Only you

«С кем из мемберов вы бы хотели провести свободное время?» И Чан, конечно, любит всех своих детей без исключения, но, не задумываясь, всё же с мягкой улыбкой в ответ называет имя Феликса. Это аксиома. Независимо ни от чего, он бы всегда выбрал его. И их поездку в Австралию, о которой грезит уже третий год. Которая, вообще-то, вряд ли состоится, но Чан эти мысли откладывает в самый дальний ящик своего сознания. «Позагарать у моря с Чанбином!», — и конечно, Феликс отвечает так. Это даже неудивительно, но Чан всё равно легонько вздрагивает внутри. «Что заставило вас смеяться недавно?» «Шутка Чанбина» Разумеется, это было смешно, и конечно, Феликс об этом сказал. Чан ту репетицию хорошо помнит: они все пребывали в хорошем настроении перед предстоящим концертом, и неудивительно, что Чанбин решил немного побаловаться, обращая на себя внимание стаффа, мемберов, особенно Феликса, который смеялся до закрывающихся глаз, а потом вцепился старшему в плечо, успокаиваясь. «Тело Чанбина очень изменилось», — все изменились, но, очевидно, Феликс сказал про Со. Как и всегда. Никто уже и внимания не обращает. Кроме лидера. Для Феликса всегда был и есть только Чанбин. Это заложено в нём будто с рождения, то как имя рэпера легко слетает с его губ каждый раз, когда просят сказать об одном участнике, то, как мягко и ярко улыбается Ли старшему каждый раз, смотря на очередные сотворённые им маленькие глупости, то, как Феликс смотрит на него, и у него из глаз едва сердечки не сыплются. И Чан размышляет, каково же это, быть тем, о ком солнечный мальчик может говорить часами с нескрываемым искренним восхищением, на кого равняется, кого касается чаще и больше, в кого, вероятно, влюблён. Чан хочет оказаться на его месте и получать любовь от милого Ликса постоянно, а не урывками на концертах или внезапными порывами Ли закомфортить всех в группе. Чан готов всю любовь, что у него внутри годами копиться, отдать безвозмездно яркому мальчику с веснушками, чтобы тот в ней купался и никогда не оставался один. Феликс, этого, очевидно не видит. Или ему смотреть на мучения Чана нравится, раз он может так безбожно с ним флиртовать порою, отчего у Бана сердце в бешеном ритме заходится, грозясь вырваться наружу прямо солнышку в руки, стремясь к его теплу. Внутри будто что-то царапает каждый раз, стоит увидеть Чанбина в объятиях Ли. Неприятно. Жжёт. Но Чан права не имеет. Ни на что. Поэтому он отводит взгляд и с улыбкой кивает Чонину, который просит о помощи или засматривается на Минхо с Ханом, прилипших друг к другу, комментирующих очередное японское шоу. Он им завидует где-то в душе: они нашли друг друга. Они ради друг друга на многое готовы, хоть, может, и не до конца ещё поняли сами, ведь отпираются всё, что между ними что-то больше простой братской дружбы. Но Чан видит: они друг на друга так же смотрят, как он на Ликса. Со вселенским обожанием. С готовностью. Преданностью. Каждый раз его имя, слетающее с губ младшего, заставляет сердце ёкать. Он вечно готов слушать это «Чанни-хён», в которое Ли, впрочем то, и не вкладывает чувств особых, но Бан слишком жаден. Слишком мазохист. Слишком любит. Так сильно и так давно, что кажется, вечно: это как дышать, без этого не жить ему. В Австралии они чуть ближе, и внутри Чан не может перестать визжать: так близко к Феликсу, что и сгореть можно. Младший не обделяет вниманием в родном городе, что Чан, честно, старается не слишком близко к сердцу принимать: это не значит так много, как он хочет. Ли ведёт себя до ужаса игриво, касается часто, подмигивает и обнимает, и Бан этого практически не выдерживает, всё внутри атомами взрывается, даря такие приятные ощущения, что он боится, что скоро наступит момент, когда всё это закончится. А закончится точно, Чан ведь не совсем глупый: он для Феликса не приоритет. Никогда не был. Однако, младший его удивляет. Как, впрочем, и всегда. —Хён, — слышится тихий голос следом за звуком открывающейся двери, заставляя Бана повернуться корпусом в ту сторону. —Феликс? —неуверенно спрашивает он. Что младший забыл у него в столь поздний час? —Я., — мнётся он немного, — можно? —Конечно, проходи. Что-то случилось? —хмурится старший. —Нет, — прерывисто выдыхают в ответ, —давай…не против устроить ночёвку? Как в старые добрые, — неловко улыбается блондин уголками губ, вводя Чана в ступор. Младший хочет спать с ним? С Чаном? В одной кровати? Он спит? Или…? —Чанбин в номере за стенкой, — чуть усмехается он, внезапно обнаруживая себя таким смелым, чтобы пошутить об этом. Ли глазами хлопает непонимающе, но прежде чем успевает спросить что-то, Бан перебивает: —Прости, забей, —тараторит, неловко усмехаясь, — конечно, почему нет, да? Ночёвка Оззи в Австралии. Плечи Феликса в расслабленном выдохе опускаются. —Залезай давай, — в приглашающем жесте указывает на кровать, что младший без промедления и делает. Чан, всё ещё удивлённый и настороженный, устраивается с одной стороны, опираясь на спинку, напротив блондина, который мило подогнул ноги, лежа на боку. Его глаза излучали спокойствие, а уголки губ создавали лёгкую улыбку. Веснушки его мягко расстилались под его великолепными карими глазами, уходя дальше к вискам, заставляя Чана завороженно приковать взгляд. Очаровательный. Красивый. —Четыре года назад мы также вместе спали, —тихий голос разрезал минутное молчание между ними, —это было так давно. —Да, действительно давно, — соглашается Бан. Ли выглядел очень уставшим: уголки глаз немного опущены, моргал он медленно, что свидетельствовало о том, что в скором времени сон полностью захватит его. Его красивые розовые губы были немного поджаты, а нос мило морщился, когда он особенно крепко сжимал веки, чтобы отогнать дремоту, очевидно. —Зачем сопротивляешься? Тебе спать нужно, завтра день тяжелый, —снова прерывает установившуюся между ними долгую тишину Чан. —Мне нравится лежать вот так, — вместо ответа шепчет парень, смотря в глаза. Чану кажется, что в номере слишком жарко. —Мне тоже, — он мягко улыбается. —Обнимемся? —в глазах младшего искренне желание, и у Чана от этого на мгновенье будто воздух весь заканчивается. —Конечно, —он сухо сглатывает. Блондин придвигается ближе, обвивает вокруг его торса свои маленькие ручки, и жмётся к груди. Чан в ответ кладёт руку на хрупкие плечи, стараясь не давить. Чувствует тёплое дыхание на ключице, и то, как тело младшего прижимается к нему так хорошо, что ему даже немного больно: так это похоже на сон. Самая сладкая и запретная его мечта. Волосы Ликса пахнут персиками и мятой, ткань тонкой пижамы такая приятная, весь он такой маленький, что хочется сжать крепче и не отпускать, целуя везде, где только сможет дотянуться. Чан сглатывает тугой ком, внезапно образовавшийся в его горле. Чувства захлёстывают слишком сильно. —Ты такой тёплый, хён, — слышит едва различимый лепет сквозь толщу своих мыслей, — с тобой так всегда. Последние слова Чану кажутся нереальными. Он это придумал? Он сошёл с ума? Но переспросить не удастся: чувствует шеей размеренное дыхание и слышит сопение. Заснул. И оставил вот так, терзаться собственными мыслями. Снова. Чан оставляет на мягких блондинистых волосах поцелуй. В уступку самому себе. Ночь тёмная, Чан слышит, как ребята болтают в своих комнатах, но его ничего не беспокоит, кроме парня, свернувшегося рядом с ним, так мило фыркающего носом во сне. Только Ликс имеет значение сейчас. Всегда.