Only you

Феликс любил Чанбина. Действительно любил, старший был для него примером человека, на которого он хотел бы быть похожим, он заботился о нём, когда совсем ещё юный Ликс только приехал из Австралии, несмотря на то, что им тогда было сложно найти общий язык. Феликсу с Со было комфортно, он был его одним из самых близких друзей. И, конечно, Феликс знает, что он много о нём болтает, он не влюблённый идиот. С Чанбином кроме дружбы их не связывает ровным счётом ничего, хотя, Ли точно знает, многие так не думают. Даже парни в группе шутят над его «фанатизмом», ибо имя Со из его рта вылетает чаще, чем приветствие, по словам многих. Но Феликс и не отрицает. Намеренно. Пусть Сынмин и Хёнджин шутят над этим, пусть Минхо смотрит странно, а Чонин — с подозрением, пусть Чан улыбается на их милования. Ни за что и никогда он не хотел бы, чтобы Чан думал иначе, чем то, что у Ли огромнейший краш на рэпера. Не хотел бы, чтобы он узнал правду. Эта правда Феликса гложет годами. Сковывает. Он не чувствует себя свободным из-за своих дерьмовых чувств. А в том, что они дерьмовые, он и не сомневается: ну почему он такой восприимчивый и наивный? Ли знает, что заботясь о нём, Чан не имеет в виду ничего особенного, это в его природе — быть милым, доброжелательным и просто потрясающим настолько, чтобы помочь каждому человеку на этой земле, если ему это под силу. И даже если нет, он же попытается. Потому что это Чан, буквально олицетворение слова «добродетель». Но сердце Феликса всё равно предательски ёкает, стоит старшему послать ему чудесную мягкую улыбку, потрепать шутливо по волосам, похвалить за хорошее исполнение. Меньше контакта — слабее привязанность. Так кажется Феликс думал, да? Убегая от собственных чувств к другим мемберам, прячась от них в объятьях Чанбина и Хёнджина, Феликс сам не понял, как стал с Чаном почти чужим. Никаких лишних касаний, минимум объятий, никаких взглядов в сторону хёна, лишь бы никто не узнал, не понял, лишь бы самому не утонуть. Сердце при виде милых ямочек трепещет, смех, похожий на перезвон колокольчиков, приятно оседает внутри, расцветая бутонами ярких чувств. Ли хочется лидером любоваться наедине, засыпать под ласковый шёпот мягкого голоса, клубочком в объятиях этих тёплых рук свернуться, но так нельзя. Он не может этого себе позволить. И в душе терпкой горечью отдаётся боль. Ему хочется любить, но этой ли любви от него хотят? Чанбин как хороший друг никогда в объятиях не отказывает, но однажды, одним вечером перед концертом в Австралии, за просмотром глупой мелодрамы, вдруг строго выдаёт: —Прекрати валять дурака, открой свои глаза и пойми, что вы прячете друг от друга одно и то же. Феликс растерянно хлопает глазами, намереваясь уже спросить, что вдруг Со без всяких объяснений пытается до него донести, но не успевает: —Ты и Чан. Разберитесь с этим. Больше он ничего не говорит, вновь обращая внимание на экран, давая Феликсу понять, что это всё, что он хотел сказать. Откуда он, чёрт возьми, может знать?.. Феликс полночи не спит, всё думая о словах друга. Его рассеянность утром замечает Хёнджин, но Ли лишь списывает всё на недосып. Он смотрит на Чана во время завтрака: он широко улыбается, предлагая Джисону налить ещё кофе. Он наблюдает за ним на саундчеке: Бан дурачится с Минхо, а тот на попытки старшего обнять, корчит рожицы. Феликс любуется им, абсолютно уставшим, но таким счастливым, под конец концерта: пот стекает по его вискам, макияж немного поплыл, но его глаза так ярко сияют, а ямочки на щеках заставляют сердце младшего таять. И он тоже в ответ смотрит на него на пару мгновений, и в глазах его — вселенная. Такая глубокая, совершенно неизведанная и такая чистая. В этот самый момент, когда улыбка старшего была обращена именно к нему, Феликс решил, что бы ни случилось, он Чанбина послушает. Сердце бьётся с каждым шагом, приближающим его в номер Чана, всё яростней. Даже пальцы слегка подрагивают от накатившего волнения. Но Феликс всё же протягивает руку в злосчастной ручке и аккуратно поворачивает её. —Хён, —он старается сделать голос как можно более непринужденным, но выходит как-то слишком тихо и неуверенно. Чан, снова занимавшийся работой даже в середине ночи, снимает наушники и поворачивается к нему, глядя чуть вопросительно: —Феликс? —Я.., — унизительно для самого себя запинается, — можно? —Конечно, проходи, — брови старшего хмурятся, — что-то случилось? «Конечно, случилось», — хочется сказать ему. Но вместо этого он говорит нет и скомкано предлагает переночевать вместе. Как раньше. Года так четыре назад. Когда Феликс сам не осознавал, как крепко был влюблён. Чан почему-то, как кажется младшему, долго молчит, а после как-то невесело усмехается, и говорит почему-то о Чанбине. Но Феликс и так знает, где он, к чему это?..Однако, старший тут же сумбурно извиняется, и в просьбе не отказывает. Они лежат лицом к друг другу на большой кровати в полной тишине. С Чаном так комфортно молчать, но в то же время хочется так много всего сказать. В голове вертятся десятки фраз, а с чего начать то, ради чего и пришёл — непонятно. И в какой-то момент он просто плюёт на это, позволяя глазам скользить по мягким чертам лица Чана, милым вьющимся волосам, крепкой груди, скрытой спальной хлопковой футболкой. Чан весь такой уютный, что в груди щемит. —Мне нравится лежать вот так, —слова у Феликса буквально из сердца исходят. А в ответ тёплое «мне тоже» с такой доброй улыбкой получает, и не может дальше себя сдержать, чтобы не предложить объятия. Чан тёплый. Очень-очень. И пахнет так приятно, чем-то древесным и немного терпким, и Феликс клянётся — никто не пахнет лучше. Жмётся ближе, не чувствуя сопротивления, пробегаясь пальчиками по твёрдому телу, желая внутри коснуться каждого кусочка кожи, и лишь закусывает губу, сдерживая желания. Ли прикрывает глаза, наслаждаясь сладостным моментом, и чувствует, как подступает сон. —Ты такой тёплый, хён, —не сдерживается, — с тобой так всегда. И слышит в ответ, как сердце Чана быстрее биться начинает, и такая реакция ему нравится. Может, в чём-то Чанбин был прав. Он проваливается в сон внезапно, окружённый дурманящим ароматом и обвитый самыми родными руками. И это всё, что имеет значение сейчас.