so simple

Могу заверить вас, что долетела Адель благополучно и уже во всю пытается научить вьетнамских школьников английскому. Кстати, представившиcь Скаю как Адель, она позволила себе немного покривить душой, но кто мы, чтобы осуждать. Оставим ее зажигать молодые сердца и прививать любовь к чтению в оригинале, и обратимся к юноше, у которого жизнь сейчас будет раскрашена более ярко и уж точно не хочется пропустить его первый визит в Россию. Скаю 17 лет, и он каждые каникулы сколько себя помнит проводил со своей русской бабушкой. Именно она привила ему любовь к чтению, хотя никогда не одобряла его увлечения антиутопией. Она говорила, что можно любить этот жанр, если живешь в мирном обществе, в безопасности, и воспринимаешь историю как придуманную, для нее же антиутопией была собственная жизнь. Она мало вспоминала о своем прошлом, ей больше нравилось рассказывать внуку добрые сказки, нежели кошмары из собственной жизни. Вся ее семья погибла на войне, один за другим, сложив головы за мир, в который верили, на сражениях, смысла в которых не видели. Она редко упоминала о погибших родных, но бережно хранила несколько писем отца с фронта, в которых были слова утешения своей единственной дочери и обещание скоро вернуться. Не прошло и недели после последнего письма, как к ней пришел почтальон лично, осунувшийся и растерянный. Все знали, что это значило, знала и она. Ей было пятнадцать. В шестнадцать она потеряла двух братьев и осталась совсем одна. Но бабушка Ская никогда не сдавалась, не опускала руки, от этого имя ей еще больше шло - Вера; ее никогда нельзя было увидеть праздной, без дела, поэтому она пошла помогать в госпитале, и там встретила своего будущего мужа. В 18 лет они поженились, а через три месяца после выздоровления, мужа забрали на фронт. Он оставил ей на память девочку под сердцем, которую она назовет Лидией. Больше Скай не знал ничего. Ни как она попала в штаты, ни как жила там, но ее морщинки и грустный взгляд говорил о многих тяготах жизни. Они прожили так вдвоем до появления Ская - тему отцовства мальчика все обходили стороной, а он после нескольких попыток узнать хотя бы что-то, сдался, ведь было так тяжело каждый раз натыкаться на погрустневший взгляд матери и опущенные уголки губ. Когда Скаю исполнилось 15, его бабушке было уже 60, и она очень тосковала по родине, поэтому они с матерью, как бы тяжело это ни было, решили отправить ее в Россию. Мама мальчика поехала с бабушкой, чтобы найти ей хороший дом и обустроить его, а сам Скай остался учиться. Теперь же, спустя два года, он, наконец, увидит свою бабушку. От переживаний у него сводило живот, и если он немного и отвлекся на Адель, то вскоре снова остался один на один со своими мыслями. Но вот электричка подошла, и через каких то два часа он уже в пригороде, напротив очень уютного маленького коттеджа, который в России почему-то все называют дачей. Перед домом были разбиты клумбы, и посажено много цветов, которые, как знал мальчик, были любимыми цветами его прадеда. Бабушка Вера встретила его с улыбкой, поспешила обнять, и от Ская не укрылось, что там, в Америке, она никогда не выглядела более уместной и одухотворенной, чем сейчас. Он, конечно, поел горячего борща (хотя супы любил не очень) и выпил чаю с плешками (его любимым блюдом!). По правде сказать, бабушкина еда на родине оказалась даже вкуснее. Скай все больше проникался атмосферой такой родной для бабушки деревни, этими бесконечными просторами, домашней едой, чистым воздухом, но все же, привыкший к городу, тосковал по бьющей ключом жизни и общению. Тогда бабушка предложила ему записаться в местный литературный клуб, чтобы он нашел друзей, больше практиковал русский (за два года, что они не виделись, он знатно сдал в произношении и беглости речи).

***

Скай уже месяц ходит в литературный клуб, и на собственном опыте испытал все чары русской красоты. Мальчика тут всего два, не считая его. Матвей и Ваня. С первым он поладил сразу же, тайно сойдясь на любви к творчеству сестер Бронте, но Ваня пробуждал в нем только негативные эмоции. Во-первых, он посещал собрания только из-за симпатии к одной девушке и даже не пытался притвориться заинтересованным в литературе, а во-вторых, он постоянно доставал Матвея, издевался над ним, высмеивал его пристрастие к чтению и абсолютную незаинтересованность к спорту, отчего второй был очень зажат и скован в его присутствии. Скай не понаслышке знал, что такое буллинг, поэтому уважения к задире не питал от слова совсем и старался как мог поддерживать Матвея. К слову сказать, у Ивана все-таки обнаруживалась тяга к прекрасному (хоть она и не распространялась на литературу) - ему нравилась самая очаровательная девушка в клубе - Мария. Знаете, русские имена можно крутить, как хочешь, выбирая подходящую вариацию, но эту девушку нельзя было назвать ни Машей, ни Манюней, ни Мари - она была не иначе как Мария. Впервые Скай увидел ее на третьей встрече клуба, когда она приехала в деревню после учебы в городе. Она зашла в помещение, где занимались ребята, и все замолчали (не то чтобы “Мадам Бовари” у Флобера вышла не занимательной, но картина, свидетелями которой стали бедные ”светочи познания” была лучше любой, которую рисовал им писатель). Высокая, немного худая, светлая девушка, похожая на балерину в своих белых туфельках и синем сарафанчике, она словно озарила комнату своим присутствием. Впоследствии, встреча считалась официально открытой только после ее прихода, так как девушка приносила с собой неуловимое чувство независимости и свободы, которого так не хватало героиням обсуждаемых романов. В девушке кроме ее ауры, было кое-что еще особенное, и к тому же уже не эфемерное. Ее волосы. Мария была счастливой обладательницей белокурой головы. Но знаете, ведь светлые волосы, тем более натуральные далеко не залог успеха - часто они бывают блеклыми и редкими, превращая их обладательницу в серую мышь - ее волосы были гладкими, словно шелк, густыми и оттенка не столько пшеничного, сколько кремового. Каждый раз она заплетала их в две густые косы, с вплетенными лентами, которые всегда были под цвет ее одежды. Она укладывала волосы вокруг головы, обрамляя лоб. Носила Мария эту прическу, как корону, и как самая настоящая королева, выглядела очень величественно. Кай - так называла его бабушка “в честь” Андерсена, конечно, и потому, что глаза его зачастую казались ледяными - не сразу заметил Марию. Хотя, правильнее было бы сказать заметил сразу, но не отметил. В его окружении в штатах было много красивых девушек, но они никогда не могли достучаться до него, лишь хлопая ресницами и накручивая пряди волос на палец. Единственная, кто ему действительно понравилась, была Адель - она засела в его голове прочно, и хоть парень знал, что не встретит ее больше, огонь в груди раздувала сама мысль о ней, ее глазах и той пылкости, с которой она рассказывала ему о литературе в ту короткую встречу в аэропорту. Был июль. До этого Мария казалась мальчику отстраненной, гордой и абсолютно безэмоциональной, будто все теплое, что в ней могло быть, забрали на себя волосы. В клубе она редко высказывала свое мнение, и он предполагал, что, возможно, она была даже чуть глупа, но боялась это обнаружить, от того и сторонилась всех. Его мнение кардинально изменилось благодаря Островскому. “Гроза” не входило в список его любимых произведений, он вообще не понимал, почему из каждого утюга только и разговоров об этом произведении. Он его не “чувствовал”. Образ Кабанихи казался ему гиберболизированным, а концепция “лучика в темном царстве” притянутой за уши. Однако, он быстро понял, что любое “новое” прочтение произведения, хоть на йоту отличающееся от общепринятого шаблона, здесь не жалуют, поэтому решил перетерпеть эту лекцию и не участвовать в обсуждении. Тогда он и услышал впервые, как ранее безэмоциональный, отрешенный голос Марии набирает силу - она открыто вступила в борьбу с преподавателем за свое мнение, порицая капризность и малодушие Катерины. Скай был ошеломлен ее силой убеждения, ее потоком мыслей, а главное он понял, что она далеко не глупа, просто очень закрыта. В этот вечер он впервые пошел провожать ее домой.