Белые лепестки розы, запятнены моей кровью.

      Нежный голос барда глаголил ужасную балладу. Вырисовая невольно во воспоминаниях сказку, рассказанную матерью Альбериха о любви, которой не суждено быть. Принц влюбился в божество, но однажды она увидела его в компании девушки и сердце божества породило множество горя от предательства. Она решила проучить его и знаком боли, печали были подаренные ею прекрасные цветы… проклятой любви. Только принц не предавал свою любовь. Чистое недоразумение образовало пропасть между возлюбленными. Кэйа ужаснулся. Он не мог принять, что в его сердце зародилась проклятая любовь. То что считал обычной байкой для маленьких детей, теперь стало ужасным осознанием. В голове эхом прозвучал печальный голос матери, словно запоздалое предупреждение, которое уже не спасет его. «Сына, никогда не влюбляйся безответно… Погубишь себя…» — Как… я до этого не додумался…? — с ужасом прошептал Альберих, прикрывая рот рукой. Отвратительное ощущение, будто что-то невыносимо медленно движется под кожей, пронзая острой болью сердце. Мерзкое щекотание в легких, словно внутри начало что-то двигаться, вызывая грубый кашель.       До ужаса испуганный Альберих встретился взглядом с обеспокоенным Дилюком. В голове проскочила пугающая мысль «Неужели всё понял?». Кэйа не сразу заметил что-то тёплое, медленно стекающее по руке, проскальзывая между пальцев. Тяжелый и пронзительный металлический привкус чувствовался во рту, заставляя его ещё сильнее ужаснуться. Медленным движением Альберих убрал руку ото рта и его ладонь полностью была залита кровавыми сгустками. Страх за свою жизнь и отвратительное понимание своего конца, словно транс, заставило потерять связь с реальностью. Перед глазами парня всё плыло, а взор устремился на окровавленную дрожащую руку. Приглушенный испуганный голос с боку пытался докричаться до кавалериста, но все вокруг звучало для него неразборчиво.       Жители Мондштадта были увлечены до ужаса прекрасной балладой, под шумок радостной толпы Рагнвиндр поволок Кэйи прочь с людских глаз, чтобы никто его не видел таким… Беззащитным. Парни спустили по лестнице вниз, заворачивая в небольшую улочку, где была лавка. Никто из них не осмеливался заговорить и прервать пелену мертвой тишины, которая повисла между ними, изредка разбиваемая приглушенными возгласами радостных людей с площади. Все что мог Дилюк сделать, это как в прошлый раз аккуратно вытереть кровь с ладони. Винодел обеспокоено глянул на Альбериха, словно он был не в себе, тело его дрожало, а испуганный взгляд направлен куда-то в даль. — Кэйа… — предательски тихим голосом проговорил Рагнвиндр, сжимая в своей руке холодную ладонь. — Ты… проклят? — Я-я… Я не знаю, — потеряно произнес он, устремляя безжизненный взор сквозь руку, которую медленно вытиснул из обжигающих огненных ладоней. — …уже ничего не знаю.       Угнетающее чувство било по самым незащищённым местам, вызывая болезненный всхлип. Альберих прижал дрожащие руки к лицу, чтобы скрыть накатывающие слёзы. « Я умру мучительной смертью…? »       Заботливая рука схватила его запястье, обдавая всё тело теплотой. Дилюк повел растерянного Альбериха в сторону библиотеки, он не был готов мириться к таким раскладам и нацелен найти там хоть что-то. Ведомый Кэйа безвольно плелся за широкой спиной теперь уже печально возлюбленного, не имея права на свои нежные юношеские чувства. Печальная ухмылка скользнула на его лице, сковывая всё тело в страхе от завтрашнего дня.       Усталым взглядом он обвел возвышающейся здание Ордо Фавония, будто насмехающейся над ним и его жестокой судьбой. Ему казалось все бессмысленным, ведь исход был уже известен. Знал о неизменном проклятье жителей нижнего мира и о его невозможном снятии. Как жестоко Рагнвиндр вселял сейчас в него небольшую веру так больно, и так невыносимо. Альберих стоял в зале, окруженный высокими стеллажами с книгами, мелькающей между ними суетливой огненно-красной макушкой. Мгновения, которые для него прошли считанными секундами, для Дилюка тянулись мучительными часами. Запыхавшись он с грохотом уложил на деревянном столе пару книг с тёмными обложками, напоминающее учения об элементах. Беглым взором заметил в название упоминание Каэ’нриарх, что привлекло внимание растерянного кавалериста. Безмолвно парочка уселась, разобрав древние писания, зарождая в больном сердце надежду на спасение. Иногда винодел спрашивал его насчет проклятья и ощущений, но он говорил, что почти ничего не чувствует — откровенная ложь, но никто не возражал. За окном дневное солнце постепенно садилось, озаряя вечернее небо не яркими красками, а тусклыми лучами, словно прощается.       Кэйа мельком заметил, как Рагнвиндр подхватил старую потрёпанную книжонку и сунул подмышку. Их взгляды встретились, освещая лица братьев последними солнечными лучами, мгновенная искра проскочила между ними. Смущенно отвернувшись от пристального взора рубиновых глаз, смотрящих на него, внутри всё переворачивалось с ног на голову. В груди зажигалась надежда, взаимность и… Их светлое будущее? Альберих отдернулся от таких страстных мыслей и с мнимой надеждой сжал рубашку, где-то на уровне сердца. Всё тело обдавало жаром, а губы сами растягивались в глупой улыбке. — Уже темнеет, — устало проговорил винодел, его хриплый и слегка грубоватый голос послышался сзади, почти вплотную к Кэйе. — Нам пора идти на винокурню. — А-Ага…

***

      Неловко топая вдоль тропинки, укрытой ярким лунным сиянием, парни шли в небольшую гору. Тёплая рука Рагнвиндра нежно и заботливо сжимала его ладонь. Было до дрожи в теле больно и радостно, что может быть рядом с ним. «Неужели я избавлюсь от боли? Я буду любим…?»       Ещё тогда в библиотеке Кэйа неловко перелистывал страницы очередной книги про проклятья и в глаза бросился слог «Любовь, которая убивает». Каждая строчка небольшого стиха была пропитана горечью и тоской по божеству. Это слово в слово напоминало ему о балладе того барда, который глаголил ужасную историю и вечные мучения жителей нижнего мира. Лишь в конце парой слов было написано, что оковы проклятья будут разбиты настоящей, искренней и взаимной любовью… если… Дальше мысль писателя была оборвана, а на краю страницы виднелись пару засохших коричневых капель. В душе зародилось смятение и горечь по отношению к неизвестному. Он казался таким близким ему, хотелось увидеть и обнять его. Всю боль, которую писатель передавал читателям через строчки своей истории, Кэйа чувствовал на себе.       Из пелены множества мыслей Альбериха выдернул Дилюк, щелкая пальцами перед его лицом. Слегка ошарашенно взглянув на обеспокоенного Рагнвиндр он молча вошел в поместье и пошел вдоль коридора. Кончиками пальцев проводя по деревянной стене старой винокурни, нагоняло воспоминания из детства, где мальчики бегали и радовались жизни. Подступающую слезу Кэйа смахнул до того, как его аккуратно за плечо развернул к себе винодел. — Ты сам не свой… Всё хорошо? —Да, — отстранено проговорил он, отходя от парня на пару шагов. — Мне нужно побыть одному…

***

      Дилюк буравил взглядом несчастную книгу с покупками будущих поставок на винокурню, но всё было так далёко от него. В голове мелькали образы Альбериха. Весь день вел себя до ужаса странно и это не давало покоя. Кэйа слишком молчалив, отстранён и потерян — это так не похоже на прошлого его.       Винодел подозвал мимо проходящую Аделинду и попросил последить за сегодняшним гостем. Дилюку не давало спокойствия то, что он сидит один в комнате… Вдруг он истекает кровью? Или ему плохо станет? Душа металась из стороны в сторону, не давая внутреннего умиротворения, но лишь смиренно ожидал, когда Кэйа сам разрешит ему подойти. Взгляд рубиновых глаз перескакивал со слова на слово, пока в деревянную дверь мягко не постучала главная горничная. — Да…? — Господин Рагнвиндр, гость хочет с вами поговорить. — П-пусть входит. — сдержанно проговорил Дилюк, чуть радостно не вскрикнув. Он отложил бумаги в сторону, когда в дверном проходе появился Альберих. — Я… Должен спросить тебя кое-что… — чуть зажато проговорил Кэйа, прикрывая дверь в кабинет.       Недоверчивый взгляд темно-синего глаза прошелся вдоль комнаты с множеством книг, заострив внимание на кровавой и ясной луне, привлекая внимание Дилюка. Тревожность заполняла тело винодела, не давая спокойно вдохнуть, мозг сам начал воспроизводить строчки барда, нагоняя ещё больше тревоги в душу. — Я тебе правда дорог…? — с надеждой в голос проговорил Кэйа. На прекрасном смуглом личике скользнула одинокая слеза, медленно скатываясь по щеке. — Ты чего…? — испуганно вскликнул Дилюк, подрываясь из-за своего стола, он подбежал к плачущему Альбереху. — Да! Да, ты мне дорог. Не плачь, пожалуйста…       В мгновение губы Рагнвиндр накрыла чужая теплота. Руки Альбериха плавно опустились на его плечи, слегка и неловко углубляя поцелуй. Ошарашенный взор рубиновых глаз пал на названого брата, который… Целует его…? Дилюк испуганно отталкивает от себя парня, невольно впечатывая кавалериста в стену со старинными картинами.       Сбитое дыхание душило, не давая слова вымолвить, спросить что происходит. Испуганное лицо Кэйи говорило само за себя, будто произошло нечто ужасное, словно жизнь в нём оборволась, а яркий блик в его взгляде угас. Из рта хлынула кровь и жалобные крики Альбериха на всю жизнь останутся в памяти. Парень бегом вылетел из комнаты, сбивая проходящих горничных с ног, оставив Дилюка в смятений и страхе. Неужели… Он причина проклятой любви…? Ему нужно просто полюбить его и всё будет как прежде?       Рагнвиндр следом выбежал за Кэйей на улицу, но его след простыл и вокруг никого не было. Лишь ветер слабо подталкивал в сторону леса, где была заросшая тропинка в сторону Драконьего хребта. Он не раздумывая направился в ту сторону, что-то ему подсказывало, если не успеет, то навсегда лишиться его… — КЭЙАА… — отчаянно кричал Дилюк в пустынный лес, ожидая ответа. — ПРОШУ ВЕРНИСЬ, ТЫ НЕ ТАК ПОНЯЛ!       Срывая голос до последнего кричал Дилюк, пока перед ним не представала поляна наполненная до ужаса красивыми красными цветами… Колени непроизвольно подкосились, ударяясь об землю, почувствуя приглушенную боль. По бледным щекам покатились слезы горечи, а на лице искривилась гримаса отчаяния.       В лунном кровавом свете посреди небольшой лужайки сидел юноша с косичками, который пел тихим голос успокающиваю песню. Он не сильно покачивал в своих руках кровавое тело Альбериха, который с хриплыми вздохами отхаркивал кровавые лепестки. Из груди его быстро прорастали цветы, пронзая кожу острыми шипами, медленно поднимаясь выше к горлу. — Почему… Почему! Пожалуйста, прошу, не бросай меня! — испугано умолял Дилюк, подхватывая обессиленную руку Кэйи. — Пожалуйста, не надо… Молю!       Лицо неизвестного мальчишки поднялось и он тихо шикнул виноделу, после продолжая напевать песнь. Лицо его напоминало того барда, который был на площади. Всё что оставалось Рагнвиндру тихо плакать, сжимая ладонь Альбериха, пока тот не издал болезненный предсмертный вскрик. — Ты не виноват… — со скорбью произнес юноша. — Его конец был уже известен. — Кто вы…? — Тот кто совершил такую же ошибку… — неизвестный поднял свой взгляд на безжалостную луну, которая ликующее озаряла кровавую поляну. — Если светит ясная кровавая луна, то это значит что сегодня умрет проклятый…       Бард аккуратно поднялся на ноги, придерживая остывающее тело Альбериха. Сильный поток ветра, словно ураган, кружился вокруг них, поднимая высоко над землей. Рагнвиндр испугано смотрел на юношу, который был спокоен. — Лучшее что мы можем, это красиво похоронить измученное тело и дать ему обрести покой. — всё так же спокойно говорил бард.       Вскоре они оказались на бескрайней лужайке с одуванчиками, словно море, покрывающее землю. Под небольшой горой уже была выкопана могила с красивым ветвистым деревом. Чуть подальше в сторонке уже было одно надгробье с безымянной могилой. — Это он… Ваша ошибка…? — Я дал ему клятву, что спасу народ… За который он отдаст жизнь… — печально произнес юноша, нежно проведя по кресту безымянной могилы.

***

      Спустя годы Рагнвиндр не забыл Кэйю и старался часто навещать могилу умершего, надрывисто оплакивая его. Иногда за ним молча наблюдал бард, тяжело вздыхая, он снова не смог…