Сквозь стены и мосты

Каждый раз, когда Тристан выходит на улицу, он рисует на лице «шифровальную маску» — хаотично расположенные полосы и многоугольники, затемняет кожу вокруг глаз и надевает тёмные очки. Голову он обычно прикрывает капюшоном. Если времени для раскраса нет, то остаются только очки и капюшон, иногда — распущенные волосы, падающие на лицо, но это уже совсем крайний случай. Сегодня он возвращается из очередной вылазки за «добром» — деталями, из которых потом соберёт что-нибудь новое; в городе и за городом есть несколько постоянных и некоторое количество временных точек, которые можно назвать и рынком, и обменным пунктом, поскольку кто-то здесь продаёт, кто-то покупает, а кто-то меняется. Не понимающие в этом деле обычно называют находки и покупки Тристана «хламом», но, как говорил дед, пусть лучше недооценивают. Дед Нееландер долгое время был единственным родственником Тристана, которого он знал, и фамилия ему тоже досталась дедова. Родителей Тристана дед никогда не упоминал, но позже из каких-то оговорок, подсмотренных инфошек и подслушанных бесед Тристан сделал вывод, что они уехали из страны. Бак, дедов подмастерье и помощник, сказал как-то, что Тристана не взяли, потому что он был слишком тупой, а в Европе таким не место. Тристан тупым не был, дед ни разу не назвал его так, а уж он знал толк и в вещах, и в людях. Поэтому и Бак пошёл гулять на все четыре стороны, а в ученики взяли Тристана, хотя ему было едва пять лет — в этом возрасте дед Нееландер забрал его из приюта. Он постепенно обучил Тристана всему, что знал сам, но уже подростком Тристан понял, что мастерскую он на себе не потянет. Его больше привлекала более свободная деятельность не работника поневоле, а, скорее, художника в мире техники. Уже в двенадцать он мог самостоятельно собрать простого дрона-летучку. Тристан мечтал о том, что вот пусть дед занимается заказами, а он будет изобретателем. В результате всё получилось, конечно, не совсем так, как он хотел… Тристан осиротел в тринадцать. Службы соцконтроля забрали его в очередной детский дом — тот самый, где в своё время успели побывать Слепой Гектор и Два Ножа, но оба они были немного старше Тристана, да и, в общем, мало было толку дразнить и задирать этого странного молчаливого мальчишку с волосами цвета тёмной меди и младенчески-голубыми глазами, из которых глядела пустота. Тристан почти всё время пребывал внутри самого себя, в собственных мыслях, собирая несуществующие механизмы — для этого надо было представить все, даже самые мельчайшие, детали, все винтики и соединения и последовательно складывать из них сложный многомерный паззл. За два года Тристан таким образом соорудил неимоверное количество приспособлений, многие из которых после собрал уже по-настоящему. Когда ему исполнилось пятнадцать, обнаружились какие-то документы, касающиеся содержания Тристана, его вызвали в кабинет директора. Там его ожидал незнакомый высокий мужчина в сером официальном костюме, во внешности которого явно угадывались родственные черты — такое же трапециевидное лицо и разрез глаз. Не отец. «Дядя Олсон», сказал мужчина. Тристан почти не слушал, о чём «дядя Олсон» говорил с директором, слегка только удивившись кислой вымученной улыбке на лице последнего. Зашёл один из воспитателей и сказал, что Тристану надо собрать свои вещи. Их было немного. Через некоторое время «дядя Олсон», подписав все необходимые документы, вышел вместе с Тристаном из здания. В автомобиле — он был покрыт какой-то особой серой, под цвет костюма, не отражающей свет краской — мужчина сообщил Тристану, что не может надолго оставаться в этой стране и уже сегодня должен покинуть пределы ССША. «Ты понимаешь?» — спрашивал он каждый раз после очередной произнесённой фразы. Тристан механически кивал. «Я оставлю тебе мемо, там моя подпись и виза для отчётов. Их надо будет посылать каждый месяц. Не забудь!» Тристан снова кивнул и спрятал серебристую карточку в карман. «Вопросы есть?» Они как раз доехали до бывшей дедовой мастерской, вернее, до того, что от неё осталось. Тристан отвернулся от окна. «Вопросов нет, я так понимаю?» Тристан помотал головой. «Сейчас мы поедем в твою новую квартиру. Кстати, этот хлам старик оставил тебе», — «дядя Олсон» махнул рукой в сторону уже скрывшейся из виду мастерской. На семнадцатом этаже многоэтажки неподалёку он открыл дверь квартиры. «Будешь жить здесь. Сегодня в семь вечера сюда зайдёт наш человек, Руди, будь добр быть в это время дома. Ну что же… — «дядя Олсон» впервые задержался на Тристане взглядом дольше, чем на пару секунд. — Скажи спасибо, что я был здесь проездом, а то торчать тебе в этой тюрьме для малолеток до совершеннолетия!» «Спасибо», — произнёс Тристан. Мужчина на это не сказал ничего, развернулся и ушёл. Больше Тристан его не видел. Иногда он думал, откуда вообще взялся этот человек и куда потом исчез? И был ли он действительно дядей Тристана? Может быть, в конце концов, дед предусмотрел что-то на случай своей смерти… или даже родители. Впрочем, такие размышления посещали его редко, поскольку в основном Тристан был занят механизмами. Он не стал сохранять мастерскую старого Нееландера, хотя место продолжало числиться за Тристаном. Позже именно в этом помещении располагалась другая мастерская — та, в которой работала Бразилия Минколла, будущая жена Звукача. Тристан наконец смог полностью погрузиться в реализацию того, что успел напридумывать во время своего пребывания в детском доме. Он делал странные, порой очень странные вещи — дроны-стрекозы, акустические ловушки, крабы-папарацци, универсальные отражатели и отскакиватели, световые блуждалки… Он мог починить что угодно, но брался только за то, что было интересно ему самому — или если заказчик был ему симпатичен. Тристан мало с кем общался, но его знал весь район. С прибабахом его считали даже местные. Ему было семнадцать, когда он познакомился с Ризом — ещё совсем мальчишкой тогда. Риза Тристан буквально подобрал на улице, заметив скорчившуюся от холода фигурку в подворотне. Насильно привёл к себе, накормил и заставил принять душ — всё это он сделал, произнеся от силы пять слов. Он не мог бы объяснить, зачем делает это. Но на каком-то уровне этот поступок соотносился с тем, как отнёсся к нему когда-то дед Нееландер и даже с появлением «дяди Олсона» (кстати, благодаря его мемо у Тристана действительно не было проблем с СК). Тристан не сразу понял, с кем имеет дело, хотя инстинктивно почувствовал, что Риз — не просто мальчик с доберманьими имплантами. А когда Тристан понял, было уже поздно. Потому что Белый Пёс не был его псом, всё было с точностью наоборот. Но — странно или нет — Тристана это устраивало. Они вместе уже почти десять лет. Тристан осторожно опускает тяжёлую сумку на пол и запирает дверь. Риз, появившийся в прихожей заранее, наконец получает возможность обнять своего друга. — Аррр пррр-нсрр йиэду! — говорит он. «Я принёс еду». Риз трётся носом о щёку Тристана, размазывая раскрас, пачкаясь в чёрном. — Спасибо. Погоди, надо умыться. — Тристан, как обычно, немногословен и малоэмоционален, но для Риза внешние проявления не так важны — он чувствует саму суть: Тристан рад. Рад встрече, рад тому, что ужин уже готов. Рад своей добыче (об этом говорит вид набитой сумки). После вылазок Тристан всегда особенно тщательно умывается, смывая с себя фантомы посещённых мест, стирает одежду, чтобы не нервировать Риза присутствием чужих, исходящим от него самого — понятное дело, с купленным-обменянным добром такого не сделаешь, но добро не спит с доберманом в одной постели. Только после этого он идёт ужинать. — Арр-в’длл сссодня нррв’чка, — сообщает Риз, когда они наконец приступают к еде. «Я видел сегодня новичка». Тристан кивает, мгновенно «считывая» информацию, они уже успели обсудить с Ризом этого парня, как всегда обсуждают новичков, появившихся в районе, и этот парень не кажется «проходным». Хотя он не производит впечатления опасного, однако за ним следует хвост. Тристан по этому поводу не беспокоится, он знает, что хвост наверняка уже отслеживается местными антисистемниками типа Морджи, а, может быть, даже Брэз. — У Сам-Сама, — продолжает доберман. Поразительно, насколько чётко он иногда выговаривает отдельные слова. Совсем как человек. Тристан улыбается и, подняв руку, треплет Риза по щеке, замечая, что тот, вроде как, обеспокоен. — Мжжжтон х’тел к рр… уэарракулу? — «Может, он хотел к Оракулу?» — Почему ты так думаешь? Риз пожимает плечами. — Сам-Сам. — Мало ли кто ходит к Сам-Саму. Я хожу тоже. Доберман прижимает уши, карий глаз глядит виновато. А другой — нет. Другой, снежно-голубой, всегда остаётся холодным. Почему-то Тристан уверен в том, что этот глаз — остаток от прежней, до-доберманьей жизни Риза. Они заканчивают ужин, и Риз, убрав со стола, принимается за мытьё посуды. Тристан поднимается и встаёт рядом, прислонившись плечом к холодильнику. — Даже если он попадёт к Оракулу… значит, так надо? Риз пожимает плечами. — Я не понимаю тебя, — признаётся Тристан. Доберман ставит последнюю чашку на сушилку. — Он связан срррр Солом, — старательно выговаривая слова, произносит он. — Я п’чуялрр. Это связь. — Риз указывает сперва на Тристана, затем на себя. — Мммм… — Тристан закрывает глаза. Он до сих пор не до конца понимает суть проблемы, но теперь видит участников, словно отдельные детальки единого механизма. Очень скоро этот они встанут каждый на своё место и тогда… — Бум. — Тристан открывает глаза. Доберман медленно кивает, по подбородку скатывается вытекающая из уголка рта слюна. Тристан машинально вытирает её тыльной стороной ладони.