Сказка про Поттера, который смог

      Остаточные эффекты вместе с мыслями о произошедшем в автобусе догоняли меня вплоть до вечера. Пару раз я ловил себя на том, что неосознанно замираю и прислушиваюсь к мельчайшим деталям окружающего пространства. В эти моменты приходилось усилием воли игнорировать проснувшуюся внутри опаску и переключать себя на более полезные мысли. Например о том, что вообще это было и почему это вызвало у меня такой сильный страх.       Игры с изломанным и вывернутым пространством хоть и вызывали у меня дискомфорт в самом начале из-за непривычности, но почти сразу это ощущение ушло, достаточно было осознать другую точку зрения. Небольшой кошелёк с расширенным внутренним пространством, буквально на коленке зачарованный для пробы пару недель назад, первые минут пять доводил меня до головной боли из-за наложения непересекающихся объёмов. Но хватило попытки представить четвёртую меру пространства со своей осью, по которой содержимое кошелька немного сдвинуто, и наложение перестало беспокоить. Небольшая путаница в восприятии осталась, но и она уменьшалась по мере практики — это проекцию четырёхмерного куба крайне сложно представить и мысленно покрутить в трёхмерной реальности, а вот когда под рукой есть работающий пример всё становится сильно проще. Меня не пугала и Выручай-комната, вся суть которой сводилась к манипулированию пространствами. Как совершенно не пугали и постоянные перемещения предметов в инвентарь и обратно. Да, метрики пространства немного менялись и корректировались, часто внезапным и неожиданным образом, но это было максимум непонятно. И совсем не страшно.       Нет, там было что-то ещё. За воронками аппарации, возмущения и рябь по пространству от которых не вызывают и тысячной доли того дискомфорта. То, вблизи чего движется «Ночной рыцарь», когда перемещается из одного места в другое. То, что заставляет сходить с ума само пространство, будто заставляя кипеть ледяную воду или превращать всё вокруг в экспонаты музея мадам Тюссо при сорокоградусной жаре. То, что было почти так же близко, но в то же время и до незаметного далеко при перемещении порталом из кабинета Дамблдора в дом Сириуса. Тогда я это не уловил, списав необычные ощущения на реакцию от экстравагантного перемещения и отвлечённость на удержание ментальных барьеров. Но сейчас я понимаю, что и во время перемещения порталом пространство корёжило схожим образом, только меньше и незаметнее. Дело не в метриках, дело в самом пространстве.       В пору было шутить про зеркальное измерение, гиперпространство всех сортов, планы ада или варп, но настроение к шуткам как-то не располагало. В частности к шуткам про варп, особенно если вспомнить материальность мыслей во вселенной вархаммера. Не хотелось бы стать разумной колонией грибов с магией вида «я хочу, чтобы вылетела птичка, и она вылетит». В своё время я болел за Империум, но и они не без заскоков. И наибольший заскок в их стремлении сохранить генетическую чистоту человека, — из-за этого у них нет кошкодевочек! А те, что есть, существуют на птичьих правах и в неопределённом статусе.       Мои попытки скинуть напряжение обдумыванием порции отборнейшего бреда были прерваны спустившейся из спальни Гермионой. Она мягко забралась ко мне на диванчик и неторопливо, но настойчиво пролезла в мои объятия, уложив голову на плечо.       — Как ты? — спросила девушка тихим голосом, щекоча тёплым дыханием ухо.       — Стало гораздо интереснее, — улыбнулся я, погладив кончиком своего носа её милый и аккуратненький носик.       — Перестань, я серьёзно спрашиваю, — Гермиона нахмурила бровки.       — Я отвечаю не менее серьёзно, солнце, — прижал её к себе чуть сильнее.       — Ты научился лучше уходить от ответов, но я знаю тебя уже давно, Гарри, — прижав в объятиях правой руки мои рёбра чуть сильнее, пробормотала она. — Я не настаиваю на полном ответе, просто скажи «как ты»?       — Ой, меня, кажется, раскрыли, — я усмехнулся, начав поглаживать Гермиону по спине.       — Моя мама боится летать на самолёте, — тихо забормотала она куда-то в область моей шеи. — Поэтому каждый наш совместный полёт я вижу, как она от страха становится сама на себя не похожей. И ты вёл себя сегодня так же, пусть и пытался скрыть страх.       — Не боишься того, что то, чего боюсь я, может быть достаточно страшным для того, чтобы напугать и тебя? — я обозначил краешками губ лёгкую усмешку.       — Опасаюсь, — легко ответила Гермиона. — Но ты же справляешься, значит и я попытаюсь.       — То есть вариант с аллергией тебя не удовлетворяет? — моя ухмылка растянулась шире.       — Его хватило для Рона, — фыркнула девушка, бросив взгляд в дальний угол гостиной, где Рон с Невиллом пытались выяснить, кто из них более опытный полководец в магических шахматах. — Не совсем уверена, хватило ли до конца, но он достаточно тактичен, чтобы не наседать на тебя с расспросами, — задумчиво пробормотала она.       — Не считаешь, что, по сравнению с ним, тебе не хватает чувства такта? — моя усмешка перешла в оскал.       Вопросы Гермионы не раздражали, как кому-то могло показаться. Просто сейчас она была в возрасте, когда суждения излишне радикальны. Как «цундэрэ», только вместо «цун» у неё что-то вроде лёгкой степени «контрол фрика». Без понятия, описан ли такой характер среди типовых у японцев, но скорее всего да. И если знать предпосылки поведения девушки, а я знал (или думал, что очень хорошо догадываюсь), то всё становится очень даже мило.       — Считаю, что хорошо тебя знаю, — хмыкнула она не идя у меня на поводу. — И знаю эту твою… — Гермиона замешкалась, подбирая слово.       — Настойчивость?       — Упёртость.       — Как грубо, — протянул я, откидывая голову.       — Но если ты не хочешь говоришь, то и не говори, — Гермиона легонько боднула меня головой. — Ответь лишь, «как ты»?       — Я же уже сказал, — улыбка вернулась на моё лицо. — Уже гораздо интереснее.       — Хорошо, — Гермиона снова прижалась ко мне.       — И всё? — я хмыкнул, сдерживая смех. — А ты повзрослела.       — Не хочу слышать это от тебя, — Гермиона обозначила кулачком тычок в рёбра.       — На самом деле, слово «аллергия» довольно близко по сути, — я решил поделиться с девушкой, благо ничего опасного в этой информации не было. Да и незачем плодить новые секреты, их и так между нами хватает. — Помнишь же, что летом я из гостиной чувствовал, что происходит в вашей с Джинни комнате?       — Да, — Гермиона согласно кивнула. И аккуратно добавила: — И мы до сих пор об этом не поговорили…       — Удивлён, что ты так и не вернулась к тому разговору.       — Ну… — девушка смутилась и немного втянула голову. — Я знаю, что ты сейчас захочешь сказать, но молчи. Я почитала в книгах… Молчи! — рука Гермионы снова ткнула меня по рёбрам. — И немного поспрашивала у Сириуса после ваших дуэлей…       Под моим насмешливым взглядом Гермиона отстранилась и вытащила из сумки небольшой хрустальный шарик.       — Не знал, что ты прониклась прорицаниями, — фыркнул я. — Вот Трелони обрадуется.       — Он просто тяжёлый и удобно лежит в руке, — не дрогнувшим голосом отвергла мои шутливые вывод девушка. — Так вот, я поспрашивала у Сириуса и он попытался объяснить…       Шарик подлетел над рукой Гермионы и завис в воздухе, постоянно меняя направление вращения. Я лишь хмыкнул, больше любуясь напряжённым лицом девушки. Не удержавшись, провёл пальцем по нахмуренной бровке, чем сбил концентрацию девушки, но она удержала задрожавший шарик в воздухе.       — Не отвлекай, — дёрнула она головой, отстраняясь от моей руки. — Сириус сказал, что это связанные вещи. Что как-то так можно чувствовать окружение, но у меня не получается понять, как именно.       — Это не только телекинез, — сказал я, перехватывая шарик и заставляя его летать вокруг нас. — Спектр ощущений шире, из-за чего довольно сложно отделить одно от другого. Если действительно хочешь понять, то попробуй дополнительно начать изучать окклюменцию. Для тебя это не должно стать проблемой.       — Не знаю, — Гермиона пожала плечами. — Это интересно, но…       — Сложно?       — Не в этом дело, — неуверенно покачала головой девушка. — И окклюменцию я тоже собиралась изучить. Просто я не знаю, стоит ли оно того. Одного желания разобраться мало, чтобы месяц тратить на тренировки.       — У меня ушло два. И я до сих пор плохо контролирую спектр восприятия, хотя продолжаю тренироваться, — шарик подлетел к рукам Гермионы, и она, перехватив управление, отправила его в сумку. — И это прямая причина моей реакции в автобусе.       — Тебя напугало перемещение? — Гермиона удивлённо посмотрела в мои глаза.       — Не само по себе, — я пожал плечами. — Напугало то, через что происходит это перемещение, наверно… Или вдоль чего… Это сложно объяснить. Скорее, даже не что-то конкретное, а то, что происходит с пространством, — я попытался выразить словами мысли, но получилось невнятно. — Просто представь, что твоя рука превратилась в желе. Внешне она осталась неотличимой, на ощупь воспринимается абсолютно как прежде, но ты знаешь и понимаешь, что с ней что-то не так. И в момент перемещения так происходит со всем окружением.       — Должно быть, очень специфичное чувство… — передёрнула плечами Гермиона. — Но так было только с «Ночным рыцарем»?       — От воронки аппарации веет похоже, пусть и в разы слабее, — пожал плечами. — Перемещение порталом почти не вызывает таких ощущений, а когда я использовал каминную сеть, то ничего этого ещё не умел.       — Но это же не должно быть опасно? Иначе волшебники бы не использовали эти способы перемещения.       — Наверно, — хмыкнул я. — Но при этом вспомни, сколько магов предпочитают полететь на метле, чем воспользоваться аппарацией. Метла всё ещё транспортное средство, хотя риск засветиться перед маглами в последнее время кратно вырос. Да и мгновенно появляться в нужном месте куда как удобнее, как по мне.       — Надо будет поискать в библиотеке и разобраться в чём тут дело, — уверенно заявила Гермиона, вытягивая из сумки перо и блокнот для записей.       — Готовься лучше к сдаче СОВ, — я мягко, но настойчиво притянул её к себе. — А в этом я сам разберусь.       — С экзаменами я разберусь, не переживай, — перо заскрипело, вписывая заметку в блокнот. — Да и я уже давно решила помогать тебе.       — Помогать с чем? — несколько удивлённо спросил я, уловив плотный комок уверенности, источаемой девушкой.       — Со всем, как на прошлом курсе. — По-простецки заявила Гермиона. И продолжила скороговоркой: — Раз уж мы знаем, что Воландеморт от тебя вряд ли отстанет, я буду поддерживать тебя. В сражении я помощник аховый, зато могу искать информацию и разобраться с редкими заклинаниями и ритуалами…       — Так, не торопись, — я остановил её словесный поток не терпящим возражений тоном и, развернув к себе, хмуро впился взглядом в её лицо. — Ты понимаешь, на что подписываешься? Это не подростковые игрушки и не эпическое приключение с элементами романтики.       — Да, — Гермиона не отвела глаза, продолжая говорить более серьёзным тоном. — Я знаю, что это опасно. Но на самом деле почти ничего же не поменялось… Точнее, — она снова прижалась ко мне, вывернувшись из моих рук, — поменялось многое, но не моё решение.       Слова Гермионы подняли целый ворох мыслей. Меня впечатлила её самоотверженность, но я не был до конца уверен, что это не глупое геройство. Да, если вспомнить то, как вела себя её аватар в последней книге Роулинг, то сомнения вроде как должны уйти, но… Но это должно было… будет… могло быть лишь через два года. И вообще, мы не в сказке, и меня начинают терзать сомнения даже при теоретической угрозе или опасности для неё.       — И ты меня называешь упёртым?       — Да! — с независимым видом заявила девушка. Кроме желания повеселиться в эмоциях, её выдавали едва заметно подрагивающие губы. — А вот я настойчива.              Уже во время завтрака следующего дня мир постарался доходчиво напомнить мне о каноне. Ситуация до смешного была бы похожа на старую шутку «пока ты спишь, враг качается», но до завтрака я уже успел несколько часов побегать от манекенов и поговорить с Сириусом. Крёстный сдержал слово и проснулся рано утром для моей теоретической подготовки, треть которой ушло на выслушивание его нытья и разглядывание ровных рядов новеньких зубов в то время, когда он заразно зевал.       Стоило мне развернуть принесённую почтовой совой газету, как с первой полосы на меня уставились десяток цепких, внимательных и оценивающих взглядов. Каждый Пожиратель выделялся чем-то своим: Долохов выражением скучающей насмешки на лице, Руквуд общим непричастным видом и ленивой позой, Беллатрикс кривой и немного безумной усмешкой и озорным предвкушением в глубине выразительных чёрных глаз. Настолько чёрные глаза я видел лишь у Доры, но она редко показывалась с чёрными глазами и волосами, возможно, осознанно или не очень избегая схожей с матерью внешности. И если внимательно сравнить лицо Беллатрикс и Доры, то общих черт у них найдётся ускользающе мало, в то время как Андромеда, мать Доры и сестра Беллатрикс, должна быть довольно сильно похожа на сестру. Настолько, что Гарри с первого взгляда их спутал.       Я едва успел задаться вопросом о том, как часто снимают на камеру узников Азкабана и сколько лет люди с изображений уже провели в камерах, как мои мысли были грубо прерваны резким удивлённым и шокированным восклицанием Гермионы. Девушка только-только развернула «Пророк» и от неожиданности новостей бурно отреагировала, привлекая к себе внимание сидящих рядом.       Примерно зная общие содержание новости и догадываясь о возможных творчески доработанных деталях, написанных в статье ради придания её нужного антуража, я передал газету недоумевающему Рону, а сам обратил внимание на происходящее в Большом зале. Среди учеников стоял привычный гомон, почти все вели себя обыденно. На общем фоне выделялись лишь те, кто получил сегодня новый выпуск «Пророка», но их число было незначительно и новость о побеге, не смотря на кажущуюся сенсационность, распространялась неспешно. Да и узнающие о ней ученики, по большей части, не знали как реагировать и лишь продолжали перечитывать описание преступлений сбежавших Пожирателей.       Разительно отличались от всех те, чьи семьи непосредственно пострадали от сбежавших преступников. Так, Невилл, едва увидев передовицу переданной ему кем-то из девушек газеты, побледнел и стал выглядеть белее Букли. Удерживая дрожащими руками экземпляр «Пророка», он настолько сильно источал гнев, ярость и боль, что в моём восприятии превратился в чернильный гейзер. Не знаю, чего он желал сильнее, порвать газету или выбросить её в камин, или же попытаться найти, порвать и выбросить в камин семейство Лестрейндж за то, что они довели пытками до сумасшествия его родителей, но порывы к любому из вариантов он удерживал стоически, судорожно пробегаясь взглядом по строкам на первой полосе. Ещё одной яркой свечой негатива, но уже за столом Хаффлпаффа, пылала Сьюзен Боунс, многих родственников которой перебили в том числе и сбежавшие Пожиратели.       По мере распространения новости по Большому залу, росло и количество взглядов, бросаемых на меня. И теперь это были не насмешливые, удивлённые или пренебрежительные поглядывания, они стали более оценивающими, в глазах многих смотрящих появились сомнения.       Злобный, нацеленный и предвкушающий вид Амбридж, которая механически поглощала кашу и посматривала на мрачно разговаривающих Дамблдора и Макгонагалл, обещал новую порцию изменений в привычном ритме жизни школы. А пару брошенных взглядов на меня — личную головную боль мне, скорее всего в ближайшее время.       Не успел я подумать о вариантах подлянок, подготовленных Амбридж для Хогвартса, как Гермиона, с видом крайней степени взвинченности и решимости, волнами разливая вокруг себя раздражение, резко сложила газету и поднялась из-за стола. Задумчиво бормоча что-то мало понятное стороннему обывателю, она дёрнулась в сторону выхода из зала.       — Сядь! — бросил я, добавив для внушительности рычащих ноток в голос. И чтобы возмущений на грубость с её стороны было меньше, ментально спроецировал в её сторону вспышку напускного гнева. — Дважды подумай о том, что хочешь сделать. И не забудь после этого спросить у меня, хочу ли я, чтобы ты втянула в свою авантюру меня.       Пока Гермиона изображала выброшенную на берег рыбу, которая к тому же налетела на стеклянную стену, я думал о том, что никакие отношения не могут просуществовать сколь бы то ни было продолжительное время без конфликтов. И, похоже, сейчас этот конфликт наступит.       — Но мы должны что-то сделать! Людям необходимо рассказать правду! — справившись с ошеломлением, Гермиона пошла в атаку.       — Вы о чём? — попытался влезть Рон, но Гермиона его проигнорировала.       — Я никому ничего не должен. Всё, на что я мог повлиять, я сделал, — размеренно произнёс я, не повышая голос.       — Но можно сделать ещё больше. И нужно! Нужно показать людям другую точку зрения, потому что вот это, — Гермиона потрясла «Пророком», — полная чепуха.       — Да о чём вы, Мерлин вас побери? — приглушенно воскликнул Рон, переводя взгляд с меня на Гермиону.       — Гермиона хочет опубликовать мою версию событий.       — Ха, — фыркнул Рон, пока Гермиона с каплей возмущения и поражённого удивления разглядывала меня. — «Пророк» на это никогда не пойдёт.       — На «Пророке» свет клином не сошёлся, Рон. В британии есть и другие газеты, и не все они подпевают Министерству, — Гермиона осадила Рона. После чего наклонилась к моему лицу и прошипела: — Не смей больше так делать, ты меня понял?       — Я ничего не делал. Я не виноват, что твои мысли были такими громкими, и их услышал бы любой менталист. Ты буквально разбрасывала их вокруг как конфетти из хлопушки, — я не дрогнул лицом, отвергая её подозрения. Тем более, что действительно не лазил в её мысли, хватало и знаний канона. — Изучи основы окклюменции.       — И изучу! — резко ответила девушка, приводя в порядок эмоции и мысли. Она не закрылась совсем, но уже свободно не фонтанировала ими, показывая этим, что успела вычитать и попробовать начальные упражнения.       — Но где ты собираешься опубликовать статью? — не обращая внимания на нашу короткую склоку, Рон продолжил расспросы.       — Хотела предложить отцу Луны, — чуть менее уверенно ответила девушка.       — В «Придиру»? — Рон состроил лицо, словно ему рассказали не очень смешной анекдот с его участием, а затем сказали, что это и вовсе не анекдот. — И кого бы ты попросила написать статью? Не сама же ты будешь проводить интервью?       — Я думала подключить Скиттер, — грозно сказала Гермиона, раздражаясь.       — Я правильно понимаю, что ты хотела шантажом заставить не чистую на совесть скандалистку со своеобразной репутацией написать статью, обличающую Воландеморта и его ближайшее окружение из уважаемых в обществе волшебников, и опубликовать её в журнале, мимо которого с насмешкой пройдёт половина волшебников, а из другой половины тонкую иронию журнала заметит разве что четверть? — я подбил все нелицеприятные факты, старательно удерживая серьёзное выражение лица. — И это при моей репутации душевнобольного клоуна с выжившим из ума Дамблдором в группе поддержки?       — Тонкую иронию?.. — задумчиво выхватила из моей речи Гермиона. — И я понимаю, как это выглядит, но можно попробовать найти другую газету… Надо же что-то написать и донести до людей правду!       — Нет, — я твёрдо ответил, поднимаясь на ноги. — Ни в «Придиру», ни в любое другое печатное издание мои слова не пойдут.       — Но Гарри… — Гермиона пошла за мной, пытаясь вполголоса приводить аргументы в пользу публикации.              Попытки убедить меня продолжались в любое свободное время, будь то перерывы между уроками, обед или не занятое время в течение уроков, но я не давал слабину и не соглашался с Гермионой даже в мелочах.              — Это возможность убедить людей в твоей правоте, Гарри! — сокрушалась Гермиона, когда мы переходили из одной аудитории в другую.       — И для чего это? — флегматично переспросил я, так как этот довод повторялся уже дважды.       — Как это для чего? Чтобы общественность могла повлиять на Министерство!  — воодушевлённо объяснила девушка.       — В магической британии не принято всеобщее избирательное право, — хмыкнул я.       — Министерству придётся реагировать, если волшебники начнут жаловаться.       — И они выпустят ещё десяток статей в «Пророке», изобличающих и высмеивающих меня.              — Людей надо предупредить об опасности! — за обедом Гермиона попыталась воззвать к моей ответственности.       — Если люди неспособны увидеть опасность после публикации новости о побеге десяти отпетых Пожирателей, но начнут уделять внимание защите себя и близких после статьи в «Придире», то… — я даже замер, не донеся ложку до рта. — Если уж говорить начистоту, Гермиона, то мне таких людей не то чтобы жалко. Боюсь, в половине случаев всё ограничится шапочкой из фольги.       Сидевший напротив Рон подавился соком и начал задыхаться, пытаясь откашляться и посмеяться одновременно. Чем заработал заклинание прочистки дыхательных путей от меня и уничижительный взгляд от Гермионы.              — Твоя статья могла бы повлиять на работников министерства, Гарри, — к последнему уроку доводы Гермионы стали совсем слабыми, но она с уверенностью бульдозера не останавливала своих попыток переубедить меня.       — Дамблдор куда больший авторитет для работников министерства, Гермиона, — вздохнул я, устав за день отбиваться от её настойчивого внимания. — Он функционер, у него до недавнего времени были полномочия и он ими активно пользовался. Он до сих пор директор Хогвартса. А мои слова никому из них не будут интересны, особенно опубликованные в развлекательном журнальчике с сомнительной базой читателей. Пойми, Гермиона, для них я как пятый наследник короны британии — статусный и медийный персонаж, у которого не будет власти даже в случае, если он станет королём. То, что можно пообсуждать, кому перетереть косточки, над кем посмеяться с коллегой по дороге с работы.       — Но ты же остановил… — попыталась возразить Гермиона, но я устал от её слов, поэтому поспешил поставить точку.       — И это было Мерлин знает сколько лет назад, Гермиона. И мне было полтора, это даже не моё личное достижение. И хватит на этом, ты меня не переубедишь.       — Ты не прав, Гарри, — огорчённо заявила девушка, зайдя в аудиторию и расстроено отсев на скамье парты как можно дальше от меня. Я лишь вздохнул и молча постарался настроиться на урок.              — Гарри Поттер? — тонкий голосок кого-то из младшекурсников заставил меня остановиться на полпути к гостиной Гриффиндора.       — Да, чем могу?..       — Попросили передать, — протянул парнишка свёрнутый свиток и унёсся дальше по коридору.       — Что там? — спросил Рон. «Не объявлявшая мне бойкот молчанием» Гермиона придвинулась ближе и стала молча разглядывать свиток.       — Судя по оформлению, не валентинка, — с напускным сожалением пробормотал я, получив тычок от не проронившей ни слова девушка.              Мистер Поттер       В силу последних новостей, вынуждена повторно пригласить вас на чай для обсуждения важных вопросов. В первую очередь, важных для вас.       Сегодня, в пять вечера, в моём личном кабинете.       

Долорес Амбридж,

      

профессор ЗОТИ, генеральный инспектор

             — Мотивирующее содержание, — мрачно пробормотал я, передавая записку Гермионе.       — Ты снова пойдёшь? — встревоженно спросила Гермиона.       — Во-первых, я вынужден, — хмыкнул я, припоминая содержимое всех изданных декретов. Как они ещё не начали противоречить друг другу? — А во-вторых, лучше знать и приготовиться, чем не знать и неприятно удивиться.       — Сходи к Макгонагалл. — С прошлого раза предложение Рона не поменялось. — Помнишь, что Дамблдор говорил тебе перед тем, как отправить нас на Гриммо?       — Обязательно схожу, — хмыкнул я. — Но потом. После Амбридж.       — Почему?       — Чтобы идти не с пустыми руками.              В назначенный час я аккуратно постучался в дверь кабинета и вошёл. С прошлого посещения изменилось немногое, даже котята на картинах за спиной Амбридж, казалось, не сменили своей позы. Самым главным новшеством стало деловитое поведение инспектора, которая отбросила любой намёк на приторное дружелюбие.       — Проходите, мистер Поттер.       — Мадам Амбридж, — опускаясь в кресло, я без улыбки кивнул головой, чтобы не нарушить атмосферу формальности.       — У нас нет времени играть с вами в игры, мистер Поттер, — надменно начала Амбридж через несколько минут молчаливых переглядываний. — Господин министр попросил меня поторопиться, поэтому я задам вам несколько вопросов. В зависимости от ваших ответов на них будут строиться наши дальнейшие отношения.       — Хорошо, — я коротко ответил, стараясь не показать своё удивление и досаду. Когда разговор становится прямым, место для манёвров стремительно сокращается.       Пойдя на поводу у завопившей паранойи, немного сменил позу, чтобы было удобно призвать в руку палочку и взмахнуть ею, если понадобится. Сейчас вряд ли такое произойдёт, но в каноне взбешённая Амбридж едва не применила к Гарри Круциатус. Не хотелось бы подставиться, особенно если мне ничего не стоит не подставляться.       — Где находится Сириус Блэк?       — Интересный вопрос, — я сдержал изумление под ментальным барьером, но вопрос всё равно смог выбить меня из колеи. Это что, под Фаджем настолько сильно загорелся стул? — Не видел его больше года.       — Не надо лжи, мистер Поттер, — на лице Амбридж показалась мерзкая улыбочка предвкушения. — Мы с министром знаем о вашем… странном отношении к бывшему другу ваших родителей.       — В моих словах нет лжи. Я действительно не видел его больше года, — «и это было полгода назад» мысленно добавил я. Сывороткой правды меня не поили, поэтому слегка играть словами мне ничего не мешало.       — Боюсь, вы до сих пор не поняли, насколько серьёзно обстоят дела, мистер Поттер, — раздражение Амбридж вырвалось наружу в виде постукиваний рукой о стол. — Не знаю, что обещал вам директор и на что вы надеетесь, но поймите: время Дамблдора подходит к концу. Последние новости заставляют министра задуматься о решительных действиях против него.       — Не знаю к чему вы ведёте, но от ваших слов мой ответ не поменялся, — я лишь пожал плечами, продолжая удивляться её прямоте и незавуалированным угрозам. — И совсем не понимаю, причём тут директор Дамблдор.       — Директор Дамблдор, — Амбридж не сумела сдержать лицо и скривилась, произнося это, — выступал в защиту Сириуса Блэка спустя год, после его побега. И вот к чему это привело.       — А версия о помощи Блэка в побеге Пожирателей уже подтвердилась?       — У министерства нет ни одного повода сомневаться в этом, — чванливо заявила помощник министра.       — Видимо, как и в связи их побега с Дамблдором? — хмыкнул я. Какая ирония, что мысли Фаджа и Амбридж совпадают с доброй частью авторов фанфиков. — Так предъявите официальное обвинение.       — Министр сделает это в своё время, не переживайте, — лицо Амбридж расплылось в улыбке.       — Другими словами, прямо сейчас кроме безумных теорий у вас нет ничего.       — Это пока, мистер Поттер, — раздражение в эмоциональном фоне Амбридж усилилось, но она не показала это.       — Но зачем по вашему это всё профессору Дамблдору? Зачем ему связываться с побегом преступников, к заключению которых в том числе и он приложил значительные усилия?       — Вы мне скажите, мистер Поттер.       — Это ваша теория, мне то откуда знать, — фыркнул я, не удержавшись. — Для меня это всё звучит как бред сивой кобылы.       — Возможно, он хочет поднять свой рейтинг, лично поймав опасных преступников? А может готовит переворот с целью захвата власти? — Амбридж снова попыталась мило улыбнуться. — Версий достаточно, но министерство рано или поздно доберётся до правды.       — Я не могу определиться, что больше на меня наводит жути, — хмыкнул я, откидываясь на спинку кресла в притворной расслабленности. Спор и попытки опровергнуть эти варианты не принесут какой-либо пользы. Да и спор будет не прост, недаром же добрая треть фанфиков со злым Дамблдором склонялась к этим версиям. — Ваше допущение, что Дамблдор, имеющий настолько чистую репутацию, что похоронить её вы не смогли и за полгода, решился на такое вопиющее преступление. Или же ваше упорное додумывание связей и фактов там, где есть менее противоречащие здравому смыслу объяснения. И касаемо первого… На что же, в таком случае, готовы пойти вы для удержания власти?       — Люди не воскресают! — рявкнула Амбридж, опёршись руками о стол. — Это просто невозможно!       — А ещё люди не переживают убивающее заклинание, — указал я пальцами левой руки себе на лоб. — И тем не менее, мы с вами сейчас разговариваем.       — Вы с Дамблдором заодно! — обвинила меня раздражённая Амбридж.       — С чего вы взяли? — я показал удивление задиранием бровей. — За нашу беседу я не высказался в его поддержку ни разу. Я лишь ставил под сомнения ваши слова и обвинения. Не создавайте ложную дихотомию.       — Не прикидываетесь ничего не понимающим дурачком, мистер Поттер. Тот-кого-нельзя-называть не возрождался!       — Но за нашу встречу я ни разу не упомянул Воландеморта, — мягко ответил, с удовольствием отмечая, как Амбридж не смогла подавить свою реакцию на пугающее имя.       — Вижу, вы не хотите пойти на встречу министерству, — инспектор расслабилась и в который раз противно улыбнулась.       — Сложно идти на встречу тому, кто плюёт в лицо, — хмыкнул я, вспоминая в каком из выпусков «Пророка» вновь появились нападки в мой адрес.       — Хочу вас честно предупредить, мистер Поттер, — улыбка Амбридж стала слащавой. — Пусть вы лично не боитесь проблем, не забывайте, что они могут настигнуть ваших друзей… Или близких. Не все из них обладают той же защитой, что и вы. Подумайте об этом.       — Это угроза? — желание согнать улыбку с жабоподобного лица ставленницы Фаджа усилилось. Как бы я ни хорохорился, но к таким прямым словам и намёкам в сторону Гермионы необходимо относиться серьёзно.       — Нет, что вы, мистер Поттер, — жеманным голоском поправила инспектор. — Просто помните, что разные люди по разному могут повлиять на будущее. И так уж получилось, что я могу повлиять… чувствительно. Всего хорошего, мистер Поттер. Двери моего кабинета открыты для вас, если вы захотите поговорить о чём-то.       Скрывая возникшие у меня раздражение и мандраж, я ровным шагом направился на выход. Идя к двери кабинета, я хотел и надеялся на то, что Амбридж по какой-нибудь совершенно безумной причине решится бросить мне в спину какое-нибудь проклятие. В таком случае я бы знал что делать, это гораздо проще и легче, нежели обтекаемые угрозы непонятно чем. Но чуда не произошло — нападения, шансов на которое не было, не случилось. Угроза над головой Гермионы и Уизли никуда не делась. Этот раунд оказался за Амбридж, а мне оставалось лишь пробовать подстелить соломки под самыми опасными вариантами.       Дорога к кабинету Макгонагалл не отняла у меня много времени, не смотря на то, что я, отпустив метафорический ошейник паранойи, старался избегать людных переходов и несколько раз проверил чарами обнаружения скрытые закутки в коридоре. Не стоило усиливать убеждённость Амбридж в её подозрениях сверх существующего. Она и без этого начала превращаться в реактор атомной станции, потерявшей службу эксплуатации.       — Мистер Поттер? — удивлённо поприветствовала меня декан.       — Профессор, — кивнул я и, не тратя времени на излишние расшаркивания, перешёл сразу к делу. — Я разговаривал с Амбридж…       Подробный пересказ удалось уложить в пять минут, добавив к нему часть своих подозрений и опасений. По мере моего рассказа, Макгонагалл задавала уточняющие вопросы, то и дело хмурилась и поджимала губы.       — Вы не думали, мистер Поттер, что наш дорогой профессор ЗОТИ пыталась пускать пыль в глаза и излишне сгущала краски, чтобы попытаться вас напугать? — по окончанию моего рассказа со вздохом спросила декан.       — Это возможно, — с неохотой допустил я. — Но и просто отмахнуться от её слов нельзя. Она угрожала моим друзьям. И Гермионе.       — Мне кажется, что вы реагируете на слова профессора Амбридж излишне остро, мистер Поттер, — нахмурилась Макгонагалл. — Я признаю, что у Долорес довольно длинные руки и благодаря своему положению в министерстве она может подпортить репутации и снизить шансы при устройстве на работу в министерство. Но в случае вас и ваших друзей это наступит ещё не скоро. А на экзаменационную комиссию ни у кого в министерстве нет достаточного влияния, чтобы они поставили несправедливые оценки.       — Но дело не в оценках, Мерлин с ними, — эмоционально бросил я, отчего Макгонагалл неодобрительно поджала губы. — Знаниями можно владеть и без оценок, работать не обязательно в министерстве. Я боюсь, что произойдёт что-то похуже.       — Вы воспринимаете слова Долорес слишком близко к сердцу и видите угрозы там, где их нет, мистер Поттер, — строго выговорила Макгонагалл. — Заместитель министра это не прихвостень Того-кого-нельзя-называть.       В моей голове вертелись мысли о нападении дементоров летом, не совсем законном применении Амбридж сыворотки правды и почти исполненной угрозе применения Круциатуса, и любой из этих фактов служил аргументом для моих подозрений. А если принять во внимание её должность главы комиссии по учёту магловских выродков при марионеточном правительстве и её деятельность на этом посту… Но я не мог привести эти доводы — первому нет доказательства, а всё остальное ещё даже не произошло.       — Профессор Дамблдор попросил меня сообщать о любых попытках со стороны мадам Амбридж надавить на меня, — холодным тоном продолжил я, отбросив попытки убедить декана. — Настоятельно прошу вас передать ему всё мною сказанное. Включая мои подозрения и опасения.       — Сомневаюсь, что профессор Дамблдор ответит вам как-то по-другому, — сухо сказала Макгонагалл.       — Это не играет роли, я лишь выполняю просьбу директора и прошу вас передать мои слова, — я пожал плечами и развернулся. — Всего хорошего, декан.       Из кабинета Макгонагалл я направился на кухню. Раздражающим фактором и ещё одним триггером для Амбридж мог служить не только я сам, но и занятия ОД, если она про них узнает. Вернее «когда» она узнает. Необходимо принять превентивные меры безопасности и тут.       Пощекотав грушу на натюрморте и отворив проход проявившейся ручкой, я обратился к паре знакомых домовиков, шинкующих овощи к ужину у ближайшего стола:       — Привет. Добби здесь?       — Нет, сэр волшебник, — мотнула головой, кажется, Тинки. Пару раз я брал у неё пирожные. — Добби сегодня убирается в гостиных. Я приведу его.       Не дождавшись моего ответа, Тинки с хлопком исчезла, чтобы появиться на том же месте вместе с Добби через несколько секунд.       — Сэр Гарри Поттер искал Добби? — источая радость, воскликнул Добби.       — Да, Добби, у меня есть к тебе просьба, — ответил я, беря протянутую вторым домовиком тарелку с бисквитами. Из кухни просто невозможно было уйти без угощения — домовики, казалось, ставили себе в укор, если кто-то уходил с пустыми руками. — Не мог бы ты сначала перенести нас на восьмой этаж учебного корпуса? Ко входу в Выручай-комнату.       — Конечно, сэр Гарри Поттер, — просиял Добби и протянул руку. — Сэру Гарри Поттеру нужно взять меня за руку.       Облизав пересохшие губы и вдохнув воздух поглубже, я напряжённо взял ручку Добби и сконцентрировался на ощущениях. Ещё одной причиной для прихода сюда была проверка того, как на меня повлияет аппарация. Да, домовики перемещаются несколько иначе и даже от воронок их аппарации меньше веет… пусть будет флуктуациями, но это всё ещё перемещение в пространстве.       Мгновение спустя я ощутил удушающе шокирующий шелест и скрежет, доносящийся отовсюду, но ещё мгновение спустя распавшееся пространство собралось в знакомый коридор восьмого этажа, в который мы с ощутимым трудом втиснулись. Судорожно выдохнув, я выпустил руку Добби и привалился к стеночке, пытаясь удержать ноги от предательской дрожи и подгибания коленок. Восприятие пространства снова сошло с ума, заставляя меня обратить всё внимание на то, как идеально правильно взаимодействуют потоки гуляющего по коридору ветра с гобеленом с танцующими троллями.       — Простите, сэр Гарри Поттер, — Добби стал виновато заламывать руки, нервно оглядываясь в поиске чего-то. — Добби не знал, что сэр Гарри Поттер плохо переносит аппарацию. А Хогвартс защищён древними чарами, поэтому Добби пришлось нырнуть глубже. Добби может наказа…       — Никакого наказания, Добби, — проворчал я. — Ты не виноват, это я попросил тебя перенести нас. И в каком смысле «глубже»?       — Добби не знает как объяснить, сэр Гарри Поттер, — понурил голову домовик. — Старшие домовики так объясняли Добби, когда обучали перемещаться.       — Скажи, Добби, а аппарация домовиков сильно отличается от аппарации волшебников? — задумчиво уточнил я, вспомнив описание озера и необходимость обернуться какой-то поверхностью, которую прочитал в книге по пространственной магии.       — Добби не знает, сэр, — помотал головой домовик, размахивая ушами. — Волшебники никогда не перемещали Добби, но Добби кажется, что похожа.       — Добби, а ты можешь перемещаться медленнее?       Не скажу, что у меня проявился мазохизм или что мне хоть немного захотелось просмаковать всю полноту ощущений заново, только уже в замедленном виде, но мне хотелось понять, что происходит при перемещении и почему меня так корёжит от этого. А без натурных экспериментов ничего не выйдет.       — Сэру Гарри Поттеру неприятно перемещаться, сэру Гарри Поттеру не стоит просить Добби об этом.       — То есть ты можешь?       — Старшие домовики так обучали Добби, — повесил нос домовик. — Но задерживаться на долго нельзя, всего несколько секунд. Иначе можно попасть куда-то не туда или совсем пропасть.       — Давай попробуем, Добби. Всего один раз, обещаю, — произнёс я и оторвался от стены.       — Хорошо, сэр Гарри Поттер, — грустно произнёс домовик, и взял меня за руку.       Коридор с гобеленом распался на непредсказуемо двигающуюся кипящую массу чего-то, что старалось размыть собой и меня. Усилием воли сконцентрировав норовящее закрыться за ментальными барьерами внимание на чувство пространства и борясь с волнами иррационального ужаса, я попытался понять то, что меня окружает. Самым первым удалось прочувствовать тельце Добби, и то скорее всего потому, что он держал меня за руку. Всё остальное окружение неумолимо корёжило и видоизменялось. И даже если казалось, что рядом возник какой-то образ или структура, стоило её ещё даже не осознать — лишь уловить намёк на неё, как всё пропадало словно мираж и расплывалось ничем, но всем.       — Ничем, но всем… Ничем, но всем…       — Сэр Гарри Поттер!       — Ничем, но… — шептали мои губы. Губы? У меня есть губы? А это хорошо?       — Сэр Гарри Поттер! Придите в себя, пожалуйста, — хныкал кто-то рядом. Голос знакомый, возможно это Добби? Точно, Добби. А сэр Гарри Поттер это я, как я мог забыть?       — Ничем… — машинально бормотал я, но остановился. Это не имело смысла, не сейчас. — Да, всё в порядке, Добби. Я пришёл в себя.       Я сидел, опёршись спиной на гобелен, а рядом со мной нервно приплясывал домовик, дёргая себя за уши. Какие-то мгновения я ещё заторможено осознавал, как мы секунд десять назад протиснулись в заново собравшийся коридор, как я упал на пол и бедному домовику пришлось подтащить меня к стене.       — Всё нормально, не вздумай наказывать себя, — перевёл я более осмысленный взгляд на домовика, выбросив из головы последние образы бесконечного множества вариантов взаимного расположения никогда не существовавших структур. — Но не скажу, что добровольно захочу повторить этот опыт. Не в ближайший месяц уж точно.       Я понял причину моего ужаса: я боялся распасться так же, как и окружающий мир, и никогда не собраться обратно. Боялся потерять себя в том бесчисленном множестве всего и ничего, а плывущая структура пространства только разжигала этот страх.       — Пожалуй, стоит вдумчиво прочитать ту книжку. Дважды, — пробормотал я, добавляя себе в план новый пункт. Поднявшись, я не удержался от шутки: — И не стоит вглядываться бездну. Ницше что, был волшебником? Многое бы объяснило…       — Добби очень жаль, сэр Гарри Поттер.       — Прекрати, Добби. Всё хорошо, — погладил я дрожащего домовика по голове. — А то Гермиона меня дня три пилить будет за то, что заставил тебя переживать. Точно, Гермиона!       Опыт с перемещением совсем выбил из головы тревогу из-за сложившейся ситуации, но я не сильно переживал из-за этого — экзистенциальный страх всегда сильнее любого другого страха, как и инстинкт самосохранения запрятан куда глубже социальных конструктов.       — Так, слушай внимательно, Добби, — я присел перед домовиком, наколдовав перед этим вокруг нас купол тишины и другие скрывающие чары. — Однажды профессор Амбридж узнает о том, что некоторые ученики незаконно занимаются в Выручай-комнате магией. Скорее всего, ей кто-то об этом скажет. После этого она прикажет всем домовиками Хогвартса молчать и не предупреждать этих учеников о готовящейся облаве. Я хочу попросить тебя не привлекая к себе внимания нарушить её приказ и как можно скорее предупредить этих учеников. Ты меня понял? Сможешь сделать это?       — Добби понял, но Добби не уверен, сэр Гарри Поттер, — понурился домовик.       — Добби, ты свободный домовик, приказы Амбридж не являются для тебя приоритетом. Вспомни, ты устраивался в Хогвартс через Дамблдора и это он платит тебе зарплату.       Эльф снова помотал головой и с ужимками признался:       — Добби не уверен, что сможет нарушить приказ, сэр Гарри Поттер.       — Если тебе будет комфортнее, я могу попробовать приказать тебе в тот момент ослушаться приказа Амбридж.       — Это было бы замечательно, сэр Гарри Поттер! — обрадованно закивал Добби.       — Приказываю тебе на твоё усмотрение ослушаться приказа Амбридж, когда она запретит предупреждать учеников в Выручай-комнате, Добби, — торжественно произнёс я, ощущая себя немного глупо. Способ мышления домовиков вызвал у меня зуд где-то в районе внутренней стороны черепа.       — Добби с радостью выполнит вашу просьбу-приказ, сэр Гарри Поттер, — закивал домовик, размахивая ушами.       — Хорошо, Добби, спасибо. Пока это всё, спасибо, что помог.       — Добби рад помочь сэру Гарри Поттеру. Сэр Гарри Поттер освободил Добби и сделал его счастливым, теперь Добби в любое время поможет сэру Гарри Поттеру.       Дождавшись, пока светящийся от счастья Добби последний раз проявил свою радость и аппарировал по своим делам, я зашёл в Выручай-комнату и материализовал сквозное зеркало для связи с Сириусом. Долгих пять минут ничего не происходило, но вот туман разошёлся, проявив обеспокоенное лицо Сириуса.       — Что случилось, Гарри? Это срочно?       — Не совсем, — нахмурился я, разглядывая крёстного. — Я не вовремя?       — У нас собрание, обсуждаем последние события, — коротко пояснил Сириус. — Если ты хотел обсудить теорию, то давай позже пого…       — Я говорил с Амбридж и она угрожала моим близким в конце разговора.       — Таак… — протянул Сириус задумчиво и огляделся. — Рассказывай, но коротко.       — …Я попросил Макгонагалл передать это всё Дамблдору, но не уверен, что она передаст всё. От моих подозрений в сторону Амбридж она почти отмахнулась.       — Макгонагалл права, Гарри, — нахмурено пробормотал Сириус, до этого внимательно слушавший мой рассказ. — Ты излишне параноишь. Амбридж не предпримет ничего серьёзного под носом у учителей Хогвартса.       — У меня есть повод, Сириус. И как по мне, он достаточен для беспокойства.       — Хорошо, я передам твои слова Дамблдору, когда увижу его.       — Все слова!       — Да, все слова, — кивнул Сириус.       — А по поводу остального что скажешь?       — Подозрений Фаджа? — фыркнул крёстный. — Мы знали о них. По министерству уже давно гуляют слухи, что Фадж спит и видит, как спустить всех собак на Дамблдора. Просто подвернулся очень удобный способ, да ещё и согласуется с их страхами.       — Статья в «Пророке» полна дыр. — В мою голову мимолётно пришла идея всё-таки опубликовать интервью в Придире и сконцентрировать внимание Амбридж на себе. Но идея как пришла, так и ушла под давлением сомнений: Рита, если её прижмут, может указать на Гермиону, а внимание Амбридж на мне не исключает интереса к Гермионе. Скорее наоборот усилит, я лишь сильнее подёргаю собаку за хвост. — Хороший повод пройтись по позиции Фаджа и вбросить информацию о Воландеморте.       — Да, мы думали о публичном выступлении с критикой, но официально у нас мало кто об этом может говорить так же открыто, как Дамблдор, — пожал плечами Сириус.       — Ладно, — я помял лицо, не зная что ещё сделать. — Расскажешь мне, как зачаровать сквозное зеркало и твой вариант связных артефактов?       — Гарри, ей ничего… — крёстный пожевал губу. — А впрочем ладно, объясню, но потом. Сейчас дела.       — Хорошо, спасибо. Удачи, Сириус.       — И тебе, крестник, — коротко попрощался Сириус и зеркало снова затянулось туманом.       — И хоть бы кто-нибудь объяснил то, как можно излишне не параноить… — вздохнул я, убирая зеркало в карман. — А теперь, пожалуй, самый сложный разговор.              — Гарри, я понимаю твои страхи, я сама боюсь за тебя каждый раз, когда ты влипаешь в историю, — раздельно говорила Гермиона. — Но сейчас ты перегибаешь палку. Да, Амбридж может создать мне проблем по учёбе или в будущей карьере, но не более.       Мы сидели вдвоём в полупустой гостиной укрывшись чарами приватности. Большая часть факультета ушла наблюдать за тренировкой сборной в преддверии скорого матча.       — Гермиона, — я вздохнул и зажмурился, массируя уставшие глаза. Не часто они устают, но сегодня был один из таких дней. Комплексно сложных. — У меня есть очень веский повод быть уверенным в том, что это Амбридж отправила летом дементоров в Литтл-Уингинг.       — Что? — резко вскинулась Гермиона. — Она как-то это упомянула?       — Нет, с разговором с ней это никак не связано.       — Но с чего ты это тогда взял?       — Считай это остро развитой интуицией, если хочешь, — мрачно буркнул я. — Это из той же серии, что и твоё любимое мороженое.       — Но это разные вещи, Гарри, — чуть повысив голос обвинила меня Гермиона. — Я сама придумала уже минимум два способа для твоих фокусов. И один даже смогла повторить, — Гермиона взмахнула кистью и в её руке появился ежедневник. Повторный взмах убрал ежедневник. — Условная трансфигурация с анимированием привязки к браслету, — девушка задрала рукав и показала тоненькую серебряную цепочку с горошиной. — Но этот способ плохо работает с едой и я не понимаю, как бы ты сумел его выполнить летом. Это материалы седьмого курса.       — Это не так важно.       — Это важно, Гарри. Хитро прятать куда-то мороженное это одно дело, а вот обвинять кого-то в совершении преступления — совсем другое.       — Я не обвинял, я лишь признал, что у меня есть очень веский довод её подозревать. И поэтому я прошу тебя вести себя с ней очень, очень аккуратно. Не нарываться, не доставать на занятиях, ничего не пить и не есть в её кабинете и из её рук. Желательно, не оставаться наедине и не поворачиваться к ней спиной.       — Гарри, ты понимаешь, как выглядишь со стороны?       — Прекрасно понимаю, Гермиона, — ворчливо ответил ей, поддерживая свои слова активной жестикуляцией. — Но и ты пойми — я боюсь. Я просто боюсь…       — Хорошо, — смирилась девушка. — Если тебе так будет спокойнее, я не буду нарываться, не буду доставать её на занятиях, не буду ничего брать из её рук или пить и есть в её кабинете. Что там ещё?       — Не оставаться наедине и не поворачиваться спиной, — буркнул я. — И всё остальное, что может быть опасно.       — Не оставаться наедине и не поворачиваться спиной. И всё остальное, что может быть опасно. Тебе стало легче?       — Может быть совсем немного, — вздохнул я, скатываясь со спинки дивана и утягивая девушку за собой. — Ладно, иди сюда.       — Ты чего делаешь, мы же не одни! — забормотала Гермиона.       — Плевать, мы же не делаем ничего вульгарного, — я фыркнул, поправляя её волосы. — Просто лежим на диване, причём даже в одежде.       — Дурак, — буркнула девушка, пытаясь удобно разместить голову на моём плече.