Цепная реакция

Интеллектом обделен, взгляд немного притуплен. Когда тебя увидел — поднялась температура. Я помню, как с любовью я смотрел в твоё лицо, Под штанами задохнулась моя совесть и культура. Подъехала девятка, и пошла перезарядка. Все, кто тебя касался, ползают в кишках — загадка! Надеюсь, что от крови тебе не будет гадко, Но не переживай, я работаю в перчатках. Культ тела, культ тела, Меня интересует лишь твоё тело. Культ тела, Я сделал для тебя Ошейник из металла, чтобы ты не убежала. «Культ тела», Буерак       На последних словах Риндо Ран так дал по тормозам, что шины машины завизжали, словно циркулярные пилы. Он как раз подъезжал к торговому центру, во внезапном порыве души решив купить Юкихине какую-нибудь безделушку к завтрашнему великому дню (а ему и в самом деле представлялось, что он готовится лишить девственности некое божество, пусть даже Сандзаки, безусловно не могла быть девственницей) и потратить совершенно неприличное количество денег, как по телефону грянуло последнее высказывание братишки.       Руки нещадно скользили по рулю, нога, давящая на педаль тормоза, задеревенела, и машина врезалась прямо в бок какого-то серого седана, безучастно стоявшего на парковке.       — Блядство! — выругался Ран и с бешено колотящимся сердцем отъехал назад. Он еще не вполне понимал, что случилось, хотя осознание постепенно накрывало его с головой. Риндо знает. Окей. Хорошо. Ладно. Хайтани-старший сложил руки козырьком по обеим сторонам от носа и шумно выдохнул. Сердце колотилось так, что его крайне противно мутило. А что именно он знает? Это Юкихина ему рассказала? Неужели позвонила сразу после того, как Ран ушел, и вся в слезах призналась во всем? Вероятность такого развития событий, конечно, существовала, но представлялась Рану ничтожной. Нет. Скорее, Риндо за ними следил. Может, подслушивал у двери, а, может, наблюдал из машины рядом с ее домом… Ран все равно был так взволнован и увлечен происходящим, что в те моменты не заметил бы Годзиллу, важно вышагивающего у Юкихины во дворе.       Что ж, если он подслушивал, то слышал лишь короткий диалог Рана и Сандзаки о том, что рядом с Риндо ей делать нечего. Если же братишка торчал снаружи, то видел пленительную сцену поцелуя. Ран усмехнулся. Внутри вдруг поселилось мрачное и горькое удовлетворение от того, что все кончено. Все эти притворства, беготня, идиотские прикрытия… По счастью, Юкихина действительно оказалась полностью безумной и выбрала его, Рана. Несмотря ни на что. Из-за этого ее ценность для Хайтани-старшего возрастала в геометрической прогрессии и стремилась к бесконечности. Теперь никто не сможет отобрать у Рана его законную добычу, которую он будет любить и обожать. Даже брат. Тем более, брат. Значит, настало время разобраться.       К парковке, размахивая руками, мчался, по всей видимости, хозяин автомобиля, в который Ран столь бесцеремонно въехал. Поморщившись, Хайтани газанул и, рванув с места, помчался обратно к дому Сандзаки.       — Помада-а-а любви, помада раздора, которую ты обожа-а-ал, закончила-а-ась! — воодушевленно запел Ран себе под нос. — Теперь я одна, без тебя навсегда-а-а! Где та помада, что ты съедал взглядо-о-м?       Внутри у Рана все священно трепетало от мысли о том, что сегодня все окончательно решится и закончится. Отчего-то о плохом исходе он даже не думал. Так, покосился разок на бардачок, под которым у них с Риндо был припрятан в машинах пистолет, но тут же фыркнул и сказал себе, что уж до таких разборок дело не дойдет.       Припарковавшись у дома Юкихины, Ран вышел из тачки и бодрым шагом направился на третий этаж. Дверь оказалась незапертой, и Хайтани, вдохнув, как перед прыжком в воду, вошел внутрь. Его встретила тишина, а затем почти сразу он увидел изломанный силуэт Риндо, стоявшего рядом с кроватью, и услышал судорожные всхлипы и подвывания Юкихины. Сердце дрогнуло. Ран медленно, будто пребывая в желатине, прошел в комнату.       — Ты совсем охренел?! — тут же выкрикнул он, бросаясь к девушке, согнувшейся в три погибели на кровати. — Ты вообще в курсе о ее болезни?! Не видишь, что ей плохо?!       Однако, в тот момент, когда Ран уже собирался пронестись мимо брата, тот схватил его за куртку, дернул за себя и припечатал кулаком в нос так, что Хайтани-старший чуть не оглох от хруста, заполнившего черепную коробку. Не выдержав, Ран не устоял на ногах и бухнулся наземь, прижав ладони к носу, из которого фонтаном брызнула кровь. Как ни странно, боли он почти не не почувствовал несмотря на то, что нос был совершенно точно сломан. Ран только осоловело хлопнул несколько раз глазами, пытаясь понять, что вообще произошло.       — Ты совсем крышей поехал… — просвистел он наконец, с трудом поднимаясь с пола. Сломанный нос пульсировал нещадно, но больно по-прежнему не было.       — Крышей поехал ты, если думал, что я позволю тебе вот так к ней приблизиться, — неожиданно спокойно проговорил Риндо, сверля Рана немигающим взглядом. Эта фраза настолько выбесила последнего, что он аж поперхнулся, когда собрался на нее отвечать.       — Алло, гараж! — завопил Ран, отнимая руки от лица. — Глаза раскрой! Хватит ломать тут трагедию! Ты все узнал, теперь вали отсюда! Тебе здесь больше не рады, понял? Смирись уже и иди, мать твою, дальше!       Риндо, без единого телодвижения слушавший эту короткую отповедь, усмехнулся.       — Все узнал, говоришь? — почти вкрадчиво поинтересовался он. — Я пока узнал только про какое-то видео. Не будешь ли так любезен мне его показать?       Ран метнул короткий взгляд на Юкихину. Та, вцепившись в волосы и беспрестанно всхлипывая, совершенно безумными глазами на него посмотрела.       — Я должна была сказать… — одними губами произнесла девушка, и Рана пронзила острая жалость.       — Детка, ничего страшного, — успокаивающе заговорил он. — Успокойся, пожалуйста, ты ни в чем не винова…       Риндо шагнул в пространство, разделявшую Рана и Юкихину, и, схватив брата за отвороты куртки, швырнул его к противоположной стене. Ран, у которого в голове все еще гудело, не успел никак среагировать, и тут же пребольно впечатался плечом в бетон.       — Ты, сука, думаешь, что ты бессмертный! — прошипел Риндо, подходя к нему вплотную. — И сейчас ты убедишься, что это не так. Видео. Быстро.       Ран еще никогда не видел брата в таком состоянии, и осознание этого наконец-то заставило его содрогнуться. Он впервые с момента его звонка четко понял, что между ними после всего этого разверзнется пропасть, которую, скорее всего, уже невозможно будет засыпать. Однако, еще раз взглянув на сжавшуюся на кровати Юкихину, Ран понял, то готов на это пойти.       — А зачем ты хочешь его увидеть? — спросил он безо всяких кривляний, хотя удержаться стоило больших трудов. — Настолько сильно желаешь ее унизить?       — Ты… — Риндо шагнул к Рану, но тот резким тычком оттолкнул его от себя. Хайтани-младший, тяжело дыша, замер. — Хватит тут играть в плохого и хорошего копа! Не смей выставлять меня каким-то гребаным антигероем! Это ты! ТЫ! Ты, как всегда, не мог сидеть спокойно, когда у меня впервые в жизни было все хорошо, и мы…       — Великие демоны, так ты у нас теперь хороший?! — округлил Ран глаза, пребывая в плохо контролируемом бешенстве. — И что, теперь тебе памятник поставить? Как ты был сопляком, так им и остался. С детства ничего не изменилось.       Риндо молниеносно ринулся на Рана, но тот был к этому готов. Выставив вперед руки, он принял на себя несущегося брата, словно тореадор — быка, и мотнул его в сторону, тут же добавив ногой в корпус. Риндо покатился по полу.       — Нет у меня этого видео! — заорал Ран, нависая над братом. — Я его удалил! Я не моральный урод, в отличие от тебя, и не мучаю девушек дольше, чем необходимо!       Риндо, поднявшись, дышал так тяжело, что Ран на миг подумал: его сейчас хватит настоящий удар.       — Ты… ты просто больная тварь… — спустя несколько секунд выдавил он из себя. — Зачем? Зачем ты это сделал? По приколу? Просто передергивал на этот видос, когда было настроение?       И вот сейчас перед Раном возникла развилка с двумя путями. Пойдя по первому, он мог соврать и подтвердить предположение брата. Выбрав второй, Хайтани мог сказать правду и снять абсолютно всю вину с Юкихины. В конце концов, никто не знал, что все так закончится. Никто. Сейчас воспоминания о том, что Ран шантажировал Сандзаки и поимел ее в машине казались инородными, будто подгруженными в память с чужого носителя. А уж его прошлое отношение к ней и вовсе выглядело святотатством… Да, он тысячи раз сокрушался на тему того, что она изначально досталась не ему, представлял себя на месте Риндо, но до последнего не был уверен в том, что после всего Юкихина ответит взаимностью. Но она же ответила!       Ран еще раз посмотрел на Сандзаки, чтобы понять, какое решение будет верным. Девушка изо всех сил замотала головой из стороны в сторону, и, вздохнув, Ран это решение принял.       — Я ее шантажировал, — протянул он, не отводя взгляда от глаз Риндо. Юкихина протяжно застонала. Братец, услышав это, казалось, долгое мгновение соображал над значением этих слов.       — Зачем? — тупо спросил он.       — Уверял, что покажу это видео тебе, если она не согласится на мои условия, — безжалостно продолжал Ран, чувствуя садомазохистское удовольствие от своего признания. Внутри все горько сжалось при виде меняющегося лица Риндо, но пути назад уже не было. — А условия у меня были следующие: или она будет развлекать меня, или ты увидишь ее… это видео.       — Что? — едва слышно произнес Риндо побелевшими губами. — Что?       — Юкихина, разумеется, упорно отказывалась, все твердила, что втрескалась в тебя по уши, — Ран нашел в себе силы деловито оглядеть свои ногти. — Но, во-первых, это была неправда, а, во-вторых, мне было недосуг ждать.       — Вы не…       — Мы — нет. Я сделал это. В машине. Юкихина была беспомощна. А ты сидел припеваючи у нее в квартире и ждал, когда она договорит с подругой, которую якобы обижал парень. Если бы ради меня кто-то так мастерски врал, я был бы, как минимум, благодарен. Она из последних сил держалась. Но у нее с самого начала не было шансов.       Риндо опустил голову, дрожа всем телом. Затем он запустил пальцы в волосы, взъерошил их и шумно начал тереть руками лицо, будто стремясь смыть с себя пятна, которые на нем оставили слова брата. У Рана сердце бултыхалось где-то в желудке, хотелось одновременно рыдать от жалости к младшему (все же его родная кровь) и смеяться над тем, какой он бестолковый и наивный. Все, как в детстве. Все точно, как в детстве.       И все же следующего поступка Риндо Ран не ожидал никак. Хайтани-младший выхватил из-за спины пистолет и, молниеносно взведя курок, выстрелил, не раздумывая ни секунды и не тратя больше времени на расспросы и какие-либо комментарии. Ран даже не успел толком ни испугаться, ни поразиться — только правое плечо взорвалось шокирующей болью и отсалютовало фонтаном крови. Ран ударился спиной о стену. «Не такой уж ты и сопляк…» — промелькнула в голове лихорадочная мысль, которую он, вцепившись рукой в раненое плечо, сопроводил усмешкой.       — Следующую пущу тебе в лоб, — клятвенно пообещал Риндо, подходя к Рану чуть ли не вплотную. В лице младшего не было ни кровинки, а глаза казались нарисованными углем черными кругами. Он выглядел так, будто впал в транс, стал жертвой самого жуткого камлания и сам походил на мертвеца.       Ран не успел подумать, верит он в намерение брата или нет, как перед ним появилась какая-то волнистая стена цвета пламени. Это Юкихина, которую страшно трясло, выросла между ним и Риндо. «Вот дура», — подумал Ран с любовью. — «Такая умная и такая дура. Надо точно построить ей храм».       — Стреляй в меня, — прошептала Юкихина, раскинув руки в стороны, как какой-то доморощенный супергерой. — Стреляй. Я знаю, ты хочешь.       Риндо, не опуская пистолета, уставился на нее. Ран, тем временем, схватил девушку за поднятое запястье и дернул, желая оттолкнуть, но младший успел сделать это первым. Юкихина коротко вскрикнула, и Ран с бешено колотящимся сердцем бросился Риндо наперерез, однако мгновением позже замер.       — Почему ты мне не сказала? — отрывисто спросил Риндо полушепотом, прижав ладони к ее щекам. Из левой руки он так и не выпустил пистолета, и вороненый металл тоже прижался к щеке девушки. — Почему ты мне не сказала, что случилось?       — Потому что… Потому что в тот момент все уже было кончено, — ломким, прерывающимся голосом ответила Юкихина. Из глаз, быстро скапливаясь в уголках, одна за другой капали слезы. — Ты бы не простил.       — Откуда ты знаешь, что я бы сделал?! — простонал Риндо. — Зато, знаешь, что?! Мне плевать. Мне на все вот это, что я узнал сегодня, плевать. Давай уйдем отсюда. Нет, я сам тебя отсюда увезу. Этого всего не было.       Юкихина, плотно сжав припухшие губы, молчала.       — Давай же, детка… — пробормотал Ран себе под нос. — Не молчи сейчас. Не надо.       — Прости меня, — проговорила, наконец, она, и Риндо прижался к ее лбу своим. Рана замутило от гнева.       — И ты меня прости, я просто слепой мудак, — Хайтани-младший быстро утер кулаком нос. — Я больше никогда…       — Ой, да хватит уже!!! — заорал Ран, отталкивая Риндо от Юкихины и резко прижимая ее к себе. — Ты и правда слепой мудак! Она, блять, извиняется за то, что сваливает от тебя, кретин! Много чести! К твоему сведению, она с тобой даже ни разу не кончила! И теперь — все кончено у вас!       Риндо, нелепо замерший со своим пистолетом напротив них, вперился безумным взглядом в Юкихину, ища опровержения этих слов, но девушка, зажмурив глаза и издавая тихие завывания, больше ничего не говорила, вцепившись Рану в куртку.       — Ты… Ты это… серьезно? — едва разлепляя губы, спросил Риндо у Юкихины. — Серьезно? Мать твою, серьезно?! После всего, что ты… что мы… что он с тобой сделал, ты выбираешь… вот это?       — Риндо, не твое дело, что она выбирает, — Ран прижал голову Юкихины к своей груди, заставив ее отвернуться от брата. — Просто выдохни. Выдохни, блять, и успокойся! Иди напейся, перестреляй прохожих на улице, но убери от нее подальше свой ебучий пистолет!       Однако, Риндо, кажется, думал по-другому. Он снова вскинул руку с пистолетом, и на этот раз дуло смотрело аккурат Рану в лоб.       — Брось, ты не сделаешь этого, — закатил Хайтани-старший глаза. — Этой драмы мы уже достаточно насмотрелись, и сейчас…       — Рин, п-послушай меня, — внезапно подала голос Юкихина, отстраняясь от Рана. Ее сильно шатало, а ноги стояли явно нетвердо. — Дело не в том, что выбираю я, а в том, что выбираешь ты.       — Какого дьявола ты несешь?! — рука Риндо с зажатым в ней пистолетом дрогнула. Ран облизнул губы и ощутил бешеный ток крови в простреленном плече, сломанному носу и в висках. Братишка был на грани. Лучшим решением сейчас, пожалуй, было бы толкнуть Юкихину на пол, поднырнуть под руку Риндо и попытаться выбить у него пистолет. Так у всех был бы шанс завершить все это без серьезного членовредительства, но… Рану эгоистично хотелось послушать, что именно скажет сейчас девушка.       — Я действительно влюбилась в тебя… — начала она, но Риндо ее тут же перебил, рассмеявшись.       — Брехня! — заорал он. — Это — ложь!       — Нет, не ложь, — Ран услышал, как Юкихина через силу сглотнула. — Я влюбилась в тебя, готова была принять тебя и твой образ жизни, но ты… ты влюбился в картинку. Я настоящая никогда не была тебе интересна. Ты понимаешь?       — Да как ты… — Риндо на секунду поднес руку с пистолетом к глазам, но почти сразу же вернул ее в исходное положение. Дуло вновь уставилось на Рана. — Да как ты можешь так говорить?! Я принял тебя со всеми твоими болячками, даже покупал тебе твои мудацкие книги, и я…       — Вот именно, — в голосе Юкихины послышалась стальная крошка. — Мои мудацкие книги и твои желания. Мои не учитывались никогда, ведь я — просто привлекательная вещица в твоих руках…       «Вот она, моя девочка», — удовлетворенно подумал Ран, считая секунды до исполнения своего плана.       — Нет-нет-нет! — замотал Риндо головой. — Это все — неправда! Остановись прямо сейчас, или я…       — Или ты — что? — Юкихина, трепеща, полностью развернулась к Хайтани-младшему. — Застрелишь уже меня? Так я же сказала: стреляй. Я больше не могу этого выносить. Я думала, что ты дал мне то единственное, чего я так желала: покоя. Я думала, что ты заставишь голоса в моей голове наконец-то умолкнуть, но они не умолкли. Они теперь говорят куда громче. С меня хватит. Стреляй!       — Значит, он заставит умолкнуть какие-то там голоса?! — Риндо ткнул пистолетом в Рана. — Он заставит, а я не смог?!       — Никто не сможет заставить, — произнесла Юкихина так тихо, что, скорее всего, ее услышал только Ран. — Даже все шрамы мира не соберут меня воедино…       Признаться, Рану эти слова очень не понравились, и он даже подумал, что девушка от всего это стресса просто бредит. В итоге на секунду Ран совершенно забылся и хотел снова развернуть Сандзаки к себе, чтобы спросить, что это все значит. Вот он-то как раз сможет сделать, что угодно, это не должно подвергаться ни малейшему сомнению, а если таковые у Юкихины имеются, их надо задавить в зародыше. На миг в Ране шелохнулся червячок смутного подозрения в отношении того, чем именно на самом деле закончился их с девушкой сегодняшний разговор: а правильно ли он ее понял?       — Да, он как раз заставит, — влез Хайтани-старший, стремясь убить сразу двух зайцев: избавиться от своих столь внезапно возникших сомнений и поставить точку во всем этом затянувшемся и, по его мнению, совершенно ненужном диалоге. — В этом можешь не сомневаться. Ты вообще в курсе, сколько языков знает Юкихина? Ты в курсе, что она, мать твою, спец в средневековой архитектуре? Не в какой-то там — в сред-не-ве-ко-вой! Во Франции! Ты хоть знаешь, где это вообще?!       Риндо, приоткрыв рот, молча слушал Рана. Подбородок у него откровенно гулял, а вид был такой, будто он готов разлететься на куски прямо на месте.       — А ты знаешь, как она готовит?! — продолжал напирать Ран, шалея от внезапно нахлынувших на него чувств. — Охренительно она готовит, вот так! Гуляш, слышал про такое?!       Юкихина уронила плечи и спрятала лицо в ладонях.       — Это суп в хлебе! — заорал Хайтани. — Национальное венгерское блюдо, черт тебя дери! И да, я был в Васэде, отвозил туда ее курсач и сказал ее преподу, что это я — я! — ее парень!       При последних словах Риндо слегка покачнулся, и Юкихина вдруг страшно дернулась, вскрикнув. В следующий миг она со всей силы толкнула Рана в здоровое плечо, после чего сама рухнула на пол рядом. В эту же секунду раздался выстрел. Затем еще, и еще…       Пули в обойме уже закончились, но Риндо все равно бессмысленно продолжал нажимать на курок. Ран, затаив дыхание и морщась от боли в раненом плече, подполз к девушке и прикрыл ее руками. Когда бездумная пальба брата закончилась, Ран тут же посмотрел в лицо Сандзаки, но та, похоже, отключилась. Еще бы. Тем лучше.       Хайтани начал медленно подниматься с пола. Что ж, очевидно, по-хорошему это все просто не могло пройти, было даже глупо на это надеяться. Себя в таком исходе разборки он нисколько не винил, и адреналин так и кипел в его крови.       Риндо продолжал нажимать на курок, но пистолет лишь исправно срабатывал с глухим холостым щелчком. Глаза младшего слепо уставились в одну точку, он дрожал с головы до ног. Ран осторожно подошел к нему и попытался мирно забрать пустой пистолет, но Риндо с неожиданной для его состояния прытью убрал руку и оказался позади Рана, взяв его в локтевой захват.       Правая рука Риндо ужом скользнула по плечу Рана и быстро нашла ранение. Два его пальца нырнули в отверстие, раздирая его края. Ран закричал не своим голосом, боль была просто адской! Он изо всех сил вцепился в руку брата, но та была каменной. Перед глазами у Хайтани уже вовсю прыгали черные точки, когда раздался тяжелый грохот чьих-то кулаков, обрушивающихся на дверь.       — Открывайте немедленно, это полиция! — послышалось из-за нее. Ран в этот момент, наверное, впервые в жизни был рад полицаям!       — Да быстрее, мать вашу! — полузадушено выдавил он, безуспешно пытаясь взять Риндо на спину и швырнуть его через себя.       Через мгновение послышалась новая порция грохота, и входная дверь с треском ударилась о стену коридора, который тут же наполнился звуками топота многочисленных ног.       Трое полицейских, на секунду замерших на пороге комнаты, быстро оценили ситуацию и накинулись на сцепившихся братьев, стремясь их разнять.       — Девушку не затопчите, уроды! — выкрикнул Ран, каждую секунду опасливо косясь на бессознательную Юкихину.       — Поговори мне еще тут! — один из полицейских ощутимо съездил ему по голове и вырвал, наконец, из захвата Риндо.       — Да чего вы меня-то скручиваете?! — продолжал голосить Ран. — Это я пострадавший!       — Мы разберемся, — «любезно» ответил коп, скручивая ему руки за спиной и тут же защелкивая на запястьях браслеты.       Риндо, тем временем, явно не собирался сдаваться без боя. С абсолютно остекленевшим лицом он провел свой коронный бэк-кик на втором полицейском и теснил третьего. Коп, повязавший Рана, бросился коллеге на помощь и со спины угостил Риндо ударом своей дубинки по голове. Тот рухнул на колени, как подкошенный, и полицейские споро заключили в наручники и его.       — Пальба на Унгоси-Дзаю, Уэно, — проговорил один из них мгновением позже в рацию. — Взяли двоих, везем в участок. Есть девушка, раненая…       — Она не ранена, — скучным голосом протянул Ран, пока его в наручниках припечатывали к стене и проводили досмотр. — Хвала всем демонам.       Полицейский метнул быстрый взгляд на Юкихину.       — В общем, под вопросом, сейчас вызовем скорую, — продолжил он.       — Алло, это мне скорая нужна! — Ран только стиснул зубы, когда полицейский пинком расставил его ноги на ширине плеч и быстро произвел обыск. Полицейские к этой информации остались равнодушны.       — Один оказал сопротивление при аресте, в участке прогоним обоих по базе, отбой, — закончил свой рапорт полицейский, направился к Рану, тут же пребольно вцепившись ему в раненное плечо, и толкнул его к выходу. — Ногами своими активнее шевели, выродок!       Ран посчитал разумным никак не реагировать на этот выпад. Когда его выводили из комнаты, он краем глаза увидел, что Риндо поднимают и ведут вслед за ним. При виде этого зрелища сердце у него противно защемило, но он усилием воли заставил себя выдохнуть и просто пойти дальше, тем более что его постоянно толкали в спину.       — Ах, вот он — этот мерзавец! — заверещала вездесущая соседка Юкихины, которая в кучке каких-то людей, очевидно, караулила на лестничном пролете. — Сразу было понятно, что преступник! Смотрите, люди!       «Люди» вяло затрепыхались, и со всех сторон послышались шепотки, из которых Ран разобрал: «Какой ужас!», «А что с той рыжей девочкой?», «Связалась с такими отбросами…», «А мне Сидзуока-сан в прошлом месяце говорил…»       Что именно говорил неизвестный Сидзуока-сан Рану узнать не удалось, так как его быстро дотолкали до патрульной машины и самым бесцеремонным образом запихали внутрь. Риндо засунули во вторую машину, чему Ран сразу же малодушно обрадовался.       — Эй, вы о девушке-то позаботитесь, звери? — взволнованно спросил Хайтани у полицейского, который сел за руль.       — Заткнись, — довольно вежливо посоветовал ему тот. Ран откинулся на сиденье и поморщился. Нос и плечо болели просто немилосердно, но свое состояние сейчас мало его тревожило, куда больше его заботил вопрос о том, что с Юкихиной. Обморок — дело обычное для тех обстоятельств, в которые она попала, но что будет, когда Сандзаки придет в себя? Не слишком ли круто для нее все то, что произошло сегодня? «Не слишком», — заверил себя Ран, провожая взглядом дом девушки, когда машина отъезжала. — «Она умница, она все понимает. Тем более, свой ответ она уже сегодня мне дала. Все шито-крыто». Так ему хотелось думать и на этой версии он и остановился. ***       Рану пришлось всю ночь без сна провести в каталажке в компании какого-то наркомана, который лежал прямо на полу в углу камеры и только судорожно дергался. Плечо превратилось в островок болевого безумия, а собственное лицо представлялось чем-то чужеродным. Риндо определили в изолятор на первом этаже, и это послужило поводом для облегчения. Видеть его сейчас Ран был не готов.       На допрос его вызвали только в шесть утра, и, хвала богам, он был совсем коротким. Копы сняли отпечатки с пистолета, поняли, что никто, кроме Риндо, его не держал и были готовы отпустить Рана буквально через двадцать минут.       — Нам потребуется ваше письменное заявление и выдвинутыми обвинениями, Хайтани… сан, — неприязненно косясь на него, говорил полицейский, пока снимал наручники.       — Я что, по-вашему, какой-то моральный урод? — фыркнул Ран, потирая затекшие запястья. — Он мой младший брат, не будет никаких обвинений.       Полицейский на это только покачал головой.       — Что ему впаяли? — спросил Ран, поднимаясь.       — Если у вас нет претензий по поводу телесных повреждений, тогда — незаконное ношение оружия, — полицейский сел за свой стол и принялся что-то строчить в блокноте. — Вам бы быть поосторожнее. У вас у самого был привод в участок совсем недавно. Что тут у нас? Оказание сопротивления при аресте в состоянии наркотического...       — Когда можно будет внести залог? — перебил Ран полицейского.       — Когда передадим дело в окружной участок, — хмыкнув, ответил тот.       — И когда это будет?       — Через день-два.       «Значит, у меня есть два дня», — сказал Ран про себя и, не чувствуя абсолютно ничего, вышел из участка, получив на выходе свои часы, ремень и мобильник. 6:30 утра. Самое время, чтобы позвонить Юкихине и успокоить ее. Наверняка бьется в истерике и уже успела выпить упаковку валиума… Рана неожиданно пробрал страх. А что, если действительно выпила? Хайтани вспомнил, как она впорола себе несколько доз амитриптилина, когда он первый раз пришел к ней домой, что называется, с ночевкой… Казалось, это было в прошлой жизни.       Звонок Сандзаки успехом не увенчался: телефон молчал. Ран хотел было сразу рвануть к ней, но боль в плече и вид собственного лица во фронтальную камеру телефона заставили его позвонить Дзюну, который, благо, был готов его принять, так как, несмотря на раннее время, находился в своей подпольной клинике.       Ран застегнул куртку до самого носа, вызвал такси и через три минуты пустился в получасовое путешествие до Неримы. Голова соображала совсем плохо, мысли и вовсе притупились. Их поток был вялым и тяжелым, Ран ни на чем толком не мог сосредоточиться. Все события вчерашнего дня казались дурным сном. Он было попытался задаться извечным вопросом о том, что делать дальше, но получалось плохо — мешали боль и смертельная усталость.       Когда Ран буквально ввалился в подвал Дзюна, тот был занят ногой какой-то девчонки в кислотно-розовой мини-юбке, которая лежала на койке под прожектором. Девчонка лениво жевала жвачку, а все лицо у нее было в синяках и подтеках от туши.       — Заходи, я уже заканчиваю, — махнул Рану Дзюн, не оборачиваясь. — Мидори-тян попался слишком страстный клиент, попер на нее с ножом.       — Сильно больно? — зачем-то спросил Ран у девушки, снимая куртку. Та оглядела своими воловьими глазами лицо Рана и его пропитавшуюся кровью футболку, после чего философски протянула:       — Больно. Но, кажется, не так, как тебе.       Дзюн, закончив штопать, заклеил ногу Мидори широким хирургическим пластырем. Девушка поднялась, взяла сумочку из бесславно почившей искусственной змеи и отсчитала Дзюну с десяток купюр.       — В следующий раз аккуратнее выбирай клиентов, — напутствовал ее парень, когда она уходила. Только после этого взгляд Дзюна упал на Рана, и он подпрыгнул.       — Охренеть! — присвистнул хирург, разглядывая мгновением позже его лицо. — Это кто так тебя? Что случилось?       — Долгая история, — из последних сил проговорил Ран, чувствуя, что еще секунда, и он просто отключится. — Ты можешь меня подлатать?       — Твою мать, как давно это случилось? — спросил Дзюн, осматривая плечо Рана.       — Вчера днем. Меня только из участка выпустили.       — Ты что, всю ночь провалялся на шконке с пулей в плече?       — А она не вышла?       — Нет, она внутри, и нам придется ее достать, — Дзюн указал Рану на койку, на которой только что лежала Мидори. Хайтани, едва передвигая ноги, обрушился на нее.       — Вот эта вся твоя врачебная херня… Она много времени займет? — спросил Ран, закрывая глаза. — Просто я очень тороплюсь…       — Эта врачебная херня спасет тебя от сепсиса, — Дзюн разрезал ножницами футболку на Ране и аккуратно отлепил присохшую ткань от пулевого отверстия. — Пока признаков сильного воспаления я не вижу, но ты целый день проходил с этим дерьмом внутри. Сейчас буду доставать пулю, и это будет неприятно. Придется вскрыть ранение.       — Делай, что надо, — тихо проговорил Ран, едва ворочая языком. Дальнейшее он запомнил смутно. Он вроде бы и не провалился в забытье, потому что Дзюн своей болтовней не давал ему потерять сознание, но бессонная ночь брала свое. Какие-то картинки возникали перед глазами и тут же исчезали. Вот Дзюн орудует зажимом, и сразу после этого раздается такой странный металлический звук, будто монетку уронили на стальную плиту… Вот в зажиме появляется игла…       — Мне надо вправить тебе нос, приятель, а то не сможешь им дышать, — услышал Ран, как сквозь подушку. — Я, конечно, не пластический хирург из Лос-Анджелеса, но кое-что могу. Вколю тебе лидокаин, почувствуешь сильный холод, но зато боль сведется к минимуму.       Ран что-то пробормотал в ответ и почти сразу после этого ощутил, как все лицо покалывает так, словно его обкусали чьи-то холодные жала. Послышался странный хруст, но на этот раз он прозвучал будто в отдалении.       — Чел, я дам тебе морфин, — прозвучало у Рана прямо над ухом, и он попытался сфокусировать зрение. Над ним стояла Юкихина в белом халате медсестры и сочувственно улыбалась. Губы у нее были накрашены красной помадой, прямо как на его день рождения…       — Ты слишком устал, тебе надо отдохнуть, — проговорила девушка, убирая у Рана со лба непослушную прядку. — А морфин снимет боль.       — Ты останешься со мной? — Ран поймал ее руку и поднес запястье к губам.       — Конечно, останусь.       — Ложись рядом.       Сандзаки, все так же тепло улыбаясь, действительно взобралась на койку и прилегла рядом с Раном. Юкихина вдруг резко ткнула его в здоровое плечо, потом куда-то между ребер, затем в живот…       — Что ты делаешь? — непонимающе спросил Ран, зачарованно глядя в ее лицо.       — Показываю места, куда будут стрелять, — само собой разумеющимся тоном ответила Сандзаки, подперев голову ладонью. — И где будут колоть и резать. Здесь и здесь… И еще сюда, в правое бедро. Много-много раз. Столько крови, и далеко не всегда — твоей.       Ран решительно ничего не понимал, но, откровенно говоря, ему было все равно. Лишь бы она находилась рядом.       — Совсем ты меня не жалеешь, — покачала головой Юкихина, и ее улыбка погасла. Она завела руку за спину, и в следующий миг Ран увидел зажатый меж ее пальцев шприц с тускло поблескивающей каплей на конце иглы. Хайтани даже не успел ничего понять, как игла пребольно ужалила его в сгиб локтя, и лицо Юкихины потонуло во мраке.       Пришел он в себя, казалось, минут через пять. Сердце тяжело ухало в груди, а сознание, как ни странно, пребывало кристально-чистым. Ран приподнялся на локтях, оглядел подземную клинику и наткнулся взглядом на Дзюна, смотрящего какие-то видосы в телефоне. Подпольный хирург устало подпер подбородок кулаком.       — Сколько времени прошло? — хрипло спросил Ран, ощупывая нос. На нем была закреплена какая-то твердая, шершавая штука, но зато он дышал.       — Очнулся? — встрепенулся Дзюн, откладывая телефон. — Я думал, до утра проспишь.       — Сколько сейчас времени?       — Почти десять вечера.       — Блять.       Ран вскочил с койки, покачнулся, но на ногах устоял.       — Эй-эй, Рэмбо, так нельзя! — Дзюн тут же подскочил к нему. — Действие морфина еще не спало. Тебе надо…       — Мне надо идти.       — Ты и до машины не дойдешь!       — Дойду. Спасибо за помощь, сколько с меня?       Дзюн, хмуро взирая на Рана, назвал сумму. Хайтани достал из заднего кармана бумажник и отсчитал купюры.       — Спасибо, что опять налом, — хмыкнул Дзюн, пряча в стол деньги. — Пулю я достал, рану зашил. Будь осторожнее, не дергайся особо, не то швы разойдутся. Повязку меняй каждые четыре часа. Каркас с носа надо будет снять через пару-тройку дней, но с этим ты и так справишься. Я дал тебе антибиотики, пей их еще пять дней два раза в день по две таблетки. От отека вколол тебе дексаметазон, так что может сильно клонить в сон еще какое-то время. Телефон свой не забудь. Я его, кстати, зарядил.       Ран кивнул Дзюну, забирая мобильник и банку с таблетками, и, чувствуя, что его слегка мутит, спросил:       — Слушай… А тут случайно не было Юкихины?       — Кого? — Дзюн задумался. — А, ты о рыжей. Нет, конечно. Откуда бы ей взяться?       Кивнув, Ран, ощущая себя полностью опустошенным, пошел наружу. На улице он вызвал такси до дома Сандзаки и через пару минут уже сидел в машине. Набрав номер девушки, он снова услышал, как автоматический голос посылает его нахер, и взбешенно ударил кулаком по стеклу. Водитель, раскрыв рот, явно захотел высказаться по этому поводу, но в итоге почему-то передумал и промолчал.       «Почему она не берет трубку?» — пульсировала у Рана внутри воспаленная мысль. Желудок подводило от голода, а почки страстно желали начать фильтровать столь обходимую ему порцию алкоголя. Мертвецкое состояние постепенно отступало, и Ран вновь начинал чувствовать себя живым, а вместе с этими ощущениями вернулось и старое, как мир, беспокойство. Она же наверняка почти сразу же пришла в себя, после того как их с Риндо увезли, не могла не прийти… И что? Что теперь? Опять какие-то игры в молчанку?       «Только не сейчас, пожалуйста, только не сейчас…» — стонал Хайтани про себя, больше всего на свете мечтая оказаться в кровати у девушки, прижимая ее к себе, как большого плюшевого медведя. Вот что сейчас спасло бы его от всех бед. Эта круглая кровать и ее руки, гладящие его по голове.       Машина остановилась у дома Юкихины, и Ран вышел на улицу, почти тут же перейдя на бег. Через минуту он уже стоял у ее двери и колотил в нее кулаком.       — Давай, детка… — говорил он себе под нос, чувствуя, что начинает задыхаться. Ему никто не спешил открывать, а за дверью, когда он приложил к ней ухо, царила абсолютная тишина. Ран снова достал телефон и позвонил Сандзаки, безумно надеясь, что сейчас из-за двери он услышит трель ее мобильного, но нет — полная тишина. Хайтани постучал по двери еще несколько раз, чувствуя, что силы покидают его с каждой секундой.       — Нет, ты не можешь быть так жестока, — твердил он, хватая ртом воздух. — Не можешь!       И только тогда взгляд его упал на скважину. В темноте Ран даже не заметил, что под ручкой в замке торчит ключ. Тупо уставившись на него, Хайтани не сразу сообразил, что вообще с ним делать. Наконец, спустя долгую секунду, он с глухим щелчком его повернул, и дверь открылась.       Внутри квартирки Юкихины царил мрак, и Ран, отчего-то его испугавшись, тут же включил свет. Оказавшись в единственной комнате, он издал громкий стон. На стене над кроватью не висело больше ни одной картины. Собственно, кровать под газовым пологом осталась единственным предметом в комнате, все остальное — прикроватные тумбочки, торшеры, шкаф с таинственными книгами, бельевая тумба — отсутствовало. На подкашивающихся ногах Ран добрался до кровати и тяжело сел на нее, обреченно опершись локтями о колени. Кровать была застелена. Краешек бордового одеяла был призывно откинут.       Рана трясло с головы до ног, а глаза невыносимо жгло. Внутри рождался вопль, но Хайтани давил его изо всех тех сил, что у него еще оставались.       Он встал, обогнул кровать и лег под одеяло прямо в куртке и в кедах. Дрожащая рука поднесла к уху телефон. На экране высветилось имя Мицуоми. Ран нажал на кнопку вызова.       — Эй, бро, — заговорил Ран несколькими мгновениями позже, даже не попытавшись придать своему голосу безразличия или, на худой конец, спокойствия, — мне срочно нужна твоя помощь. Нет, нихрена не нормально, поэтому и звоню. Мне надо найти одну девушку. Кровь из носа. Прямо сейчас. ***       «Одайба… Странный выбор», — думал Ран, расплачиваясь за кофе неподалеку от искомого им дома. Тот, к слову, был совсем неприметным и больше походил на обычный барак, утыканный антеннами и спутниковыми тарелками. Из некоторых окон прямо через подоконник кто-то свесил покрывало или простыню. Оригинальный способ сушить белье. Хайтани залпом выпил горячий напиток, стремясь согреться, но это не помогло. Жилье на Одайбе вообще-то не могло стоить дешево, даже несмотря на то, что конкретно этот дом вызывал у Рана оторопь. Двухэтажный, приземистый и серый, с узкими прямоугольными окнами. Даже для какого-нибудь трансформаторного здания он выглядел слишком уныло, приборы бы просто сломались от тоски. Однако в нем, несомненно, жили люди. Точнее, одна весьма конкретная персона.       Идя в направлении входа в подъезд, Ран размышлял о том, как она умудрилась за такой короткий срок снять комнату так далеко от Уэно. Раз уж решила сбежать от него, то почему не выбрала отель? Найти бы ее тогда было гораздо проще, а так Хайтани пришлось ждать новостей от Мицуоми еще один день. Зато он успел съездить в участок и заплатить за Риндо залог, поспешив тут же смыться. Беседу с братом можно будет провести потом, пускай сначала остынет, разгромит их квартиру, как Ран сделал сам совсем недавно (или это было лет пять назад?..), вышвырнет все его вещи, спалит его комнату — что угодно. Пусть придет в себя. Если сможет.       В нестерпимо узком темном коридоре, в котором и у совершенно здорового человека началась бы клаустрофобия, Ран чуть не споткнулся о ведро с водой, чертыхнулся, а после этого сразу наступил на хвост пронзительно взвывшей кошке, мгновенно выбежавшей на улицу. Он поднялся на второй этаж, провожаемый угрюмыми взглядами двух мужиков, куривших у крошечного окна у лестницы. Дверь с нарисованной на ней через трафарет цифрой «7» располагалась в самом конце коридора. Ран замер перед ней, занеся руку.       «Замечательное убежище ты себе нашла», — мрачно подумал он, чувствуя, как у него противно начинают увлажняться ладони от нахлынувшего на него болезненного волнения. Он ни секунды не репетировал никакую речь, не разыгрывал в уме предстоящий разговор и вообще не знал, что будет делать при виде нее. Должно быть, на одну минуту он задумался о том, почему она так поступила, и ответ на этот вопрос, пожалуй, был для него очевидным. Его подсказала одинокая круглая кровать, оставленная ей в квартире в Уэно.       Ран ощущал, что за тот день, пока он ждал информации от Мицуоми о ее местонахождении, он сломался и не понимал, как начать снова нормально функционировать. Ответ на этот вопрос знала только она.       Ран постучал. Прошло несколько секунд, и за дверью послышались шаги. Щелкнул замок, и дверь открылась. На глаза Рану упала какая-то странная, мутная пелена.       Волосы забраны в высокий хвост, лицо очень бледное, на нем ярко выделяются сухие губы. Ресницы трепещут. Белая футболка — нестерпимо белая.       Они сверлили друг друга глазами, должно быть, целую вечность, и за это время никто ни разу не шелохнулся. — Ну, привет, — до ужаса севшим голосом проговорил Ран и провел рукой по лицу, словно снимая с лица липкую паутину. Пальцы были кошмарно холодными. — Думала, спрячешься?