова, а сердце часто-часто забилось. Он никогда в жизни не видел такого синего цвета.           «Понеслась», — подумал Ран блаженно, готовясь включать авторежим и понимая, что точка невозврата пройдена.           — Тебе у входа или у лестницы? — повторил водитель, все же обернувшись и тут же неприязненно уставившись на Рана, но тому эта очевидная неприязнь показалась такой нестерпимо естественной и оттого прекрасной, что у Хайтани вырвался восхищенный вопль. Водитель нахмурился и как-то опасливо сжался, но Ран уже смотрел вперед, через лобовое стекло, на улицу, полную ярчайших огней и жидкой жизни, которая струилась из перерезанных артерий города.           «Город умирает», — с тоской подумал Ран и тут же ощутил себя философом-отшельником, бредущим по круглой земле с посохом и привязанным к нему мешочком, их которого сыплются все блага цивилизации, но никто их не собирает…           — Блага цивилизации… — благоговейно произнес Ран, уставившись на огромный биллборд, призывающий посетить торговый центр «Накано-лэнд».           — Парень, ты чего? — уже откровенно испуганно спросил водитель.           — Мне нужно туда! — возвестил Хайтани и так легко выпорхнул из машины, словно весил не больше грамма. Первым на улице у так и не тронувшейся с места машины его встретил свет фонаря. Такой желтый, такой оранжевый, такой белый! Он горел так радостно, что Рану тоже хотелось принести радость.           — И я не забыл, кому, — усмехнувшись себе под нос, Хайтани направился прямо в торговый центр. Ему показалось, что он туда телепортировался, ведь дорога перед ним, словно большой, влажный язык, всколыхнулась и на бешеной скорости мгновенно отправила его вперед, к крутящимся дверям, укутав в объятия своих ледяных соков. Да, было очень холодно.           «Так, надо не спалиться», — подумал Ран, утопая в жирно набухшем, каком-то странно мокром освещении торгового центра. При этой мысли все люди моментально уставились на него, и их глаза были прожекторами, под которыми становилось неуютно, но это чувство достигало своего абсолюта, как и любое другое, а, значит, тоже было невероятно ценным!           Ран, стараясь двигаться как можно более естественно и плавно, нырнул в облизывающий его с ног до головы мир духов и косметики. Его руки хватали все подряд, но при этом выбирали все только самое красивое и достойное. В конце концов, память у него не отшибло, и он мог отличить излюбленный Ив-Сэн-Лоран от второсортного Москино и жалкого Марка Джейкобса. Его руки дрожали, когда тянулись к флакону «Шалимара», потому что его крышка в виде синего цветка была такого же цвета, как и рукав куртки у водителя такси. Да-да, он еще помнил этот рукав, помнил незабвенный цвет, с которого все началось!           Пикнула банковская карта, деньги улетели в никуда, и наступил черед маленьких прелестей.           — Мне только синее! — властно заявил Ран продавщице без лица, тыкая пальцем в браслет с мелкими синими камешками. — Сегодня это священный цвет. И он идет к рыжему, вы знали?           Продавщица, очевидно, знала, так как быстро достала указанный браслет, а к нему серьги и кулон. И снова писк карты возвестил о том, что Рану больше нельзя здесь оставаться. Влажный язык в очередной раз всколыхнулся, и Хайтани оказался перед белокожей, блестящей женщиной, тело которой утопало в синих кружевах. Но кожа была белой. Но кружево синим. Но кожа белой. Как же быть? Что теперь выбрать?           И тут в поражающей своей чистотой белизне Рану явился образ трусиков Юкихины, которые он только сегодня с нее снимал. Ран заулыбался. Значит, все-таки белый.           «Конечно, белый, идиот!» — заорало ему сознание прямо в ухо. — «Это же ее любимый цвет! У нее все белое! Вспомни платья, другое белье…» Белье. Это слово вдруг так болезненно отдалось в сознании, что низ живота скрутило обжигающим водоворотом. Мгновенно стало жарко до невероятия. Задыхаясь, Ран прислонился к витрине с блестящей женщиной. Рука невольно скользнула к ширинке, но тут же отдернулась, ощутив на ее месте знатный бугор.           «Пиздец, что теперь люди подумают!» — эта паническая мысль билась в мозгу, когда Ран, согнувшись, ввалился в магазин. Пах отдавал нешуточной болью.           — Женщина! — заорал он с порога. — Эта… Продавщица! Вы где?!           — Зачем вы так кричите? — к нему тут же подскочила молоденькая девушка в белой (белой!) блузке и с аккуратным узлом на затылке. — Что с вами? Вам плохо?           — Продайте мне белье!           — Какое? — хлопнула глазами девушка.           — Белое! Только белое!           — Что именно? Бюстгалтер или, может быть, комплект? Боди? Комбинацию? Какой размер?           Эти слова с грохотом посыпались Рану на макушку и забили по ней камнями.           — Гоните все, что есть! — выкрикнул он, все так же сгибаясь и притоптывая на месте.           — Вы размер мне скажите сначала!           — Третий… Нет! Четвертый! Нет! Среднее между ними!           — А для комбинации?           Ран застонал и ярко представил, как в дотошную продавщицу ударяет молния. Низ живота превратился в бурлящий лавой кратер, а она тут достает его вопросами!           — Сорок четвертый! — завопил он из последних сил. — И ничего мне не показывайте, пусть будет сюрприз!           Сюрприссс-сюрприсссс-сюрприсссссс…           И снова пискнул терминал, принимая оплату, после чего Ран понял, что ему ехать до Одайбы еще около часа, и эта перспектива так его ужаснула, что сердце и пах забились в унисон, словно перепелки.           Хайтани даже толком не запомнил, как, нагруженный кучей пакетов, оказался в вагоне монорельса. Все люди исчезли из его поля зрения, и остался только нестерпимо болящий от перенапряжения член, который сейчас стал его главным врагом, и нескончаемая вереница белый огней за окнами. Белых!           Когда Ран стучал кулаком по двери Юкихины, то был готов позорно разреветься от накатившего на него колоссального возбуждения.           — Господи, Ран, ты чего? Двенадцать ночи… — вид у девушки был заспанный, но ее коротенький белый халат заставил Рана зарычать. Отодвинув возмущенно ойкнувшую Юкихину внутрь, Хайтани завалился следом, сунув ей сразу всю кучу накупленных подарков и оглушительно захлопнув за собой дверь.          — Это что? — ошарашенно спросила девушка, замерев перед ним, будучи увешанной пакетами. При этом ее халатик распахнулся, и Ран, услышав хор ангелов, уставился на ее грудь. Потом глаза заскользили ниже, увидели крошечный белый треугольник треклятого нижнего белья, а затем вернулись к лицу. К родинке под правым глазом.           — Какая же ты красивая, — благоговейно прошептал Хайтани и скинул с себя куртку так, как сбрасывает свой плащ супергерой после тяжелого трудового дня.           — Я не понимаю, что… — начала Юкихина, но ее губы так призывно блеснули, что сдерживаться дольше уже было нельзя.           Ран сгреб едва успевшую протестующе что-то воскликнуть девушку в охапку и, прижавшись к ее рту своим, протолкнул свой язык внутрь. Великие боги, он мог бы пить ее слюну вечно, она казалась слаще любого нектара и пьянила почище вискаря!           Но поцелуй все же оказался не самой лучшей идеей, так как в член безумными приливами под удары сердца накатывала кровь.           — Ты псих ненормальный, ты знаешь?! — тяжело дыша, выпалила Сандзаки, с трудом отстраняя от себя Рана и роняя половину пакетов на пол.           — Так ведь это тебе и нравится? — развязно заулыбался Хайтани, с хрипом хватая ртом воздух и стаскивая через голову футболку.           В ответ Юкихина вдруг странно, испытующе на него посмотрела, будто увидела в первый раз в жизни и что-то поняла, но Ран не придал этому значения — было не до того. Стены квартиры Юкихины представлялись ему пылающей утробой наслаждения, финальным пунктом назначения, где он должен был сегодня оказаться. Да что сегодня! Он должен быть тут всегда!           У него спонтанно родилась идея, которая на данный момент показалась как нельзя более органичной.           — Мон амур… — начал Ран дрожащим голосом, увлекая Сандзаки за собой к кровати. Юкихина шла, словно ягненок на заклание, и одновременно с этим страшно упиралась. — Я хочу тебе…           — Так, нет, постой! — в три присеста выкрикнула девушка, вырывая руку из цепкий объятий его липких пальцев. — Ты что, под кайфом? Ран, ты совсем поехал? Сначала сбегаешь, потом заявляешься посреди ночи с горой покупок и…           — Тш-ш-ш! — Ран, вытаращив глаза, прижал указательный палец левой руки к губам, а правой бесцеремонно зажал Юкихине рот. — Слышала поговорку? Знаю, что слышала, ты же умненькая. Так вот. Счастье любит тишину. Ну да, я под кайфом, и что с того? Я это ради нас сдела-а-а-а!           Хайтани затряс ладонью, потому что Сандзаки пребольно укусила его за палец.           — Ты ради нас чем-то закинулся? — спросила она у Рана с таким видом, будто надеялась ослышаться. — Что, прости?           В ответ он судорожно дрожащими пальцами извлек из заднего кармана джинсов пакетик с единственно оставшимся сердечком и потряс им перед носом девушки.           — Просто верь мне, — чуть ли не торжественно объявил Ран. — Всего лишь половинка вот этой штучки, и ты… Ты себе не представляешь, что случится. Слияние века. Нет, тысячелетия! Я ждал этого всю свою жизнь, и ты — тоже!           Юкихина, медленно моргая, следила взглядом за вдохновленно вещавшим Хайтани.           — Ты предлагаешь мне какие-то наркотики, — почти спокойно констатировала она, скрещивая руки на груди, — и серьезно думаешь, что я это приму? Ты что, совсем больной? Я на терапии, я не…           — Да это же просто безобидные сердечки, специально для нашего с тобой случая, — терпеливо принялся разъяснять Ран, ощущая себя, по меньшей мере, буддистским мудрецом, стоически выносившим воздержание и сопутствующие его соблазны. — Ты и так таблетки пьешь, выпей еще одну, хуже не будет, только лучше! Я тебе обещаю.           Юкихина замолчала, поджав губы, и перевела взгляд на пакетик в руке Рана.           — Это точно безопасно? — неожиданно робко спросила она.           — Абсолютно! — возликовал Хайтани, словно змей-искуситель, и тут же вытряхнул сердечко на ладонь, разломив его пополам. — Но тебе можно только половинку, как я и сказал. Ты еще маленькая.           Юкихина, ощутимо колеблясь, посмотрела из стороны в сторону. Ран замер перед ней с таблеткой на раскрытой ладони, и все его экстатические надежды уже были готовы рухнуть, как вдруг Сандзаки, зажмурившись, схватила половинку и съела.           В этот момент в штанах у Рана стало совсем влажно от смазки, пах окончательно превратился в нервный центр нестерпимо сладкой боли.           — Иди сюда… — зашептал Хайтани, вновь привлекая Юкихину к себе. — Ты молодец, ты умничка.           Он коротко поцеловал ее в губы, затем почти сразу перешел к шее, принявшись зверски засасывать пряную кожу. Ран даже не понял, сколько времени прошло, и вот в яркой вспышке он увидел почти черный результат своих трудов на шее Сандзаки. Девушка вдруг принялась тяжело дышать и тереться об него бедрами, захлебываясь шепотом на каком-то непонятной языке.           Хайтани это так подогрело, что он, издав низкий гортанный звук, тут же сдернул с острых плеч Юкихины халат, а трусы, которые в очередной раз оказались нитками, просто порвал.           — Я умираю, — продолжала шептать Сандзаки, когда Ран своим весом придавил ее к кровати. — Это так прекрасно!           Ран сам чувствовал себя близким к коллапсу, но в то же время они с Юкихиной плавали на одной радиоволне, а за это можно было и откинуться.           — Какая же ты мокренькая! — восхитился он, проводя пальцами по ее пульсирующему лону. — Такая горячая.           Не выдержав, Ран облизал пальцы, снова прильнул к губам Юкихины, захотев, чтобы она ощутила собственный вкус. Язык у нее был таким бархатным и божественным, что хотелось рыдать.           Все. Больше не могу.           Эта алая мысль прорезала сознание, и Ран начал медленно входить внутрь девушки, цедя сквозь зубы то ли сбивчивые благословления, то ли проклятья, призванные пасть на его собственную голову. Жар. Холод. Потом снова жар. Безумная пульсация. Чавкающие кисельные реки, которые он ощущал каждым миллиметром своей плоти.           Юкихина обняла его за шею и хотела прижать к себе, но Ран отстранился, поцеловав ее и уставившись своими горящими глазами в ее глаза — звездные и наполненные сосущей тьмой.           — Нет, — ясно сказал Хайтани, пожирая взглядом девушку. — Я хочу видеть твое лицо.           — Mange-moi, — улыбнувшись, произнесла она. — Hannibal ouvre le bal [1].           Ран, разумеется, ни слова не понял, но прозвучало это так нестерпимо красиво, что он почти непроизвольно сделал первый сильный толчок. Юкихина под ним вскрикнула и выгнулась дугой, отвернув лицо, но Ран с силой развернул его к себе, продолжая поедать глазами. Верхнюю и нижнюю губы Сандзаки соединяли блестящие ниточки слюны. В их бликах можно было раствориться без остатка.           Второй толчок. Третий. Темп нарастал, и Ран поудобнее перехватил Юкихину за бедра, полностью выпрямившись и по-прежнему не отрывая взгляда от ее лица. Ему была важна каждая черточка, каждое движение губ, трепет ресниц — все. Он хотел полностью ее поглотить, ассимилировать, сделать так, чтобы она больше никуда и никогда не смогла убежать.           По груди вниз прокатились обжигающе холодные капли пота, показавшиеся водопадом. Дыхание не хватало, а язык прилипал к небу от жажды.           — Я… хочу… пить!.. — простонала Юкихина, будто угадав его состояние. — Сейчас умру без воды! И кончу!           Последнее слово сработало для Рана, как безумный триггер, как красная тряпка на быка. Он сам тут же ощутил, что еще немного, и кончит брандспойтом.           — Господи, я щас и сам… — надсадно выдавил он, ускоряясь.           — Подожди! Я тоже…           — Нет! Прости! Не могу!           Стоило последнему звуку сорваться с губ Рана, как в ушах у него оглушительно запищало, и в ослепительном видении перед ним предстала ровная линия его сердцебиения на аппарате жизнеобеспечения. Пульс — ноль. А потом из члена выстрелила сперма, устремляясь в черную бездну тела Юкихины.           Тяжело и надрывно дыша, Ран рухнул прямо на девушку, чувствуя, как тело одновременно становится невыносимо тяжелым и в то же время легким, как перышко.           — Не думал, что… — прерываясь, начал он, убирая от уха Сандзаки ее ставшие влажными волосы. — Скажу вот так… Но я люблю тебя. Слышишь?           Долгую секунду, показавшуюся вечностью, Ран ждал ответа, но так ничего и не услышал. Тогда на дрожащих руках он поднялся и уставился в лицо Юкихине, уже готовый призвать ее к реакции на свое спонтанное заявление, но девушка лежала с закрытыми глазами, слегка приоткрыв рот, и не шевелилась.           — Нет! — выпалил Ран, холодея. — Нет! Ты что?!           Он в беснующейся панике приложил ухо к ее груди и услышал бешеный стук сердца. Тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук… Такой яростный и жадный ритм!           — Дай мне еще… — вдруг донесся до него слабый шепот. Ран в безумном облегчении поднял голову, не сразу поняв смысл этих слов. — Дай мне вторую половинку.