Сквозь стены и мосты

Слепой Гектор прикладывает руку к двери Весельчака, и дверь безмолвно отъезжает. В этот момент Гектор понимает, что Весельчака в квартире больше нет, что он не собирается возвращаться сюда. От корректирующих линз странный эффект, в темноте они работают лучше, поэтому Гектор взмахом выключает свет, входя в переднюю, и останавливается, прислушиваясь и принюхиваясь. Место опустело не сегодня, должно быть, прошло уже несколько дней. Куда он дел свою коллекцию боевых бит? Голые стены терракотового цвета, голый пластиковый пол. Он считает, что Сол — тот, о ком было пророчество, — укажет ему новый путь, научит новой жизни, даст ему что-то, чего не можем дать мы. Гектор морщится. Мы и правда повзрослели. Эдди, давший ему возможность зайти первому, наконец догоняет, останавливается рядом, как всегда. Не тень, вторая половинка. — Его здесь нет, — говорит он, и Гектор кивает. Сол сидит, по-турецки сложив ноги, на циновке, Кинг — в такой же позе напротив него. Глаза у обоих закрыты. Ониро выходит после первого сеанса в «Красавице», чувствуя себя каким-то совсем новым, ещё больше Ониро, ещё меньше Сетом Мори чем прежде. Даже странно, что окружающий мир не поменялся за те несколько часов, которые он провёл в салоне, только, разве что, начало темнеть. Снег отдельными рваными клочьями белеет на карнизах, в подворотнях, возле фонарей. Облака — оранжево-фиолетовые, текут по небу, словно медленная река, воздух сырой и холодный. Поёжившись, Ониро решает зайти в кафе «У Сам-Сама», погреться и съесть горячего супа. В «Красавице» Би-Ви угостила его диетическим чаем и чипсами из морской капусты, оставившими после себя странное ощущение чего-то, не предназначенного для употребления в пищу, и Ониро хочется нормальной еды. В дверях он впервые нос к носу сталкивается с квазимодо — худым юношей с доберманьими челюстями и разноцветными (один — карий, один — снежно-голубой) глазами, прижимающим к груди бумажный пакет с едой навынос. На квазимодо чёрная шапочка с помпоном, слишком свободная чёрная пилотская куртка, серые вязаные митенки и грязно-белые узкие штаны, заправленные в высокие чёрные ботинки. Ониро успевает заметить странной формы уши, проколотые в нескольких местах, сморщенный нос с розовыми ноздрями и искривленные тонкие пятнистые губы. Неожиданная встреча настолько его ошеломляет, что он застывает на крыльце, лишь несколько секунд спустя сообразив, что повёл себя некрасиво. Покраснев до кончиков ушей, Ониро опускает глаза и входит в кафе, но, не удержавшись, бросает взгляд в окно. Доберман спокойно удаляется прочь по улице, высокий и статный. Никто из прохожих не обращает на него ни малейшего внимания. Седой старик-хозяин поднимается из-за стойки, готовясь принять заказ. Сол открывает глаза, угадывая в уже привычном сером тумане силуэт Кинга. Тот так и не пошевелился, провалившись в незримые волны эфира, как он его и учил. — Кинг! — тихо зовёт Сол и ждёт, когда Кинг снова вернётся к нему оттуда. — Я хочу рассказать тебе одну историю… Слова приходят сами собой. Это не пропаганда, это история о том, что убило в итоге Дэйла Эдвина Джойсли, рассказанная тихим голосом в тихом месте с высокими кирпичными стенами и циновками на деревянном полу. История о Системе Падения. Сол рассказывает о «Дэйзи», П-6, «зимке», «кобре» и прочих средствах, при помощи которых Дэйл пытался сбежать, рассказывает максимально честно, хмурясь, когда ощущает, как упирается в некое подобие щита, оставляющего отдельные темы вне доступа. Темы, связанные с потерей сознания в «Синей бабочке», с белыми волосами, бледной кожей и голубыми глазами……без зрачков… — Сол? — рука Кинга касается его плеча, и Сол приходит в себя, передёрнувшись. Его голос продолжает говорить: — Видишь ли, Дэйл был врачом, медиком. Он лучше многих понимал, как действует то или иное средство, и всё равно… Он не просто пытался уйти сам, он пытался увести за собой других. И эти другие… их тоже больше нет. — Ему всё равно, понимает его Кинг или нет. — Нет… Кэсси… нет… — Опять блокировка. Голубые глаза без зрачков. Сол скалится, мотает головой и произносит через силу: — Что-то от меня спрятано, что-то из моего прошлого, я не могу достать это… — Может быть, так надо? — опять рука на плече. Сол вздыхает и склоняет голову, прикасаясь щекой к этой руке, очень настоящей, тёплой. Он мог бы восстановить внешность Кинга, исходя из ощущений, которые передаются через эту руку. Его лицо возникает в сером тумане — непохожее на то, что видел Сол своими глазами когда-то, неправильное, текучее. Симпатичное. Разрез глаз тот же, а скулы, нос, подбородок, губы — другие. Полупрозрачные ниточки тянутся от мерцающего образа Кинга к другим «Мёртвоголовым», чуть более плотные — к Гектору и Эдди, чуть менее — к Игорю, Марки и Бену. Ещё ниточки… семья — мать, отчим, старшие сводные братья (оба мертвы). Сол прикрывает глаза, как будто это поможет ему сфокусироваться на исходящих от Кинга связях, трётся о руку, которая всё так же сжимает его плечо, ощущая улыбку Кинга. Ниточки… подружки, подружки и ещё подружки, знакомые, соседи… партнёры по разного рода делам… противники в поединках… Сол присматривается за опущенными веками, прижимается губами к пальцам Кинга. Удивительно много информации… Стоп. Итан «Фарма» Макгуайр? — Ты работаешь на него? — спрашивает Сол тихо. — На кого? — шепчет Кинг. — Макгуайр. — Сол кривит рот, как будто ему хочется выплюнуть это имя. Рука Кинга нехотя отпускает его плечо. — Я был… связан с фарма-линиями. Сол распрямляется, смотрит на Кинга сквозь туман. — Расскажи мне. Ониро не удивляется, когда рядом с ним опускается Ортега. В имитирующей дневной свет системе освещения кафе все его шрамы кажутся особенно рельефными. — Вот я и говорю, что ты новичок, потому что кто же не знает Белого Пса? — говорит он вместо приветствия. — Кому? — Ониро проглатывает лапшу, делает глоток воды, чтобы хоть немного сбить жгучий вкус, и оглядывается, но в их сторону никто, кажется, не смотрит. — Ребятам. — Ортега неопределённо машет рукой. — Так и знал, что увижу тебя! Би-Ви постаралась, а, «сексуальные губы»? — Ортега хихикает. Ониро вздыхает. Всё просто — Би-Ви просто успела позвонить своему приятелю и всё ему рассказать. Может быть, даже в процессе работы. — Да ты не переживай, — пытается успокоить его здоровяк. — Белый Пёс у нас, можно сказать, аристократ. Никогда не полезет, если без надобности. — Это ведь то, что называется «генетическая архитектура»? — рискует поинтересоваться Ониро. — Она самая, — кивает Ортега. — Хотя такой экстрим даже здесь редко встретить можно. А вот, говорят, в «Циклопах», ну, на Манхеттене, там у них… — Ортега делает непонятный жест покрытой шрамами рукой. — Зоопарк просто. Как в том стриме, как бишь его…— «Королевство»? — Этот стрим периодически обсуждался в Центре помощи подросткам. Какая-то очень местная штука, по крайней мере, в Канаде о таком не слышали. Ортега кивает и задумчиво потирает исполосованный подбородок. — Я вот всё думаю, это что же надо иметь в голове, чтобы такое делать… и куда потом все они деваются…Ониро только пожимает плечами. Он не знает, что ответить и не уверен, что вообще понял сказанное Ортегой. Старик приносит заказанный кофе.